В каждой избушке — свои погремушки

Рустам

— Рустам Олегович, к вам ваша жена приехала, — предупредила меня Ольга, моя неизменная за многие годы секретарша. — Пусть проходит, принесите нам чай, Ольга. Ольга — статная и элегантная, чтобы называть ее Олечкой или даже просто Олей, была моей сверстницей. Очень организованная и собранная, она не вызывала ревности у моей супруги… Хотя, полагаю, что Светка скорее переживала за свой имидж, чем за то, что я реально могу трахать свою секретаршу. Она приготовила чай и принесла его одновременно с появлением моей супруги. Та была не слишком расстроена, но и не особо радостна, прошла прямо ко мне, бросила свою накидочку прямо на стол и извлекла из сумочки какие-то документы. От одного только ее внепланового появления я догадался, что сейчас начнутся предъявы. А значит нарыв, в который превратился наш брак, пришла пора вскрывать и чистить. Несколько бумаг легли мне на стол: договор аренды, какие-то фотографии, на которых был изображен я. Я просмотрел фото и, к моей радости, на них не было Жени. Мы хорошо шифровались с ним: он либо уходил намного позже меня, либо спускался по лестнице раньше, чем я. — Ты снял квартиру на имя моей фирмы. «Моей» очень резануло. И одновременно расставило все по своим местам. Нож вошел в гноящуюся плоть, не пытаясь изобразить хоть немного сожалений или сомнений. — Для нужд фирмы. — И ты сам посещал ее каждые две недели в течение этой зимы. — Да. И? — поинтересовался я. — И я хотела бы знать, кто она? Я взвесил все «за» и «против». Смерил ее взглядом и явно удивил спокойствием. Встал, неторопливо прошел к картине на стене, сдвинул ее и открыл сейф. Нужный мне конверт нашелся не сразу, но я достал его и принялся извлекать тонкие пачки небольших фотографий. К каждой фотографии крепилась небольшая бумажка с именами и фамилиями, а также адресами встреч и датами. — Служба безопасности моей фирмы прекрасно работает. Попробуй обратиться к ним. Света смотрела на эту подборку явно раздосадованно и растерянно: — Так ты знал? — Ну, я же не дурак, милая. Это стало понятно почти сразу. Ты не умеешь скрывать от меня свои тайны. — Ты ничего никогда не говорил мне, — ее губка капризно дрогнула. — Наш брак — всегда был браком по расчету. Я бы не смог сделать тебя счастливой так, как ты всегда хотела. Кто я такой, чтобы мешать тебе в поисках твоего счастья? — Но ты тоже мне изменял! Я не стал отнекиваться. Это было недостойно по отношению к Жене: отрицать лучшее, что происходило со мной за все последнее время. Поэтому я просто взял ее фотографии и начал рассматривать их одну за другой, ища подсказки: — Откуда это у тебя? — Можешь считать, что я получила это от доброжелателя, — она не собиралась сдаваться. — И считаю это хорошим поводом завершить наши с тобой отношения. — И мои отношения с моей фирмой, как я понимаю? — Это моя фирма! Ты смог это сделать только благодаря деньгам и связям моего отца! Здесь нет ничего твоего. — Я не соглашусь на развод, — твердо ответил я. — Я слишком много времени потратил на то, чтобы она держалась на плаву и приносила доход. Я не отступлю так просто. — Ты никуда не денешься, — парировала супруга. — И все-таки. Кто она? Я ее хотя бы знаю? Я покачал головой. Мы еще немного посидели с супругой, но так ни к чему и не пришли. Она пообещала прислать юристов для проверки состояния своего имущества. Кажется, кто-то настроил ее против меня, сама бы она до такого не додумалась. И мне очень хотелось знать, кто же это был. Я написал «Встреч больше не будет» Жене и отправил. Ткнул в кнопку сразу, не задумываясь. А потом также, не задумываясь, удалил чертов аккаунт. И только в этот момент я разрешил себе чувствовать. Чувствовать ту нестерпимую боль, которая разлилась по телу от этого решения, которую мне нужно было принять и прожить. И так, наверное, чувствует себя человек, который собственными руками перекрывает себе доступ к единственной отдушине. Я хотел увезти его в лес и устроить ролевую игру, хотел попробовать с ним кнут — его болевой порог и правда заводил меня так же сильно, как и пугал. Я запланировал поэкспериментировать на его теле с прищепками и выпороть его не в полной тишине, а под тяжелый металл. Хотел как-нибудь связать его целиком, а потом попробовать его член на вкус и увидеть выражение его лица, когда до него дойдет, что происходит. Узнать, правда ли он боится прикосновений ножом так, как демонстрировал мне… Но Женя не должен был пострадать от того, что в нашей семье начинались разборки. Для меня это стоило бы всего лишь денег, но для него цена оказалась бы практически неподъемной. За то время, что мы пробыли вместе, я узнал его пределы выносливости лучше, чем знал их он сам.

*** Евгений

Я вообще не собирался в это кафе — зашел со случайно встреченным знакомым за компанию, чтобы просто поболтать за жизнь. Мы сели за угловой столик, а там обзор на все кафе разом. В том числе и на второй этаж, где они сидели у края. Я ее даже не сразу узнал: платье, макияж, убранные в какую-то сложную прическу волосы… все такое яркое, что совершенно несвойственно, как казалось мне ранее, тихой Светочке. Волосы она обычно распускала потоком, словно подросток. Я всегда видел ее в образе наивной и простой девочки, а здесь… Здесь была львица. И львицу кормил десертом с ложечки какой-то совершенно незнакомый мне мужик. А потом я сделал самую глупую вещь на свете: достал телефон и сделал несколько снимков. В тот момент я еще не понял, что никуда их не пошлю — смелости не хватит. Вообще фотографировать жену моего Хозяина с любовником, когда те трахают друг друга десертом в рот, было неправильно. Уж на ревность я точно не имел права, хотя та и полыхнула в груди, сдавливая горло. Она заметила меня уже когда выходила. И мой взгляд в упор явно доставил ей заметный дискомфорт, она так отчаянно сделала вид, что мы незнакомы… Но потом все-таки чуть-чуть кивнула. И с этим крохотным кивком моя жизнь, тщательно выверенная и с трудом налаженная, моя огромная грязная тайна, прикрытая простыней приличий, зашаталась. Уже вечером дома я перебрал все содержимое шкафчиков и нашел для себя початую бутылку водки. Стопка перед ужином, просто чтобы хорошо заснуть, напрягла Любу, но я ничего не мог поделать. — Жека, ты опять начал пить? — только спросила она. — Что-то случилось? — День был тяжелый, — тихо ответил я. Не мог не ответить на ее вкрадчивое молчание, вытягивающее из меня жилы. — Если опять начнешь пить — я уйду. — Напомнила она мне. — Не начну, — пообещал я. — Это просто… нервы. — Давай я куплю тебе таблетки. Помнишь, те, что врач прописывал? — Да, давай, — покладисто согласился я. А потом, через несколько дней, мне на почту пришло от Хозяина короткое: «Встреч больше не будет». И все окончательно полетело к чертям.

…Я не знаю, где ошиблись мы в расчетах; может в плотности воздушного потока?..

Первую неделю после разрыва с Хозяином я прожил просто по инерции: продолжал делать вид, что ничего не случилось, продолжал соблюдать выстроенное за все те месяцы с ним расписание. Я бегал, ходил в бассейн, выходил на работу и каждый день просматривал почту от Хозяина, перечитывая сообщения и представляя, что он еще не ответил. Проигрывал заново каждый разговор с ним. Пил таблетки, ходил в магазин, забирал детей из детского сада. Просто весь мой мир стал разных оттенков серого, черного и белого. Марья теперь ходила в школу, и ее забирала жена. А я приезжал за Дарьей и Данькой в садик. В садике работала мать Любочки, моя драгоценная теща и по совместительству тот еще цербер в юбке. Она-то и заприметила, что со мной что-то не так, позвонила и нажаловалась Любочке, а Любочка в свою очередь устроила мне скандал. На ровном месте, я так и не понял из-за чего она подняла сыр-бор. Просто сидел, молчал и слушал ее. Впрочем, надолго ее не хватило — не пробилась, не зацепила, не развела на оправдания. Теперь уже ничего не будет так, как раньше: я просил Хозяина о боли, и он давал мне боль. Но Люба не вызывала у меня ничего. Наш брак скрепляли только взятые мною на себя обязательства, ипотека и трое детей.

…Камнем тянет изнуряющая ноша, может перед кем-то провинился в прошлом?..

У меня в голове вертелось только два вопроса. Первый — почему эта дура Светка изменяла ему. Он же классный. Великолепный. Заботливый, нежный, внимательный. И трахался, как зверь, и размер у него был нормальный, не то, что у меня. Бабы — дуры, вечно не понимают своего счастья. Я вот понимал, ценил каждую встречу, что была у нас. Но я для него был даже не любовницей — те хоть сцену могли закатить, в любви признаться, а я для такого права не имел. Даже сказать, что влюбился, не мог на своих птичьих правах. Ну вот точно дура. На второй вопрос ответ так легко не находился. Я никак не мог понять, почему изменяла ему Светка, а бросать ему нужно было меня. Я ведь ничего не просил, соглашался на его условия, не надоедал и… Ну да. Ему же не понравилось со мной трахаться. Я же видел последний раз, что делаю все не так, как ему хотелось. Но я же старался… подстроиться. И сосать научился, только он никак больше не давал повода ему продемонстрировать. Да уже и не будет. Какой же я дурак… столько времени тешил себя самообманом, что подхожу ему, не замечал того, сколько раз обламывал ему кайф. Да он вообще со мной практически не кончал. Уйдет после сессии, запрется в ванной и фиг его знает — понравилось ему или нет. По нему же вечно ничего не понятно. Поиграл, помучил и сам помучился, смирился с тем, что надоела ему игрушка, вот и выбросил. И совсем не в Светке дело. А в том, что он — настоящий Верхний, знает себе цену, знает, что хочет. И то, вон он сколько со мной возился, а когда наэкспериментировался и понял, что не его, выкинул. Они, Верхние, могут себе это позволить. То-то он тогда надо мной так позабавился, мол, ты думаешь, что мне другие предложения не доступны? Может, и правда не единственная я у него игрушка. Я ведь даже не его типажа. Дурак, тряпка, урод… Никому не нужен. Да и себе тоже. Теперь вот даже ему не нужен. На вторую неделю на меня накатило голодом по Теме. Слабым, но я его узнал тут же. И стало страшно: вспомнил до мгновения как мне было с ним. Как ни с кем до этого. И как до него было в моей жизни пусто. И как это больно, когда годы изо дня в день ощущаешь свою ущербность, свою слабость, запихиваешь ее в кокон потолще и лишь в мечтах по ночам лелеешь свои маленькие грязные желания. Раньше я после каждой сессии утешал себя тем, что вот уж в следующую нашу с Рустамом встречу я все-таки выпрошу у него немного того самого внимания сверх. Мне ведь всегда не хватало, чтобы насытиться им. Не хватало того взгляда и приказов низким рычащим голосом, от которых меня вело, тех умелых прикосновений плетью или флоггером, тех умений одним словом нажать на все мои болевые точки и заставить скрутиться у его ног, будучи сшибленным со всеми своими слабостями и сомнениями, будучи уткнутым в них носом, как кот — в лужу, напруженную на хозяйский ковер. А до того, как добился его внимания ко мне, как Верхнего, я мечтал, что он заметит меня и то, как мое тело, мое нутро на него реагирует, как ждал я, что он поставит меня на место, с которого я все норовил выпасть ему прямо под ноги. Вот тогда у меня была надежда, мечта и вера. А сейчас… Что было сейчас у меня, кроме пустоты?

…В сухом остатке — неудобные ответы. Насколько важен результат моей работы? Теперь на это мне плевать с высокой ноты!..

Я запил. Ничего не хотелось. Хотелось скулить жалобной псиной у его ног, выпрашивая ласки и внимания, побои и крепкую руку. Его жестких слов, возвращающих меня в состояние, когда не страшно ничего, придающих хоть какой-то смысл моей никчемной жизни. На третий день начали звонить с работы. Я послал их. Потом опомнился, перезвонил и попросил меня уволить. Рустам бы не одобрил, но ему до моей жизни дела не было никакого. Значит, к черту работу.

…Потеряв надежду взвесить душу в храмах, все апостолы уходят на рекламу…

На пятый день ушла Любка. Я проснулся, а ее не было. И детей не было: только кроватки их стояли пустые. И одежда вся их пропала. Я бродил по квартире, переставлял батареи бутылок и пытался понять хочу я есть или нет. Вот пить — этого мне хотелось. Местами дни начали выпадать из моей памяти, как-то проснулся, поднял голову со стола и увидел телефон. Открыл почту, ту самую, где было лишь одного его послание, и прочитал кучу гадости, которую ему понаписал под градусом. Он так и не ответил. Потому что не заходил. Я стер все. А потом отправил снова, но уже другие. Да какая разница, если он все равно это не увидит? На третью неделю я попытался встретиться с Любкой, которая не брала трубку, я всего лишь хотел узнать надолго ли она ушла. Тесть с тещей орали на меня из двери и из окна, стояли стеной, не собираясь дать мне возможности ее увидеть. Я вернулся от них, глянул на себя в зеркало и ужаснулся: скатился дальше, чем был, когда спровоцировал его там, в бане. Интересно, ездит ли он еще к Вальке по выходным? Я набрал Вальку, но тот сказал, что нет. И что дядя Коля сейчас приболел, гостей не принимает. Мне дали от ворот поворот уже на подходе. Да и смысл ехать туда, если Хозяина там все равно не будет?

…В состоянии свободного похмелья над пустыней был торжественно расстрелян…

Потом я начал проваливаться. То на несколько минут, то на несколько часов. Однажды пришел в себя, сидя возле детской площадки у его дома. Был вечер, он вернулся домой, вышел из машины вместе с женой. Заметил меня и брезгливо поморщился. И я, только насмелившийся подойти к нему и спросить одно лишь: «Почему?», осел назад и задрожал. От этой брезгливости, от его презрения… И даже если бы он подтвердил все мои догадки, это совершенно не означало бы, что он передумает и возьмет меня снова.

…Я вижу тех, кем этот праздник был заказан, но тело плохо подчиняется приказам. Играет музыка невыносимо громко, и в вальсе кружатся горящие обломки…

Примерно в это же время начались звонки от банка: они не обнаружили на своих счетах моих поступлений и взволновались, извещали и предупреждали. Я отключал трезвонящий телефон. Но потом увидел звонки от Любки. Пропущенные. Перезвонил, и впервые дозвонился, но только потому, что Любку банк тоже одолел, Любка ругалась на меня по телефону на чем свет стоит, но суть я уловил — деньги на этот взнос ей дали родители. И где-то в этот момент я смирился, что цвета моего мира теперь пепельные, но в этом не виноват никто. И уж тем более она. Мне нужно было привести себя в чувство и вернуться на работу, которую я так бездумно бросил. Бриться дрожащими руками было неосмотрительно с моей стороны — на морду потом пришлось лепить пластыри. Я выстирал свою одежду, погладил рубашку, помыл голову. Долго и нудно делал разминку, сходил в душ и выпил кофе. Мне нужно было сосредоточиться на мелочах, чтобы не вспоминать о Рустаме, иначе мне бы не хватило сил сделать главное: приползти к начальнику, извиниться и выпросить назад эту чертову работу. Кто же знал, что о Рустаме напомнит мне именно он: — Он просил тебя не увольнять. Предложил оформить тебе отпуск задним числом, я согласился — все равно дней у тебя накопилось достаточно, так что можешь заглянуть в кассу и получить деньги. — Это неправда. Вы меня обманываете. Он бы посоветовал гнать меня в шею, — машинально отмахнулся я. — Вы, Ростислав Саныч, просто добрый. А я — дурак. Мне потом можно будет вернуться? После отпуска. А то я же даже не помню, что вам тогда наплел. Тот посмотрел на меня с досадой: — Так нахуй послал и трудовой своей советовал мне подтереться. — Блядь… Вообще ни черта не помню, — потер я лицо руками. Стыдно было перед ним. Нормальный же мужик, чего меня понесло. — Извините за это. Я пьяный был, не подумал, что говорю. — Вот и я не понял. Вроде же хорошим работником был. И я тебя не обижал. А что теперь? — Он встал из-за стола, подошел к окну, выглянул между полосами жалюзи. — Пока ты пить не перестанешь, я тебя за руль садить не буду. — У меня… Случилось кое-что. — Я сжал кулаки. — Но уже все нормально. — Да знаю я, — сказал Ростислав Саныч. — Рустам мне объяснил все. Хоть ты и не веришь, что я с ним говорил. Я похолодел. Прямо где сидел, там чуть и не отрубился. Не мог Рустам так со мной. Просто не мог… Руки свело судорогой, я чувствовал, как даже на ладонях пот выступил. — Я тоже, когда от меня жена уходила, пил. Не так, как ты. Но что я… не человек, что ли? Я тоже понимаю. С Веркой у меня какие страсти кипели по молодости. Эх… Я с трудом смог заставить себя дышать снова. Посидел еще, послушал разглагольствующего Саныча. Пообещал к концу отпуска себя в порядок привести. А потом вышел от него, а голову мою распирали мысли и вопросы, да так, что заболела она у меня. Соврал за меня Рустам мастерски, откуда только он узнал, что Любка от меня ушла? Неужели, следил за мной? Интересовался через знакомых? Или случайно узнал? А если случайно, то чего он меня перед Санычем выгораживал? Вопросов стало в разы больше. Я забрал деньги из кассы и позвонил Любе с просьбой зайти домой. Закинулся таблетками, собрал из квартиры все бутылки пустые и вынес их местным бомжам. Навел какое-то подобие порядка и стал ждать жену. Любка пришла настороженная. Смотрела косо, держалась подальше. Я рассказал ей, что решил завязать пить, да по глазам видел, что она мне не поверила. Хотя прибранную квартиру оценила, как и рожу мою побритую, пусть и заклеенную. Я представил ее своей Хозяйкой. Госпожой. Представил, как падаю ей в ноги, признаюсь в том, что слабости поддался. Молю ее о снисхождении ко мне… Она бы не поняла. Не подхватила бы нужную строгую ноту. Жалела бы меня, дурня, по голове бы гладила. Может, даже бы утешила каким-нибудь обещанием, выставила бы свои условия и правила. Взяла бы с меня зарок какой. Но на том все бы и закончилось: у нее рука мягкая, характер нормальный такой, обычный, вроде не глупая, но не Хозяин, который видит всего меня насквозь с моими грешками и грязными мыслями. Сделай я так, и наша с ней жизнь пошла бы по кругу. Я бы ждал от нее этой самой крепкой руки, ждал бы, что она возьмет в руки стек, а мой характер — в узду. И снова бы начались скандалы, снова бы стал искать на стороне или в бутылку лезть. Нет. Нельзя по кругу. А куда можно — все равно не знаю. — Что ты на меня так смотришь, Жека? — спросила Люба из другого конца комнаты. — Зачем позвал меня? — Я… Это… — достал из кармана отпускные, отсчитал на следующий взнос, — возьми, Люб. А то вдруг я… сорвусь опять. А тебе деньги нужны, чтобы банку платить. — Да что же ты за кретин-то такой! — взвыла вдруг Люба, вскидывая руки. — Мне муж нужен, а не деньги! Настоящий мужик чтобы! А ты — тряпка половая, напьешься и валяешься! Перед детьми стыдно! Я молчал неловко. Боялся шевельнуться. Потом подошел к ней тихо. Она отпрянула, и я не стал ближе. Положил деньги на пол. Отошел подальше. — Возьми. Не знаю, как там с работой получится. Саныч вроде не выгоняет. Она всхлипнула, вздохнула: — Прости, Господи. Семь лет в браке. Восемь почти. Замуж за мужика выходила, а живу у родителей с тремя детьми из-за тебя, урода. Сам не живешь, и мне жизни не даешь. Скотина ты окаянная… — Ну ты чего, Люб… — прошептал я. Она рукой махнула, глаза утерла, забрала деньги. Больше ничего не сказала, ушла молча. Потом вдруг вернулась и сунула мне какую-то бумажку. — Что это? — озадаченно спросил я. — А эту писанину Даньке в садике какой-то незнакомый мужик вручил. Сказал, чтобы он маме отдал, что та все поймет. А я не понимаю. Это от банка что ли суетятся? Коллекторы? Мои на банк думают, а я про тебя. Ты скажи «друзьям» своим, чтобы к детям не совались больше. Мать сказала, что в следующий раз полицию вызовет, и обещала, что заявление на тебя напишет. Я развернул бумагу и прочитал: «Мы все знаем про ваши встречи. Пусть он не тормозит с деньгами, или мы примем меры. Надеюсь, намек ясен?» Люба посмотрела на меня, ошарашенного, и ушла. Теперь уже окончательно.

*** Рустам

Юрист Светы подошел к делу основательно. И наблюдая все эти недели за его работой, я все время не мог отделаться от мысли, что он не просто пытается провести ревизию, а старается нащупать мои теневые ниточки дохода. Мне оставалось только невозмутимо улыбаться и предоставлять ему все, что он запрашивал, или изобретать убедительные весомые отказы. Я готовился к этому моменту больше, чем полгода — он же не походил на гения, который справился с этой головоломкой за пару-тройку дней исследования. Я готовился с тех пор, как посадил Жеку в свою машину первый раз. Потому что я — не Жека, я со своими страхами предпочитаю сталкиваться и бороться самостоятельно. Жека… Нет. У меня нет к нему ни капельки презрения. Нельзя презирать того, кто так сумел довериться мне, кто стал мне так дорог. Я видел, как ему тяжело, но сейчас еще было не время для нашего с ним разговора. Не тогда, когда за мной бессистемно шлялся неизвестный фотограф. Сначала нужно было разобраться с подкинутой мне проблемой и лишь потом… — …так что, Светлана Юрьевна, я должен вас огорчить. Ваш супруг прав. На данный момент цена вашей фирмы равняется ее уставному капиталу, но не более. И даже та, ввиду размера кредита, что выдали ему, уже через полгода простоев или задержек в работе приведет к тому, что вам придется объявить банкротство. Если вы, конечно, не вложите все свои силы на развитие вашего бизнеса. — Но есть же договора! Вот эти, — она пролистала стопку бумаг, выискивая нужные и перемешивая уже разложенные по стопкам и рассортированные документы в одну большую некрасивую кучу. Я же, наблюдая за ней, старался не улыбаться. Я знал, что она ищет. Объяснения до нее по их поводу пока так и не дошли. — Я тебе говорил, милая. Что эти договора — предварительные. Они не имеют никакой ценности без меня, как работника фирмы. Она глянула на своего юриста, тот коротко кивнул, подтверждая: — Тогда я не буду тебя увольнять! — взъярилась она. — И ты отработаешь полгода и приведешь все дела в порядок! И сдержишь слово, что дал моему отцу! — Я уже здесь не работаю, — ухмыльнулся я. — Документ о своем увольнении я подписал пару дней назад. Теперь я здесь просто как твой со-владелец. Ровно до тех пор, пока ты не решишь воспользоваться брачным договором. Так что надеюсь, что твой любовник поможет тебе с делами. Света взлетела. Пролетела из одного конца кабинета в другой и совсем не изящно плюхнулась назад в кресло. Юрист ее был безмолвен и невозмутим, но явно не безразличен. Был ли этот человек в сговоре? Да я даже не сомневаюсь. — Я не собираюсь вкалывать здесь! Это же безумие! Я просто хотела продать эту фирму. А теперь, получается, я даже продать ее не могу? — Можешь, — холодно сообщил я, — можешь, дорогая. Сразу после развода. Просто это обойдется тебе дороже, чем ты думала. Придется отказаться от машины, квартиру твоих родителей разменять на что-нибудь попроще… Ты жила когда-нибудь в хрущевках? Это будет новый познавательный опыт. И тот участок под дом, что ты присмотрела — про него придется забыть. Может быть, остаток твоего долга покроет твой новый супруг. Или ты договоришься с банком, и остаток твоего долга рефинансируют. Правда, для этого тебе нужно будет найти себе работу и делать отчисления с зарплаты. Первая работа в твоей жизни… Я даже самолично приду тебя поздравить, с цветами и тортом. Но это все лирика, правда… Она смотрела на меня в шоке и ненависти. — Как ты мог, Рустам? Как ты мог просадить все деньги? Как ты мог… Ведь! Ведь мой отец доверял тебе! Я был терпелив. Так терпелив, как только возможно было быть терпеливым по отношению к человеку, который одиннадцать лет считал меня чем-то вроде обслуживающего персонала или личного управляющего, с которым можно было еще спать и трахаться между романами с другими мужиками. — Твой отец, моя дорогая, взял с меня слово заботиться о тебе так, чтобы ты чувствовала себя в безопасности и не бедствовала в финансовом плане. И сейчас, пока ты замужем за мной, все именно так и обстоит. Тебе не нужно думать ни о чем: ни о работе, ни о деньгах, ни о будущем. И уж тем более тебе не нужно думать о делах фирмы, которые, пока я владею ею, идут более чем неплохо. Ты сама захотела развестись со мной. И я не мешаю тебе делать эту глупость. Она будет не больше той, которую ты планировала: продать нашу с тобой фирму, чтобы зажить счастливо с тем прохиндеем, который тебя обхаживает ради этих денег. Сколько времени он это делает, кстати? Она молчала, но делала это с поистине королевским возмущением: раздувала ноздри своего крохотного и изящного носика, сверкала порозовевшими скулами и сжимала губки, чтобы с них не сорвалось ни звука. — Я тебе расскажу судьбу, которая ждала бы тебя, не поступи я так с тобой. Он бы забрал твои деньги со словами, что тебе не о чем беспокоиться, а он — мужчина твоей мечты — знает как с ними обращаться. Он бы выполнял все, что обещал тебе, до тех пор, пока бы ты не подписала и не перевела все на него — чтобы ты не мучилась с лишними бумажками. Исключительного для твоего же спокойствия. А потом он бы испарился. Возможно, напоследок обрюхатил бы тебя. При этих моих словах в ее глазах заблестели слезинки. И я понял, что он пообещал ей. По одному ее виду все сложил. Закрыл глаза, выстраивая в голове план действий с появлением нужного мне звена. Бедная-бедная дурочка… и я не в меньшей степени был виноват в том, что она на это купилась. Я открыл глаза и рявкнул на юриста: — Валите отсюда! У нас семейный разговор! — Но моя клиентка не захочет!.. — Я тебя сейчас в окно выкину, если ты не исчезнешь! — я подскочил на месте, схватил пресс-папье со своего стола и запустил в его сторону. Тот подхватил что-то из своих вещей и ломанулся из двери. Я в несколько шагов проследовал за ним, прихватил по дороге его забытую сумку, запустил ею ему вслед. Несчастный портфель полетел через секретарскую к входной двери. Ольга невозмутимо проводила его полет взглядом и ничего не сказала, юрист застыл где-то в коридоре, меня же устраивало, что он наконец исчез. Я захлопнул дверь кабинета, несколько раз вздохнул и развернулся к Светке. Та плакала, всхлипывая и утираясь платочком — так по-бабьи… Как умеют только эти самые бабы. Слезы Жени всегда были беззвучны и проталкивались через тараканов в его голове с трудом. Женя плакал, как ребенок, боявшийся издать лишний звук, со стыдом и благодарностью принимающий утешения или тактичное молчание. Светка же журчала переливами апрельской капели, не стесняясь ни одной, даже самой маленькой капельки, не сдерживаясь и почти требовательно: «Утешь меня, позаботься обо мне, ну же, быстрей». Я налил ей стакан воды и встал за ее спиной и положил руки ей на плечи. Утешать ее мне не хотелось, но нужно было. — Он же это тебе пообещал? Детей? — Ну, ты же не собирался этого делать, — зло бросила она, — я еще надеялась первые два года. Думала, что ты просто очень занят с фирмой. А потом… потом смирилась с тем, Руст, что от тебя детей мне не дождаться. — Зато он тебя понял, да? — Он похож на тебя. Видит насквозь. Я считаю его достойной заменой тебе. У меня закаменело лицо. Я подошел к окну, чтобы прийти в чувство от обиды. Мне нельзя было еще раз сорваться. Только не на Свету, даже если она и ляпала такое. Я постоял, глядя в окно, заметил какую-то суету на входе возле охраны. Неужто юрист что-то сделать пытался? Ничего, у меня ребята хорошие, справятся если что. Происходящее за окном достаточно меня отвлекло, чтобы я успокоился. Потом я сел на кресло напротив нее, повернул ее к себе: — Он бы забрал твои деньги. А ты бы осталась беременной или с ребенком на руках. Одна. Без денег, без машины и без всего, что не было бы прибито к полу. И ты пришла бы ко мне за помощью. Потому что все эти годы я был тем, на кого ты могла положиться. Я самый близкий тебе человек, Светочка. — Ты его не знаешь! — Я хочу узнать! Кто он? Где он живет? Чем занимается? Она упрямо сжала губы: — Нет. Ты не знаешь его. А я знаю. Ты пытаешься заставить меня думать так, как хочется тебе. В этот момент трель внутреннего телефона заставила нас с ней вздрогнуть. Я глянул на него — это могла быть только Ольга. И Ольга не стала бы меня сейчас беспокоить без нужды. Я встал, но вместо того, чтобы ответить, вышел в секретарскую и заметил юриста, который уже собрал и бумаги, и портфель, и теперь мялся в дверном проеме, не решаясь присесть на стул для посетителей. — Рустам Олегович, — невозмутимо сообщила Ольга, — Игорь сказал, что срочно нужно ваше присутствие. У них там… — она покосилась на юриста, — инцидент. И вы нужны лично и срочно. Он настаивает. — Я понял, — пытаясь представить, что же побудило Игоря — моего начальника ЧОПа — так настоятельно требовать меня впервые за те годы, что он у меня работал. Но в голову ничего не приходило. Тем временем Света уже вышла из кабинета. Она утерла слезы, явно поправила макияж и вздернула припухший носик, чтобы сказать: — Не думай, что на этом все. Мне нужно все обдумать. — Конечно. Обдумай. Обсуди со своими… компетентными лицами. Как только Света вышла с юристом, я повернулся к Ольге, чтобы уточнить детали. Но оставленная открытой дверь меня напрягла. Да и ее видимо тоже: кто, как не опытная секретарша, понимает с полуслова, что есть моменты, которые нельзя озвучивать при посторонних, которые могут замешкаться прямо за дверьми или «случайно» вернуться. Она коротко написала «Гараж» на стикере, уловив мой невысказанный вопрос, и улыбнулась возникшему в дверях юристу. Тот помахал оброненной папкой, виновато улыбнулся и удалился. Ольга смяла бумажку и выкинула в корзину. Я прошел до гаража в обход через само здание: незачем было давать в руки врага хоть что-то лишнее, пока я сам не разобрался в том, что происходило, и в ценности этой информации. В конце концов, Игорь бы драматизировать не стал. — Что случилось? Только внятно! Что за тайны Мадридского двора? Игорь… Игорь — коренастый, крепкий и круглолицый, всегда был мне кем-то вроде правой руки. Он был чуть меня старше и очень похож на моего старшего брата Светозара. Знакомство с ним случилось у меня еще когда отец Светочки был жив. Где-то через год после смерти Юрия он предложил мне сделать охрану при фирме — мне нужно было всего лишь спонсировать его инициативу, а в ответ он обещал мне договор на эксклюзивное обслуживание. На самом деле, отметая все эти разговорные понты, которые я сейчас машинально научился нарезать перед этим дрянным юристом, Игорь попросил у меня денег, а взамен предложил отработать натурой. И это был один из тех безусловных договоров, благодаря которым юрист бы ни до чего важного не докопался. Поэтому по сути орать на него я права не имел — он был моим деловым партнером, а не мальчиком на побегушках. Поэтому, видя его чуть прищурившийся взгляд, я осадил, несколько раз вздохнул, взъерошил свои волосы и посетовал: — Ты когда позвонил, мы с супругой отношения выясняли. — Помешал? — невозмутимо поинтересовался он. — Спас, — коротко и проникновенно признался я. Он чуть покривился и не стал больше ничего комментировать. — К тебе тут муж Любы Вавиловой. Помнишь, ты просил про них незаметно поспрашивать? — Так ты поэтому тумана напустил? — догадался я. — Ты же сам сказал: незаметно. И чтобы никто ничего лишнего. Я не дурак, понимаю все. Мы спустились в этот момент в подвал, чтобы пройти по подземному коридору до гаража. Удобная, скажу я вам, штука. Особенно когда нужно перегрузить что-нибудь. «Лучше бы ты и правда понимал поменьше», — подумалось мне. — Ладно. Я сам виноват. И что муж? — Ну, четверых моих мальчиков помял, прежде чем скрутили. Подошел, потоптался чего-то. Потом к тебе потребовал пропустить для личного вопроса. Обсудить, значит, хотел с тобой этот самый личный вопрос лицом к лицу. А мальчики сказали, что ты занят. Ну, он помялся еще, потом что-то они слово за слово сцепились… И того понесло. — Игорь попытался руками обрисовать какую-то мысль, но у него не получилось, — в общем, как тебя иной раз заносит, так и его. Одному чуть руку не вывихнул, остальных повалял и разукрасил. Короче, Рустам. Полицию вызывать? Упекут его по сто пятнадцатой без вопросов, — уверенно объяснил Игорь. — Там легкие телесные? — дошло до меня. Тот кивнул. — И что ребята? Сильно обиделись? — Ну… Задета профессиональная гордость. Как-то не привыкли они к такому обращению, — усмехнулся Игорь. Мы остановились перед дверью, Игорь остановил меня, не дав зайти. И я понял, что за дверью будет он. Женя. — Давай разрулим? — устало предложил я. — Может, я им премию там… выпишу. Пока я еще не вылетел отсюда. Или там компенсацию какую… Мне этот скандал сейчас вообще никуда. Со Светкой до шумихи пытаюсь не доебаться, а тут этот… — Это из-за… — Игорь повел рукой. Я нахмурился. Кажется, что-то проходило мимо моего понимания ситуации. — Не хочешь — не говори. Я же говорю, я понимаю. Эх, ладно. Замять — так замять. Договорюсь со своими архаровцами. Он толкнул дверь, открывая ее передо мной. На стуле посреди одного из гаражных боксов, используемых до этого только под свалку самых «нужных» слесарных станков и деталей двигателей, сидел Женя. Его куртка была расстегнута и наполовину стянута по плечам видимо в попытках выбраться, потому как руки его Игорь сковал за спиной. Женя увидел меня и замер. Побледнел, задрожал и попытался вжаться в стул. Я смотрел на него. Жутко соскучился за эти недели. Но какой же он все-таки идиот… Если бы не Игорь… — Вот этот молодчик очень хотел лицезреть тебя своими глазами. Рвался прямо-таки изо всех сил. По очень личному вопросу. — Насмешливо сообщил Игорь, подходя к нему, — ну что, поостыл? — А хорошо они его отделали… Зря обижаются, — скупо сообщил я, разглядывая подпорченное лицо своего саба. Не так, как я при первой нашей встрече, но все равно неслабо вышло. — А ты их не видел, — хмуро отпарировал тот. — Я все-таки думаю, что не буду отказываться от премии, которую ты пообещал. Как минимум, счет от врача для них ею оплачу. Женя не выдержал моего взгляда, опустил голову, сгорбил спину. Я знал, что сейчас он и слова выдавить из себя не сможет. — Кстати, Игорь. Про врача. Ты это, хоть аптечку принеси. Ему бы тоже врач не помешал… — Не надо… — тихо выдавил Женя. — А тебя не спрашивают, — сердито рыкнул Игорь. Достал ключи от наручников и приблизился. — Рассказывай, зачем явился-то, да так настойчиво. Погоди только, я наручники отцеплю. Ты же вроде успокоился? На Рустама Олеговича бросаться не собираешься? Жека дернулся от Игоря, пытаясь неловко, по мере своих связанных возможностей, отстраниться и помешать ему: — Не надо их с меня снимать. — Посмотрел на меня и тихо повторил, — не надо… Рустам Олегович. Я смотрел на него. Первым делом подумалось, что это такая странная манипуляция с его стороны: заставить меня остаться подольше, заставить меня сделать это самому, заставить потрогать его… Но потом, глядя в его измученные и испуганные глаза, понял, что все было намного проще. Он хорошо помнил, как выпросить у меня доброту. Он, боявшийся быть связанным, сейчас боялся оказаться рядом со мной без этой гипотетической защиты до ужаса. Жека одними разбитыми и искусанными губами шепнул беззвучно за спиной Игоря, обращаясь ко мне: «Пожалуйста». И я сдался. — Принеси аптечку, Игорь. Оставь его так, раз просит. — Но зачем? — очень удивился тот, перевел взгляд с меня на Жеку. — Вот же ушибленный на всю голову идиот. Я радовался тому, что Игорь не понимал, насколько сильно он ушибленный. Уж не меньше, чем я, это точно. Я протянул руку, он вручил мне ключи от наручников. Я демонстративно убрал те в карман и заметил, как Жека выдохнул еле-еле. Через пару мгновений за Игорем хлопнула дверь гаражного бокса.

*** Евгений

Он меня ненавидел наверное. Его взгляд обжигал до одури. Мне было страшно смотреть на него: я нарушил наш договор и пришел. А что мне еще оставалось, если больше никак, никаким образом я не мог с ним связаться? Он не брал трубку, не отвечал на почту, его секретарша тут же спрашивала кто я такой и по какому вопросу, на незнакомые номера он сразу кидал отбой после первой же моей попытки поговорить с ним по одолженным для звонка телефонам. И вот теперь я сидел перед ним и пялился в угол пола и совсем чуть-чуть на его ботинок из гладкой черной кожи. — Это из-за Даньки… Из гладкой кожи у него были оксфорды и монки. Он однажды принес несколько пар на сессию, сказал, что такому фут-фетишисту, как я, не помешает разобраться в том, какую обувь приносить в зубах Хозяину. Ох, и сладкое же было развлечение. От воспоминания сердце начало понемногу замедлять свой бешеный ритм… — Даньки? — удивленно спросил он. И я поднял свой взгляд робко, пытаясь представить его тогда, украдкой от меня хихикающего над моей неуклюжестью и подставляющего мне ноги для примерки, перед собой прямо сейчас, чтобы стало хоть чуточку легче говорить с ним. Представить его того вместо этого, полного злой темной энергии, нависающего сейчас надо мной. — Младший. Третий. У меня две дочери: Марья — старшая, а Дарья — вторая… После ее рождения мы не хотели… Я осекся резко. Зачем я болтал? Зачем ему знать все это? Лишние подробности. — Извините. Я бы сам никогда… Я же помню… Я только раз, очень хотелось узнать… Но я… Я глотал проклятый страх и никак не мог проглотить его. Я задыхался от паники, глотал воздух и не мог сказать ни слова. Он подошел ко мне ближе, и сначала мне показалось, что он меня ударит. По лицу. Даст пощечину, как припадочному. А потом он встал за моей спиной, наклонился к моему уху, потрогал наручники, но не стал отстегивать, а просто погладил мои ладони, размял руки от запястий к пальцам и тихо спросил прямо возле уха: — Затекли? Ослабить? И я наконец сумел вдохнуть. Он еще раз поправил наручники, потрогал рукава куртки, неторопливо расправил ту на мне. — А почему не ударили? — глухо спросил я. — Тоже помогло бы. — Там живого места не осталось. А я по чужим следам не бью. — Только по своим, Хозяин? — Только по своим, — согласно повторил он. Я вдруг заметил, что успокоился, дышу ровно, даже боль после драки снова стала ощущаться. — Простите… — Данька — это твой сын? Что-то случилось? — терпеливо спросил Хозяин. Я задрал голову, пытаясь взглянуть на него, все еще стоящего у меня за спиной и глядящего на меня сверху вниз. От запрокинутой головы было больно, и немного крови с рассеченной брови начало затекать прямо в уголок глаза. — В куртке. В нагрудном кармане бумажник. В отделении для денег… Записка. Он протянул руку ко мне в карман куртки и осторожно извлек его содержимое. Открыл бумажник… Медленно перешел у меня из-за спины и встал рядом. Я наблюдал, как он изучает мою довольно личную вещь. Он рассматривал ее со всех сторон. Посмотрел вставленную фотку с детьми, пролистал карты во вкладышах, провел подушечкой пальца по тонкой пачке мелких купюр прежде, чем извлечь спрятанную там бумажку с запиской. Я в этот момент чувствовал себя также, как когда он разглядывал меня. Ждал и боялся комментариев и оценки. И одновременно жадно хотел, чтобы он что-нибудь сказал. Очень тяжело было думать, что он мог быть ко мне безразличен все эти дни, но еще тяжелее было найти этим мыслям подтверждение сейчас. — «Мы все знаем про ваши встречи. Пусть он не тормозит с деньгами, или мы примем меры. Надеюсь, намек ясен?», — прочитал он ее вслух. — Как она у тебя оказалась? — Я же говорю, Данька… Ему кто-то сунул ее. Неделю или две назад. Люба принесла ее позже — мы поругались с ней… не общались… Она, вероятно, решила, что меня кто-то шантажирует. И поэтому я… — …нарушил мои приказы, с которых мы начинали? — А то тебе не все равно? — гневно выпалил я и осекся. Обмер. Не этого я хотел, то есть я не хотел именно этого — высказывать ему свои претензии. Он долго, очень долго смотрел на меня. Я отвернулся вполоборота и молчал. — Судя по этой записке, кто-то думает, что я сплю с твоей Любой. И что может быть Данька вообще мой сын. Его резкая смена темы и способ, которым он это сделал, заставили меня вскинуться и посмотреть на него. Ошеломленно. Он усмехался. — Ну как тебе? Разве не здорово? Кто-то думает, что я трахаю твою жену. Как ощущения, Жека? Я был в шоке. Ну, то есть… Это же Любочка. Моя Любочка. Холодная в постели, простая в ласках. И изощренный до ласки и жестокости Рустам… Олегович. Отчество-то у него какое занятное оказалось. Совсем к имени не подходило. Однако Олегович. Но в любом случае, они же были такие разные… Люди из разных миров. — Не верю, — коротко сказал я. — Может, это и к лучшему, что в это не веришь именно ты, — тихо протянул он. — Потому что, кажется, Игорь с этим незнакомцем солидарен целиком и полностью. То-то он так норовил меня спасти от тебя. Решил человек, что ты мне за рога накостылять хотел, да не решался. Потому и наручники на тебе оставил. Если бы мы в два голоса не согласились на них, у него бы был весомый повод остаться и разговор наш послушать… — Что за…? — вырвалось у меня. Все эти слова просто не укладывались в моей голове. — Не понимаешь? — удивился Хозяин. — Это хорошо. Очень хорошо. Он прошелся по этому закутку, явно о чем-то размышляя и совершенно забыв про меня. Но сейчас мне отчего-то было это совершенно не обидно. Я просто был рядом. Сидел рядом с ним, разговаривал… И он, парадоксальное дело, совершенно на меня не злился. Ах да, точно. Наручники. Сделал свое дело проклятый кусок металла. Распял меня перед ним. — Знаешь, — неловко попытался привлечь его внимание, пользуясь тем, что вопрос он мне все-таки задал, пусть и риторический, — а я к изменам плохо отношусь. Ну, то есть, если бы изменили мне — это одно. Это я бы пережил. Но на чужие смотреть тошно. Я же, когда твою встретил, удивился, что ты такое терпишь. Ну… То есть… Взгляд Хозяина потемнел, ноздри даже расширились. И тут я понял, что он похоже тоже к изменам не очень… Хотя как, если он сам… Он со мной… — Ты мою с любовником видел? Где? И вот тут я окончательно растерялся и испугался его горячности и пылу. Я смотрел на него и не понимал, что он от меня хочет. Вот скажу я где и с кем их видел. И что это изменит? Все равно получается, бабу его подставил. Вот же я дурак… И себя не слишком красиво повел и тогда, и сейчас. И вообще. Живот скрутило страхом и паникой. Прямо на проклятом стуле меня пополам и согнуло. И желчь норовила двинуться по пищеводу от самого тщательно отбитого недавно его ребятами солнечного сплетения. Наручники в запястья врезались до боли, пальцы я перестал чувствовать. Он держал меня за плечи, пока меня рвало прямо на чертов серый с темными каплями мазута бетонный пол. И в этот момент единственное, на что я был способен, это стараться не попасть содержимым желудка на его туфли. Я устал. Я вымотался. Я достиг своего предела. Я не мог больше бояться. И будь что будет. Мне казалось, что где-то в этом темном гараже я все-таки просто тихонько сдох, а сам Хозяин, так аккуратно придерживающий мою голову за лоб — это лишь пригрезившийся мне мираж. Я несколько раз схаркнул остатки рвоты изо рта, прочищая тот. Он аккуратно обтер мне губы своим носовым платком. Потом поправил наручники и заставил посмотреть ему в лицо: — Все хорошо, Женя. Я больше никуда не денусь. Если ты захочешь — мы продолжим наши встречи. Просто мне сейчас очень нужно, чтобы ты вспомнил, как этот человек, что был с моей женой, выглядел. — Ты его убьешь? — тихо спросил я. В его обещание мне совсем не верилось. Казалось, что он жил в каком-то другом мире, где все было устроено не так, как у меня. — Нет, Женя. Я ему денег дам. — И он мне улыбнулся. — Я не понимаю, — честно ответил я. — Нихрена не понимаю из того, что ты говоришь. Просто я тебе верю. Я сфотографировал их. И фотографии на моем телефоне. Если твои ребята его не разбили… Он в кармане штанов. И только когда рука Хозяина скользнула ко мне в карман, я понял, что замерз. И что его пальцы оказались невероятно близко к моему паху и обжигающе горячо погладили меня по ноге, прежде чем вынырнуть из кармана. От его ласки по телу пробежала сладкая судорога. Он извлек мой старенький телефон: паутина царапин на экране добавилась к тем нескольким трещинам, что были на нем до этого. Я понадеялся, что он включится, и что у меня хватит денег на новый когда-нибудь потом. Он ориентировался в нем легко, отошел от меня, прижался задницей к какому-то агрегату, что подходил для этого по высоте и принялся листать фотки. — У тебя милые дети. Совсем на тебя не похожи. К теме об изменах, — пошутил он. — Ну да, Данька так вообще вылитый не я, — я чуть улыбнулся. Мне стало легче от того, что он разговаривал со мной. Все вообще словно само собой, пусть и странно встало на свои места. А я все еще не совсем понимал, что именно произошло и еще происходило, просто внутри меня стало хорошо. — В нем чувствуется Любочкин характер. И, видимо, мой. Он сам делает кучу селфи на фоне поваленного папы. Точно как я делал совсем недавно, значит, точно мой, — продолжал Рустам, веселя меня. — И я должен признать, что из тебя в обоих случаях вышел замечательный побитый медведь. Я был смущен и снова чуть-чуть улыбнулся — двигать губами свободно у меня не получалось. — Где же это… А. Вот. Это кафе? Я мельком глянул: — «Астория». Листай дальше. Там фотки четыре еще. Он видимо долистал до них и выдохнул: — Это не Игорь. — Я знаю, — подтвердил я. — Это же хорошо? Обидно было бы, если бы это был он. Он же вроде твой подчиненный. Или твой друг? — Это означает, что у меня уже мания преследования завелась, — пояснил Хозяин. — И это да. Это хорошо. Это отлично. Значит, если это не сам Игорь, то он там даже не участвует. Не выгодно ему менять меня на какого-то левого красавчика. Вот если бы это был он сам — это бы многое объясняло. — Он, кстати, тощий и смазливый, этот твой левый, — возмутился я. — И что Светка в нем нашла. Худой, белобрысый, прилизанный, одевается как какой-нибудь Дон Корлеон в костюмчик… Гадина, одним словом. — Светка, кстати, сказала, что он — моя копия. И я, глядя на его фото, соглашусь. Если бы фотка была черно-белая, а я бы седой был, так перепутать можно. Я несколько опешил от этого заявления: — Так ты знал, что она тебе изменяет? И она знает, что ты знаешь? — И таки она из-за него со мной разводится, — коротко сообщил Хозяин. — Уже несколько недель как начала. Из-за этого, который на фотографии. И тут я понял разницу между нами в очередной раз. То есть, я знал, что это для него означает. И если бы у меня было также… Чудовищный у него самоконтроль, как по мне. Даже не представляю как он так держится, движется и еще что-то делает, когда в это время какой-то гад прицельно разрушает его жизнь. — Я бы эту гадину прибил бы, если бы знал тогда, что все оно так… — выпалил я. Хозяин почему-то рассмеялся, махнул рукой и полез дальше копаться в моем телефоне. А я только моргал, пытаясь понять, как можно быть таким спокойным. Поэтому, когда он добрался до моей с ним переписки, я не сразу понял, почему он переменился в лице и выглядел теперь уже озадаченным: — Что-что ты со мной сделаешь? — спросил он, отрываясь от моих заковыристых ругательств. Мне стало чертовски неловко за тот свой срыв: — Я же не знал, что ты будешь шариться по моему телефону… Я бы стер, как остальные… — А были еще? — с любопытством поинтересовался он, вчитываясь в мои сообщения и пытаясь пролистать нашу переписку выше. Судя по всему, единственной его реакцией на эту мою выходку было безудержное веселье. Я неловко кивнул ему в ответ. Да уж, кого я обманывал этими репликами… уж точно не его, только себя, видимо. — Даже не знаю, засчитывать ли тебе этот прокол… Ведь я все-таки без разрешения полез. Но с другой стороны, я бы мог восстановить аккаунт и все это увидеть сам. Так что засчитываю. Я виновато поерзал: — Похоже, счет проколов у меня внушительный? — Осталось придумать, как ты их будешь отрабатывать… И вот в этот момент мне стало очень хорошо. Потому что я наконец поверил в это самое «будешь», когда это сказал он не специально, словно пытаясь меня утешить, а вот так просто. Между делом. Я бы сидел так вечность и улыбался бы ему. И слушал бы его насмешки. Но тут дверь скрипнула, и появился Игорь с белой коробкой на крышке которой был наклеен большой красный плюс. — Ну что? Все живы? — спросил он и, заметив мою блевоту на полу, мягко говоря, опешил. — Какого черта, Рустам? Ты его бил что ли? — Угу. Вместо боксерской груши колотил связанного и избитого твоими людьми человека. Сразу после того, как послал тебя за аптечкой, — невозмутимо произнес Рустам. Я бы не понял, что это сарказм, если бы не знал его. А Игорь вот просто не понял и принял все сказанное за чистую монету. — Все нормально. Я сам виноват, — вмешался я. Воспользовался тем, что между нами был Игорь, и вмешался. Проколом больше, проколом меньше… Если они считаются, значит у нас с ним все-таки что-то есть. Между нами что-то. Тема. Или что-то другое. Игорь неверяще покачал головой: — А потом вы просто сидели и мирно обсуждали последние новости за чашечкой кофе? — кажется, Игорь тоже умел сарказм. — Типа того, — я тоже умел. И улыбнулся. Губы только заболели и, кажется, снова потрескались: я почувствовал на губах солоноватый привкус. — Почему ты все еще его не отстегнул? — спросил Игорь у Рустама. — Необходимости не было, — пожал плечами Хозяин. — Ты лучше смотри, какая интересная штука получается. Вот фото, где этот молодчик флиртует с моей дражайшей аккурат перед тем, как она приходит ко мне с брачным контрактом и требует проверки фирмы. Наводит на мысли? Меня вот лично наводит. — И откуда у тебя это? — недоуменно покосился Игорь. — Да так. — Он показывал их, эти фотки, Игорю со своего айфона, я даже не заметил, когда он их перекинул. — Знакомый подсобил. А вот это еще интересней. Так сказать, это причина утреннего инцидента и вот этого нашего разговора. Это передали в руки сына Жеки, не подумав, что это может попасть в руки самого Жеки. Смотри. И он отдал записку Игорю. Игорь стал очень, вот прямо очень-очень задумчивым: — То есть, это кто-то вроде как шантаж затеял? — Угу. Похоже на то. Только что-то у них пошло не так. Хотя… Они еще об этом не знают. — Я только не совсем понимаю, как они пытались этим на тебя воздействовать. Сын-то не твой. Не твой же? — неуверенно уточнил Игорь. — Видимо, предполагалось, — объяснил ему Хозяин, глядя прямо на меня, — что Люба будет очень заинтересована, чтобы и Жека ничего не узнал, и ребенок был в целости. А я в свою очередь буду очень заинтересован помочь Любе. И уж чего они точно не предполагали, так это что у меня так слаженно работает охрана. И что Жека увидит записку. Хозяин ловко обошел вопрос об отцовстве, но Игорь глянул на меня и не рискнул уточнять второй раз. — Так Люба знает о ней? — поинтересовался он вместо этого. Я вопросительно посмотрел на Хозяина. — Мы с Жекой договорились, что решим все сами. Да, Жека? — Да, Х… Рустам. Олегович. — Я кивнул. Пусть Хозяин решает сам в какие тайны посвящать или не посвящать этого своего друга. Мне же подумалось, что его отчество все еще странно звучало для меня рядом с его именем. Но как альтернатива Хозяину — вполне себе ничего. Привыкну. Похоже, будет к чему привыкать. — Очень неуютно я сейчас себя чувствую. Во-первых, потому что он все еще в наручниках, во-вторых, мы обсуждаем все это дерьмо в его присутствии. — Игорь и правда косился на меня не слишком спокойно, но меня это почему-то не волновало, что было само по себе удивительно. — Не парься, — посоветовал я ему и пожал плечами. И тут мне показалось, что Игорь готов был покрутить пальцем у виска от избытка чувств, но просто махнул рукой. — Знаешь, Игорь. Хватит тут переживать. Займись вот чем: я тебе скинул эти фотки. Съезди в тот садик, поговори с… — Надеждой Николаевной, — подсказал я Хозяину имя тещи, — садик «Солнышко» на Никифорова. — Да. — Кивнул Хозяин, — поговори и мягко так, ненавязчиво выясни, не этого ли человека она или кто другой видела пристающим к детям. Нам главное, чтобы его опознали. — Понял, — кивнул Игорь и направился к двери. — И еще, Игореш, — Хозяин придержал его за локоть. — Съезди в это кафе. «Астория», да? Я кивнул. — Вот. Съезди в «Асторию» и узнай, не завсегдатаи ли они там. И что узнаешь — сразу звони. Игорь кивнул. Потом напоследок перевел взгляд с меня на него, а потом назад и сказал куда-то в пространство между нами: — Ни одному из вас я трупы помогать закапывать не буду. Так что держите себя как-нибудь… В руках. Вот чудаки, развели тут Санта-Барбару, — бросил он и ушел. Когда за ним закрылась дверь, я посмотрел на Хозяина вопросительно: — Чего это он? Хозяин же открыл аптечку, обернул большой кусок ваты куском марли и щедро облил его антисептиком. Он подошел ко мне и начал стирать кровь с моего лица. Я подставлял ему свою израненную морду и почти забыл про свой вопрос. Как же аккуратно двигались его руки, промывая мои раны. — Игорь совершенно уверен в том, что ты попросил не снимать наручники, потому что боялся меня покалечить от ревности к Любе. — Хозяин аккуратно оттирал мне веки, а я тихо вздыхал от наслаждения, — а еще он уверен, что я воспользовался твоей неосмотрительностью и щедро врезал тебе. Вот такой я в его глазах человек невысоких моральных убеждений. И знаешь что? Меня полностью устраивает, что он думает именно так, хотя, подозреваю, все это для него повод выругаться мысленно и не мысленно, но уже за нашими спинами. Его поцелуй пришелся мне в уголок губ, когда он закончил стирать с них кровь. Я почувствовал его пальцы в своих волосах, бережно ощупывающих и ласкающих мою голову, звенящую от этого поцелуя. Мне было так хорошо, что я не заметил, как исчезли наручники. Он снова растирал мне запястья и массировал заледеневшие пальцы. Потом потянул за руку: — Пойдем. Устрою тебя в той комнате, где была наша первая ночь. Приведешь себя в порядок. Я послушно шел за ним через какой-то подвал, потом через узкий коридор, крепко держась за его пальцы и жалея, что все так быстро закончилось.