В каждой избушке — свои погремушки

Евгений

«Знакомство тебя ни к чему не обязывает», — тихо говорит Хозяин перед тем, как Матильда знакомит нас с одной из Верхних. И я понимаю, что он реально не себе саба ищет в моем присутствии, а мне — Верхнюю. «Я тебя не тороплю», — успокаивающе говорит Хозяин после того, как мы пообщались и отходим чуть в сторону вдвоем. Несмотря на то, что это уже второй телефон, что он записал для меня. «Не имеет значения хорошо ли она порет, если она не понравилась тебе», — утешает Хозяин в очередной раз. Я не знаю, как объяснить ему, что я молчал не потому, что мне сказать нечего было, а потому что на языке сплошные маты в три загиба, а я сегодня не ругаюсь в Его присутствии. Но я благодарен, что он сразу отказал ей на её предложение попробовать прямо здесь и сейчас её снейк по моей спине. Предлагала, хотя не могла не заметить мою спину. — Она всё равно предложила мне обсудить количество ударов!.. — очень тихо шиплю я. — Хотя Вы сказали «нет». — Так бывает, — успокаивает он меня. — На первых порах это может быть и лучше, чем вообще без обсуждения. Мы с тобой тоже обсуждали количество, хоть и на свой лад. Я кусаю нижнюю губу и молчу. Не знаю, как объяснить, что хотел как можно дольше сохранить ощущения от Его порки, и чужие совсем не в масть легли бы. Уже стемнело, и мы вместе смотрим за сессией мастера, который работает с огнём, льдом и ножами. Эффектно. Если бы я не был так раздражен, я бы наверное погрузился в это. А пока просто смотрю, чтобы отвлечься. У меня идеально прямая спина, ноги на ширине плеч и заложенные за спину руки — та самая поза, в которую он предпочитает меня ставить. Та, которую он тоже любит, поэтому я стараюсь. — Как тебе? — очень тихо спрашивает Хозяин. Мы стоим далековато и мешать своими разговорами чужому кайфу не должны. Потом Он встает лицом ко мне и оглаживает меня по щеке. Будто понимает, что теперь уже я взвинчен. В какой-то момент я чувствую, что Хозяин затягивает на мне ошейник потуже, и тот очень плотно прижимается к коже. Становится легче — пока я всё ещё его игрушка. — Не знаю, — честно отвечаю я. Я смотрю на чужую боль и ничего не чувствую. Ни зависти, ни интереса, ни страха. Но с плотно затянутым ошейником мне определенно становится проще дышать. Знакомая фигура появляется из полутьмы. Друг Хозяина тоже одет в костюм в стиле милитари, только поверх футболки накинут ещё и тонкий жилет цвета хаки с кучей карманов. — Как ваши смотрины? — спрашивает Марат. Он протягивает руку сначала Хозяину, а потом мне. Мое настроение, только-только обредшее слабое подобие равновесия, ухает вниз стремительно, как с обрыва. — Есть над чем поразмыслить, — спокойно отвечает Рустам. — Как твоя вечеринка? Всё по плану? — Да, скоро подъедет ещё несколько ребят. Я видел тебя с Наташей. Волчицей, кажется, — говорит мне Марат, — отличная садистка, махала у нас в Чили и плетками, и кнутом. Задорное у неё было выступление. Я вспоминаю его слова тем дрянным утром в очередной раз. Я улыбаюсь. Только горько очень. — Можно мне спросить Марата, Хозяин? — максимально вежливо интересуюсь я. Рустам кивает, слушает и следит внимательно. Марат дергает уголком губ, смеривает меня взглядом. Это такое унижение от Хозяина, которое доходит в полной мере до меня только сейчас, когда я оказываюсь перед тем, перед кем он «учил» меня. Раньше это действительно ощущалось несерьёзно, блажью, но сейчас всё иначе, все так, будто мою жалкую душу он выворачивает и нагибает перед неприятным мне человеком. — Что у вас за вечеринка будет? — Навряд ли тебе это будет интересно, — говорит Марат. — Это ролевка, а ты — маз, так что не по твоей части скорее всего. Хотя Хозяин твой такое раньше не пропускал. Рустам, ты завтра будешь? Если будешь, то я не прощаюсь, у нас на всю ночь веселья хватит. Я пойду готовить реквизит. Меня закусывает от его ответа и отношения. Вот прям очень. Он может и Верхний для кого-то, но не для меня. Он меня злит до желания разбить ему морду. — Снял тут неподалеку место для ночлега, завтра вернусь. Староват я уже для «на всю ночь», — усмехается Рустам. Он натягивает поводок, я не шевелюсь. Пока поводок есть — я чувствую себя хозным. Хозяйским псом, которого крепко держат, разговаривая со знакомыми, чтобы не дурел, не оттоптал ноги, не облаял. Сейчас ещё лакомство даст, чтобы Его хороший пёсик продолжал хорошо себя вести, и по голове погладит или за ухом почешет. Марат уходит в одну сторону, мы отходим в другую, Рустам бросает: — Хоть намордник на тебя надевай, — улыбается. Треплет меня по щеке и улыбается. Мне тепло так становится, что и не передать. Отпускает. — Если Хозяину будет угодно, — покладисто говорю я. Потом все-таки не выдерживаю и спрашиваю, — вы же предлагали расслабиться и поразвлечься сегодня. Уже всё? Почему нам не присоединиться к Марату, если вы такое любите? Он удивленно смотрит на меня: — Жень, я действительно люблю развлечения. Но то, что здесь сейчас начнется… Две большие ролевухи: у фемдома будет почти гаремка из нижних в духе «Арабская ночь». Либо к Марату. А все оставшиеся вольными птицами просто будут свинговать между собой по интересам. Плюс «Glory Hole», но я не поклонник, я лица предпочитаю видеть, — Он кивнул на затейливо организованное место в том же доме-контейнере, переделанном под туалет. — А у Марата на ролевой изнасилования бандой. Со своими нижними там почти никого не будет, ну и, насколько я знаю, нижние там только девочки. — Я не против к Марату, — говорю я, сам поражаясь себе, потому что живот сводит от напряжения и страха, — если с Хозяином. Рустам смотрит на меня в упор и молчит. Невозмутимо, но словно я что-то не то сказал или сделал. Я мелко-мелко вдыхаю-выдыхаю воздух и тихо спрашиваю: — Можно мне попросить на коленях? Разрешишь? — я не знаю как правильно просить о таком. Как об этом с ним вообще правильно разговаривать. — Можно, но не нужно. Почему уж тогда не к фемдому в гаремку просишься, если тебя на публичные ролевые потянуло? — он задумчив. Я робко потупляюсь, не могу ему больше в глаза смотреть: — У Вас костюм… ну… В общем, Вы вариант фемдома не рассматривали. Я же понимаю. Рустам смеется так, будто я все-таки что-то не понимаю, что сказал. Будто мы о разном говорим. Я теряюсь от его реакции. — Хорошо. Пошли. Марат удивляется нам, смеривает меня взглядом. Рассказывает, что на пятнадцать мейлдомов у него четыре свободных доброволицы и одна хозная. Кажется то, чем они отличаются, и почему вообще это уточняется, сходу понимает только Хозяин. Для меня это звучит как абракадабра неизвестная. Марат рассказывает, что для проформы нижним придется пробежаться по лесу, для пущей дозы адреналина на пятнадцать, а теперь шестнадцать Домов — раз Хозяин участвует — у него десять дробовиков. Два шатра-палатки сдвинуты теперь вместе и полностью закрываются от чужих глаз. Марат поясняет, что на всю толпу мейлдомов два увлеченных бондажиста с расписанным планом действия, а с Хозяином получается, что трое. И они что-то там перетасуют в игре. Марат советует для пущего эффекта связать мне руки. Я спокойно соглашаюсь с ним, потому что я — не хрупкая сабочка вот ни разу. Мы отходим в сторону. Хозяин смотрит на меня с подозрением, потом заводит мне руки за спину и сцепляет наручи какими-то специальными карабинами на цепочке, которые я смогу, если что-то пойдет не так, открыть сам. Он объясняет мне это тихим шепотом, я послушно киваю, он что-то цепляет к моему ошейнику с поводком, теперь тщательно смотанным и висящим на шее грузом, чтобы я ни за что не зацепился. Он оставляет меня сидеть и ждать его возле клетки, где уже томится какая-то девушка, а потом уходит к машине. Пока Хозяина нет, я краем уха слышу как Марат с мерзкой ухмылочкой объясняет кому-то, что отныне они гей-френдли, а кого это не устраивает — он не настаивает на участии. У меня к Марату сложные чувства. Я наблюдаю за тем, как готовят место для будущего рейпа, и в ужасе от того, подо что подписался, но у меня есть план. Надеюсь, хоть этот сегодня сработает.

*** Рустам

Вместо флоггера со мной теперь несколько мотков джутовой веревки и два ножа. Я проверяю все ли есть в моей аптечке. Мимо меня проходит Кирилл и тихо встает за машиной так, чтобы его не было заметно в полутьме: — Участвуете все-таки? Решили не уезжать? — Участвую, — коротко поясняю я. — Достану образец, отдам твоим и свалю спать. А здесь хоть трава не расти. Парень выдыхает будто: — Отлично. Я буду снимать вечеринку, у меня несколько заказов, телефон со мной, — он мнётся. — Марат пригласил к себе на рейп. Снимать. — Тестирует тебя похоже, значит заинтересовался. Соглашайся, — бесстрастно говорю я. — И меня в кадре не держи. — Но блин… Как, если вы участвовать будете? — переживает он. Трепетный какой все-таки юноша. — Твои проблемы. Выкрутишься, — холодно отрезаю я. — Всё, свали, пока тебя не потеряли. — У них оружие. Я видел, — говорит он. — Дробовики с холостыми. Не факт, что у Марата нет боевых, но на перезарядку понадобится время. Меня реально подбешивает то, как этого «профессионала стрессоустойчивого» трясёт. Я закрываю машину и направляюсь назад туда, где оставил Жеку. Никто не должен был видеть и слышать мой разговор с оператором, поэтому мне даже пришлось оставить моего мальчика одного. Хоть я и нацепил перед уходом на него метку, что он вне игры, я все равно волнуюсь. По дороге меня ловит Марат и затягивает к ящикам в палатке с «реквизитом»: — Есть таблетки. Хорошие, не дженерик. Закинуться лучше сейчас, чтобы успело подействовать. Гарантированно хватит на восемь часов. — Да ты предусмотрительный, — хмыкаю я, разглядывая упаковку того, что он мне показывает, — но у меня все в порядке по этой части. Марат жмет плечами: — Моё дело предложить, почти все ребята уже закинулись, чтобы марку выдержать. Может Жеке пригодится? — ухмыляется он. — Навряд ли. Он не свитч, — я замечаю коробку у него за спиной и вытаскиваю из неё баночку, на которой написано, что это попперс. Марат отрицательно качает головой: — Да, это для нижних. Я на всякий случай каждому парню по баночке выдаю, чтобы всё прошло заебись. Девочки-то могут занервничать от такого приключения. Только твоему этот не подойдет, сильный слишком, — он забирает у меня баночку и возвращает её назад в коробку, закрывает ту крышкой, после чего открывает другую коробку с другими попперсами, — твоему вот это лучше. — Не понял, — до меня начинает доходить что-то, но мысль остается на краю сознания, — почему это лучше того? Другой производитель? — Типа того. Твоему мазу намного лучше что-нибудь послабее, чтобы не улетел. Поверь моему богатому опыту, — усмехается Марат. Я понимаю, что главное — запомнить этикетки. Моя интуиция голосит во всю, грохочет во все колокола. Со стороны, где я оставил Жеку, раздается какой-то неприятный шум, странные голоса. Поэтому я двигаюсь быстро, впихиваю Марату баночку в руки, устремляюсь на шум и понимаю, что интуиция меня не подвела в очередной раз. Какой-то тип тянет свою руку к сцепленным рукам моего саба, что-то говорит ему, Жека стоит на коленях и щерится на него в ответ снизу вверх. — Хозяин!.. — он видит меня, но зовет так тихо, почти губами, что это кажется сценой понарошку. Но я знаю, что у него всегда голос пропадает, когда он испуган. И это, бля… — …Какого хера! — летит мне в лицо, когда мой кулак оказывается в чужой крови. Капли крови падают на спину Жеки. Типок отшагивает назад и вытирает лицо, размазывая жидкости, хлынувшие из носа, отряхивает руку и пытается врезать в ответ, но очень неубедительно, будто отмахивается. Марат встает между нами, мешая нам разобраться, защищая посмевшего лезть к моему сабу. — Рустам! Нос-то ему разбивать нахера было?! — орет Марат мне в лицо. Действенно срабатывает. Я прищуриваюсь, остывая, стряхиваю с кулака ощущение чужого лица. — Ну попутал парень правила!.. — Не мои проблемы, если он их не выучил. — Я восстанавливаю равновесие, перевожу взгляд с одного на другого долбоеба. Марат молчит, поджимая губы. А типок явно кровь сглатывает, ему не до разговоров. В результате Марат отпихивает его от меня в сторону со словами про «сначала давай с твоим носом разберемся». Я обвожу взглядом замерших вокруг мужиков: — Есть ещё забывшие правила? Желающие что-нибудь обсудить? Марат матюкается на заднем плане: — Да успокойся ты!.. Рустам, бля… — я слышу, как он говорит по телефону что-то про врача. Желающих перетереть не находится. Никто из стоящих мужиков явно не намерен стать поводом для слива моей злости. Они расходятся и делают вид, что ничего не произошло. Один из них подходит ко мне, насколько я помню, это Макс, который тоже увлекается бондажными техниками и должен будет связывать девочек, ждущих своей очереди на потрахушки: — Привет. Я его предупреждал, что он твой. Но он новенький. Не понял, — Макс улыбается и протягивает руку. — Теперь разобрался наверное. Давно не виделись, Руст. Меня отпускает. Я жму Максу руку и понимаю, что Женька привалился к моей ноге теплым боком. — Привет. Ладно, фигня. Лучше правила запомнит, — я бросаю взгляд на то, как Марат что-то втолковывает этому дебилу, а потом передает его подошедшему врачу. Я забываю про Макса мгновенно, опускаюсь на одно колено рядом с Жекой и смотрю в его лицо: — Ты как? — я пытаюсь поймать его взгляд, но тот бегает из стороны в сторону, он сжимает руки, и мышцы на его широких плечах играют от напряжения. — Нормально, — тихо и сипло выдает он. — Злюсь немного. Трясёт почему-то. Я кладу руку ему на голову, прикасаюсь к щеке, уху, заглядываю в глаза, заставляю смотреть на меня: — Если хочешь — уйдем. Прямо сейчас. К черту эти игры. Он смотрит на меня и качает головой отрицательно: — Нет. Я настроюсь, Хозяин. — И я понимаю, что у него взгляд плавающий, но выражение лица упрямое. — Это всё фигня. Я теперь ещё сильнее хочу поиграть. — И он скалится на меня немного безумно, а я усмехаюсь в ответ. Я бы тоже не хотел уходить сейчас. Просто вытираю ему спину, щупаю руки, обрабатываю следы по второму разу. Эта возня не слишком нужна из соображений медицинских, но срабатывает из психологических — он сосредотачивается на моих прикосновениях, перестает злиться на этого дурака, снова косится на меня игриво. — Вот бы он удивился, узнай, что ты отстегнуться можешь в любой момент, — шучу я. Он застенчиво смотрит на меня в ответ: — Вы бы оттащить меня успели. — Может, но не сразу, — я подмигиваю ему. Он улыбается. Красивый, зараза. Со стороны доносится голос Матильды: «Что тут у вас? Вроде ещё не начали, а уже врач потребовался». И ответ Марата: «Все в норме, это Рустам правила объяснял». Многозначительное «Понятно. Зубы целы?» в исполнении Матильды ещё слышно, а вот ответ ей уже нет. Игра начинается по плану, разбитый нос в ней уже не участвует. Марат больше ничего не говорит, хмыкает только, глядя на нас. Я не претендую на дробовики, у меня с собой веревки и ножи. На развлечение Марат достал квадроцикл с прицепом, на котором и увозят нижних в лес, чтобы потом выпустить. Полутьма рассеивается: по всему игровому периметру леса начинают светиться развешенные фонари и гирлянды. Это не хардкор-игра, а забавная приватка на пленэре, куда теперь выходят ловить девчонок по двое-трое. — Детская возня в лесу, — фыркаю я Марату. Тот качает головой: — Здесь половина ванильных, Руст, которые просто хотят новых впечатлений. Я бы тоже не отказался от хардкора с настоящим адреналином. Что-то есть в словах Марата, что цепляет меня, но я не могу понять что именно. В его руках дробовик, у меня — ножи и веревки. Мы успеваем распределиться по периметру, когда большую часть света приглушают, оставляя лишь центральную дорожку. Судя по звукам, нижних выпускают. Слышатся холостые выстрелы. Начинается движуха. Через несколько минут по периметру снова включают свет, он мягкий и рассеянный, а ночная темнота уже нахлынула плотно. И в этой полутьме я вижу Жеку. Он крупный слишком, чтобы спрятаться хоть где-то. Этот кусок леса выбран для игры именно потому, что он чистый и просматриваемый. Жека скалится, замечая меня. И демонстративно взмахивает цепью, от которой освободился. Не то, чтобы он должен был оставаться скованным, но это выглядит настолько задорно и вызывающе, что я смеюсь и неверяще качаю головой. Вот же зараза. Любимая, черти его разбери, зараза. Марат спрашивает рядом, тоже наблюдая эту сцену: — Помочь? — Если хочешь, — легко отвечаю я. Марат свистит и подает кому-то сигнал. За ним приходится побегать. Но как только он понимает, что я не один, и что ещё кто-то целенаправленно двигается именно на него, то убегать начинает всерьёз. В конце концов выбирает рвануть назад к квадроциклу, но тут раздаются хлопки выстрелов, и он приседает, оглядываясь и теряя время, что дает возможность спокойно его догнать и окружить. Мне компанию составляют ещё двое помимо Марата, в том числе и потому, что неподалеку от Жеки мелькает одна из нижних дам. Марат направляет дробовик на Жеку, я машинально перехватываю его за ствол и спрашиваю: — Не заряжено же? — Конечно, холостые, блядь, — ругается Марат, — я же говорил. Кажется, его тоже разобрала эта псевдопогоня. Судя по звукам и крикам в лесу, какую-то из нижних уже начали натягивать прямо в кустах, не дотащив до «лагеря». Женька видит меня и Марата, огибает дерево и пытается рвануть через кусты. Дурная детская забава, а адреналин в кровь все-таки шибает исправно. Тело работает само, почти отключая мне голову. В один из рывков Жеки я умудряюсь отправить его в партер. Он легко может меня скинуть, но я успеваю прижать к его горлу нож. — Лежать, побегаец, — весело говорит Марат, вставая рядом с нами. — А то шмальну, мало не покажется. Женька оглядывается на него и меня, дергается пару раз, потом притихает под руками. Я чувствую, как пульсирует его кровь, когда касаюсь пальцами шеи, провожу вдоль яремной вены, когда глажу большим пальцем по внутренней стороне завернутого за спину запястья. Дьявол блядский на мою голову… Я же не железный, прости Господи. Мне никаких таблеток с ним не надо, из меня самого сейчас таблетки делать можно. — Вот и попался, — тихо говорю я. Втыкаю нож рядом с его шеей, и начинаю обматывать веревкой запястье. Ещё кто-то стоит рядом с нами и смотрит, как я вяжу. Женька, видимо ещё пока их везли на квадроцикле, снял с себя наручи и поножи и закрепил на поводок. Но почему-то оставил на себе ошейник. Поводок завязал на поясе своих штанов, цепь прикреплена там же за карабин. — Вредитель, блин, мелкий, — бурчу я и машинально выдаю ему по заднице. Он дергается, шумновато выдыхает. Мне нравится вязать его. Быстро, просто. Руки его теперь скрещены за спиной, запястья притянуты друг к другу так, что ладонями он касается собственных предплечий и достает до локтей пальцами. А плечи опутываю так, чтобы нельзя было двигать локтями. Один из концов веревки я пропускаю через кольцо ошейника без натяга, после чего последние витки ложатся, не давая возможности вытянуть руки ниже поясницы. Второй конец веревки остается за новый поводок, причем такой, какой он без меня снять не сможет. Рядом появляется ещё кто-то, и ко мне толкают пойманную нижнюю. Она оказывается на земле рядом с Жекой. Я оглядываю собравшихся, мне в кайф была возня с Жекой, я расслаблен. Марат просит: — Её тоже. Девчонка тонкая, но фигуристая. Одета в какое-то легкое дешевое платье, короткое, уже подраное местами, с глубоким декольте. Она встает с земли передо мной на колени, в её глазах туман, на лице что-то совершенно непонятное. Я связываю ей руки спереди от запястий к локтям. Надрезаю декольте её платья ножом, срываю верх до бедер, оставляя то, как юбку. Она даже чуть-чуть не сопротивляется, подрагивает, но терпит. Тонкий кружевной бюстгальтер тоже оставляю, а потом оплетаю её торс обычной функциональной обвязкой. Бондаж ложится вокруг груди, но он не болевой и не плотный, хотя и доставит ощущений, я уверен. Одежду теперь с неё просто не снять, не сняв сначала обвязку, — только срезать и срывать. Её фигура в бондаже становится ещё шикарней, но я понимаю, что связывать Жеку мне реально было намного приятней и заводило сильнее. Последние витки последней веревки заканчиваются. И я встаю сам и поднимаю её рывком, осматривая наблюдающих: — Кому? Один забирает тут же, дергает на себя, прижимает к груди. Откровенно лапает по телу. Нижняя расслаблена, как будто уже в спейсе. Как мягкая плюшевая игрушка. Я надеюсь, что это спейс, а не наркота от Марата. Я уже отворачиваюсь к Жеке, когда мне в спину летит негромкое: — Спасибо. А то я ещё учусь. Теперь я узнаю. Это была хозная нижняя, её Верхний видимо остался доволен. Я оборачиваюсь и киваю, но реально не понимаю то, как он потащит её вот такой на рейп. Я бы этой девочке «больше не наливал». А ещё я не понимаю, как можно кайфовать от того, как кто-то трахает то, что твоё. Её поначалу пытаются вести, но потом её верхний подхватывает её на руки, а она хихикает. К сожалению, с Жекой так не получится. Охота окончена. Он — моя законная добыча сегодня. Я помогаю ему подняться, он смотрит на меня встревоженно. Я не буду ласков — захотел рейп, терпи и сопутствующие ощущения. Хмуро смотрю, снимаю и забираю с его пояса всё, что он снял сам. Он переминается с ноги на ногу. Марат подталкивает его стволом в спину: — Двигай, не спи. Мы идем к «лагерю», дорога недолгая. Жека идет следом за Верхним, что тащит нижнюю на руках, потом я, удерживая его на веревке, и замыкает всё Марат. — Быстро ты вяжешь, — говорит он мне в спину. — Последний выступающий шибарист дольше ковырялся. Ставров никогда не понимал кайфа от работы с веревкой. Ему ремни-плети-цепи в подземельях подавай. Его заводят потекшая тушь и верещащие мольбы. То последнее выступление было медитативным и откровенным. Не ради результата, как сейчас, а наслаждаясь процессом. Та модель, что вязали, была живой, реагировала, но эта нижняя словно никакая. С ней мне работать оказалось совсем неинтересно. В лежащем Жеке было больше жизни. Я убираю ножи: — У него было представление. — А у тебя — развлечение, — смеется Марат. Когда «лагерь» оказывается перед нами, там уже изменилось всё. Ночь накрыла место праздного разврата теплым темным одеялом. И палатка, к которой мы направляемся, подсвечена изнутри и окурена вокруг кострами. Костры жгут по всей территории, кто-то готовит, если судить по запахам, кто-то создает подсветку возле сцен, возле появившихся в разных местах палаток. Кучкуются на надувных матрасах, на одеялах, и подсвеченные огнем силуэты в ком угодно могут разбудить желание подглядывать и разглядывать. Уже выходя из леса можно видеть и слышать, что в палатке творится то самое веселье с писками и визгами и довольным гоготом. Я вспоминаю про «принуждение к гомосексуализму» и пытаюсь смириться с тем, что в тихом омуте по имени Жека те ещё черти водятся. Все равно пока первым не трахну его — никому не светит. Это факт. Моё мне. Женька тормозит, словно пугается. Его снова хрен с места сдвинешь, уперся бараном. Испугался? Реально? Сейчас? Он разворачивается ко мне, бледный, как мел, его потряхивает. Губы дрожат. — Марат, не жди, — тут же говорю я. Марат широко усмехается и проходит мимо. Ему, мне думается, не терпится тоже поучаствовать, причем вот именно с этой, хозной и запакованной мною в веревки. Передо мной на коленях дрожащий саб, он стек одним движением, словно лужицей, к ногам. Веревка всё ещё в моих руках, я смотрю ему в глаза и не понимаю чему верить. Реальный ли этот страх или он так для меня старается? В полутьме его бледность кажется немного больной: — Защиты прошу. Не хочу так, как они, со всеми, — он косится через плечо, кивая на палатку. — Зачем мне тебя защищать? — я проверяю границы, сам не понимая откуда у него актерские способности внезапно проснулись. — Что мне с того? — Сделаю как любите, как хотите… Добровольно всё. Только не отдавайте остальным, — шепчет губами трясущимися. В полутьме видно только, что он бледный, и я рукой по нему провожу — а он дрожит собакой побитой под этой самой рукой. Чему верить? Что испугался и правда думает, что я его туда заведу и брошу на растерзание? — Докажи, — холодно говорю в ответ. — Оближи обувь. Он тут же тянется вниз, но я держу за веревку, не даю ему к носкам прижаться, он только до голенищ моих берцев дотягивается. Вылизывает послушно, всё ещё дрожит, слегка вокруг оглядывается. Успокаивается постепенно сам. Я вздергиваю его, мешаю продолжать. — Ладно, верю. Пошёл вперед. Хватит комаров кормить. Гудение кровососущих и правда прекращается где-то возле палаток. Отпугиватели работают на «отлично». У Матильды и это предусмотрено, гадостью никакой брызгаться не надо. Я прохожу в палатку, устраиваюсь на одном из небольших диванов, ещё не занятых никем. Остальные составлены с фантазией. Некоторые спинка к спинке, и через обе эти спинки сразу перекинуты нижние как на станках. И отбоя от желающих до их дырок нет — очередь вокруг. У меня же на этом пиру будет персональное обслуживание. Я улыбаюсь, когда Жека встает на колени и послушно подползает ко мне. Я направляю его, помогаю зубами расстегивать мне ремень. Нагайку снимаю с пояса. Он сглатывает, косится на неё боязливо, но продолжает тянуть зубами плохо поддающийся ремень. Меня заводит всё: и его неумелость, и старательность, и страх вперемешку с паникой, и явное желание сделать всё хорошо. Я периодически вжимаю его лицом к себе в пах, смакую ощущение власти. Он послушен. Послушен, даже когда я встаю и перед тем, как сдвинуть штаны вниз, загибаю его и несколько раз отвешиваю нагайкой по заднице через штаны. Скрипит зубами и терпит, только глаза дурные становятся, его заводит это, как и меня. Он косится сначала по сторонам, а потом вбирает в рот головку, втягивает неторопливо. Я грубовато беру пальцами за лицо и нажимаю, заставляя приоткрыть рот, вытягиваю ему язык и вожу по нему головкой. Он покорен и терпелив. Между нами не нужно больше слов: он целует, лижет и сосёт, чутко реагируя на все прикосновения. Я сажусь назад и откидываюсь на спинку дивана поудобней, наблюдаю за тем, как в палатке Кирилл возится то с настройкой камеры на штативе, то ходит со второй на плече, большей частью он старается стоять спиной ко мне, но все же изредка косится на нас с Жекой. Под моим взглядом камеру навести не решается. Если на Жеку и была пара желающих попробовать, то мои взгляды и отрицательные покачивания головой явно отбивают всю их решимость приблизиться к нам со своими предложениями. Сразу понимают, что я делиться не буду. Мой мальчик не замечает всего этого, не отвлекается и старательно ласкает. Вылизывает со всем старанием, но я не фемдом. Разнообразия ради перехватываю его за затылок и натягиваю до горла. Натягиваю плавно, неотвратимо и потом также плавно отпускаю, давая воздух. Повторяю ещё несколько раз, но он настолько послушен, что только смотрит на меня поплывшим взглядом. Меня ведет от него. От его пьянящей покорности. От горячего рта и мягкого языка. От того, как он пытается урчать, давая мне наслаждение, когда я упираюсь головкой в его горло. От его обжигающих взглядов, полных пьяного удовлетворения. И это длится чертовски долго и ещё более чертовски медленно. Гэнг-бэнг рядом намного торопливей. Они будто чечетку отстукивают, пока у нас с Жекой тут томный неспешный медляк на двоих. Я замечаю чужие взгляды на нас, в том числе и Марата. За то время, что мы с Жекой начали, он сменил уже пару дырок, но не слишком доволен, отчего в его взгляде я читаю откровенный интерес к моему развлечению. А потом забываю обо всём и продолжаю наслаждаться, наблюдая за тем, как Жека уже самостоятельно тренируется заглатывать мой член как можно глубже в своё горло, пробует урчать. Я терпелив, лишь изредка придерживаю его за затылок и то, только потому, что нам обоим нравится это. Я смотрю ему в глаза, он в какой-то момент перестает отводить взгляд и смотрит на меня безотрывно, продолжая этот охуенно неторопливый минет. Он возбужден и горяч, и штаны слишком откровенно обтягивают его и давят там, где я вижу обрисовавшийся силуэт его стояка. Я играю с ним, он — со мной, и это неожиданно приятно после предыдущих отсосов в его исполнении, где он больше напоминал мне манекен, а я сам себе — ебаря-террориста. Я наигрался с ним в ощущение рейпа и сейчас смакую подарок судьбы: его игру в покорную недобровольность, от которой он по-настоящему кайфует. Можно прижать его через штаны рифленой подошвой обуви, он протащится от такого, наверное. Или раздеть полностью и навязать ему бондаж на член из веревки у всех на виду. Унижение будет ещё то. До слёз наверное его проберет. Можно нагнуть его и отыметь перед всеми, как те своих сучек. Он выдержит и такое, перемнется. Я бы так и сделал, будь уверен в том, что он свой кайф от этого словит. Мне от такого сейчас кайфа точно не будет. Потому что я знаю то, какую эмоцию сейчас хочу от него, когда он добровольно надевается ртом на мой член. Под вопросом конечно, сработает ли это легко, ведь я с ним недолго тренирую, хотя и регулярно, но попробовать стоит. Мне хочется попробовать. Я ловлю его взгляд и медленно, очень четко, но совершенно беззвучно выговариваю: «Можешь кончить». Он не сразу понимает, что именно я говорю, но на второй повтор, когда разбирает движения моих губ, он теряется от того, что происходит с ним и его телом. Он стонет мне прямо в член, вздрагивает весь несколько раз, застывает в шоке от свалившихся ощущений. Я понимаю, что он осознает, что только что залил себе штаны изнутри спермой, и наблюдаю всю его блядскую неловкость, которая выбивает его из почти трансового ритма и сталкивает с необходимостью принять это предательство его собственного тела. Я зажимаю его волосы в пальцах, в несколько движений грубо дотрахиваю его в рот и медленно спускаю ему на язык, заставляя держать рот приоткрытым. Сладкий мальчик слизывает и сглатывает всё, но теперь он красный и косится вокруг, словно вспомнив про то, где он находится. Я позволяю себе пару минут прийти в себя, прижимая его голову к внутренней стороне моего бедра. Его заливает стыдом сейчас, это забавно, неуместно, но в этом весь Жека. И в этом всё, что я действительно люблю в нём. Я развязываю его, он водит плечами, восстанавливая кровоток и сбрасывая напряжение. Мы уходим вместе. На выходе я останавливаюсь, подхожу к реквизиту Марата и смотрю на коробки с небольшими баночками. В одной — я точно знаю в какой — лежит то, что заставит Волкова устроить завтра с раннего утра тут облаву, когда тест подтвердит наличие в них того самого наркотика. Во второй безобидные афродизиаки для проникающих практик, которые ФСБ совершенно неинтересны. Я не сомневаюсь, когда выбираю баночку. Я делаю свой выбор. Вопреки здравому смыслу. — Уходите уже? — удивляется Марат вслед. — До завтра. Избавлю вас от сеанса гейского секса, — довольно улыбаюсь я. Он замечает у меня в руке баночку и в очень вольной форме отдает честь, почти отмахивается пальцами. — Приятно повеселиться. Кирилл видимо предупредил кого нужно, поэтому возле моего УАЗа уже припаркована низенькая лада с полуоткрытыми окнами и выжидающим водителем, лицо и фигуру его пассажира на заднем сидении я не перепутаю наверное никогда. Машина втиснута до ужаса плотно. Пока Жека натягивает футболку, я легко забрасываю к Волкову на сидение утащенную баночку и умудряюсь впихнуть себя в собственную машину, радуясь форме её скошенных дверей, которые не задевают ладу. Мы едем с Женькой в выбранную Ольгой гостиницу, где нас ждёт оплаченный номер. Дыра-дырой по предупреждению моей секретарши, но во второй, более приличной, все зарезервировано под бдсмщиков с нашей же тусы самой Марго. — Даже в этой дыре есть люкс, — хмыкаю я, вспоминая объяснения Ольги, — но только один. Единственный, в котором стоит нормальная кровать, а не матрасы на проволочных сетках. Под гордой табличкой «Ресепшн», напечатанной на обычном листке белой бумаги и приклеенной скотчем, сидит очень серьёзная дама, которая требует и с меня, и с Жеки паспорта и оплату. — Номер оплачен, — говорю я. — Проверьте. Пока она проверяет и поглядывает на нас, мне кажется, что Женьке стыдно за то, что он идёт в один со мной номер. Но он молчит, а я делаю вид, что не замечаю этого. Уже в номере он смотрит на большую двуспальную кровать и тихо спрашивает: — Мне нужно… ну… приготовиться? Очень вежливая формулировка вопроса «буду ли я его ебать, как обещался Марату». Я отрицательно качаю головой — вымотался в ноль за эту неделю и сегодняшний чертовски длинный день: — Было превосходно, но я сразу спать. Если хочешь в душ, то вперёд. Я в него лучше утром схожу. Он уходит в ванную, а я запираю номер, раздеваюсь и тут же валюсь в кровать. Я уже то ли в глубокой полудрёме, то ли почти во сне, когда мне снится, что он возвращается и укладывается рядом. Мне снится, как он поворачивается ко мне в полутьме комнаты и тихо-тихо говорит: «И когда ты поймешь, что я тебя уже шесть лет люблю… что мне не нужен никто больше. Слышишь?» Жаль, во снах своих я так смеяться и не научился. Приснится же. А вроде даже не пил перед этим.

*** Евгений

Я уснул только к середине ночи, поэтому разрывающийся будильник с утра пораньше выдернул меня из сна резко и болезненно. Как оказалось, это упорно играл на разные мелодии айфон Хозяина, оставленный на зарядке. Хозяин спал крепко, ему эти мелодии явно не мешали, поэтому я встал, глянул на экран, отключил зарядное и притащил этот айфон ему в постель, аккуратно толкая его в плечо: — Хозяин… Доброе утро… Это какая-то Маргарита Павловна, — он с трудом открыл на меня глаза, потом перевернулся на бок и забрал у меня трубку. Милый такой с этим отпечатком подушки на лице. Звонить только что перестали. Он разблокировал телефон, посмотрел список вызовов, ругнулся и перезвонил. Я ложиться не стал, просто сел рядом, догадываясь, что что-то произошло. По его отрывочным «Полиция? Что случилось? Они там? А Марат? Через полчаса буду. Нет, Марго, раньше не доберусь», я понимал, что утренний разговор про мою вчерашнюю выходку у нас откладывается. — Блядь, — коротко резюмировал Хозяин, откладывая телефон и растирая лицо руками. Не выспался он, я это сразу вижу, а потому очевидно, что злой. — Придется ехать. Номер оплачен до двенадцати, сейчас восемь. Можешь спать ещё, Жень, а потом созвонимся. — А с тобой можно? — робко спрашиваю я. — Не помешаю? Он улыбается мне уголком губ: — Это будет скучно. Поспал бы лучше. — Я понимаю, что это означает можно, и мотаю головой отрицательно. Хозяин встает и идёт в душ. Я же беру свою сумку, которую он собрал для меня, потому что догадался про мой саботаж заранее, и вытаскиваю запасные чистые штаны и майку-борцовку. Он даже зубную щетку мне захватил. Я чувствую себя скучным для него, предсказуемым. Из ванной доносится короткая, но емкая ругань. Хозяин появляется через пять минут, встрепанный, мокрый, ещё более злой, но полностью проснувшийся: — Отстойная дыра. Ты как вчера так долго мылся? Там же нагреватель сломан. Люкс, бля. «Ресепшн», бля. — Выбора не было, — говорю я, наблюдая за тем, как он достает из несессера свою зубную щетку и пасту. Подставляю ему свою зубную щетку, чтобы он выдавил мне пасты, — я после этих лесных пробежек грязный был весь. У него зубная паста с крепчайшей мятой, от которой у меня язык сводит холодом. Хозяин в раздражении скребет появившуюся за сутки щетину на щеке и уходит в ванную. Я робко плетусь следом, чтобы сплюнуть пасту и прополоскать рот. В зеркале видно, что у меня щетина даже не появилась ещё, мне брить нечего. Он вытирается полотенцем и выходит из ванной, не дав мне возможности поразглядывать его голым. К сожалению. Мы сдаем номер быстро, но ещё по дороге к машине Хозяину снова начинают звонить. — Помнишь дорогу? — спрашивает он меня, периодически прикрывая микрофон рукой и отдавая мне ключи от машины. — Тогда за руль. Он разговаривает всю дорогу по телефону, в нужном месте показывая куда повернуть. Всё, что я пока понимаю, так это то, что на «Сфере» полиция проверяет документы на мероприятие, и что Хозяин с утра пораньше сначала требовательно расспрашивает охрану, а потом будит какого-то знакомого явно неурочным звонком. Он максимально вежлив и дружелюбно болтает. Если бы я не знал того, как у него сегодня началось утро, и будь я на другой стороне телефонной трубки, я бы реально поверил, что он — сам светоч добра и позитива. Когда мы добираемся до «Сферы», у него не только голос дружелюбный становится, но и маска на лице. Я паркуюсь, Матильда сразу направляется к нам, Хозяин уходит с ней, она активно жестикулирует, что-то рассказывая. Я вижу три припаркованные полицейские машины, несколько сотрудников в форме и каких-то людей, судя по костюмам — участников, один из которых тот, которому Хозяин разбил нос. Я его по носу с залепленной пластырем переносицей и узнаю. Марат появляется чуть позже, у него вид человека, у которого утро явно тоже не задалось. Хозяин не сказал на сколько это всё растянется, потому что сам не знает, доходит до меня. Я наблюдаю за тем, что он не расстается с телефоном ни на минуту, даже когда здоровается с полицейскими. «Ему бы кофе сейчас», — думаю я. В термосе пусто — я собирался наполнить его утром в этой гостинице кипятком, но не успел. Здесь кроме палаток-кафешек при входе и взять этот самый кофе негде. Я закрываю машину и плетусь к палатке, которая оформлена в восточном стиле. Сонная бариста в пирсинге явно спала здесь на татами, но уже проснулась из-за всей этой движухи рядом и убирает свою постель из подушки и одеяла. — А кофе у вас уже можно купить? — интересуюсь я. — Не-а, — качает она головой, — Маргарита Павловна сказала, чтобы пока не открывали торговлю. Она сонно шебуршится за импровизированной стойкой, сделанной из обычного стола с толстой и узкой столешницей. У неё за спиной стоит кофемашина и холодильник и небольшие полки с сиропами и топпингами, но всё отключено. — Не знаешь, что здесь произошло? — интересуюсь я, разглядывая её. На этой девушке много пирсинга: штанги и кольца на лице, в ушах, по телу. А на плече интересный шрам, который я поначалу принял за татуировку, но когда начал рассматривать, то понял, что ошибся. Это был не объемный рисунок татуировки, а реально зажившие так келоиды. Неужели можно так изрезать кожу? В какой-то момент я понимаю, что она заметила моё неприкрытое любопытство и позволяет мне себя рассматривать, устраиваясь напротив. — Знаю, — улыбается она. — Муж одной из участниц приехал посреди ночи и узнал, что у него отросли вот такенные, — она показывает руками над головой, — рога. Полез драться. Появилась охрана, с которой они потом по лесу бегали и орали друг на друга. А под утро кто-то полицию вызвал. Они приехали сначала одной машиной, а потом посмотрели, что у нас тут весело, и подмогу позвали. Шумят всё утро. —Слушай, а можно узнать? — не выдерживаю я. Она широко улыбается в ответ, кивает, и я выпаливаю, — а как ты вот это всё? Сама? — Сама проколы, — усмехается она. — Иголкой. Не все, конечно. Вот эти вот сама, — и она показывает на уши и брови. — И как сейчас ощущения? — интересуюсь я, потирая шрам от сигареты, — просто… у меня когда заживает, уже не то. — Ну, часть просто как память. Хотя с некоторыми играть можно, — она рассказывает это мне очень спокойно, доверительно, — грузики всякие, ленточки. Я тебя видела вчера, кстати. Я краснею непроизвольно. Ну, потому что… — Ты на крестах был. Их отсюда хорошо видно. Смотри, — она показывает мне в сторону, к которой я спиной встал. Тут и правда на эти кресты обзор хороший. — Занятно выглядело. Что за садист с тобой был? К нему на порку напроситься можно? У меня в горле пересыхает от волнения — не знаю что ответить на этот вопрос — но придумать ответ не успеваю, в наш разговор вмешивается женщина, явно постарше баристы, которая появляется из соседней палатки-кафе, в которой полностью африканские мотивы: — Это был Свиридов. И я очень сомневаюсь, что он согласится. Птица не твоего полёта. Вон он ходит. — И она указывает на Рустама, который в этот момент сидит в машине полиции и улыбается. И продолжает болтать по телефону. — Надо запустить кофемашины, я тоже кофе хочу. Что там у нас с электричеством? — Я этот генератор дергать не буду больше, — возмущается бариста в пирсинге, и жалуется мне. — Вчера бензин кончился, остановились. Я попыталась сама, а Томас всё видел и надо мной только поржал. Больше не буду. Вот он проснется и пусть запускает. Я мягко улыбаюсь, намереваясь добыть Хозяину кофе: — Я могу, если покажешь что и где нужно сделать. Та, что знает Рустама, кивает баристе, видимо разрешая, как старшая, и мы идём за палатки к какому-то небольшому контейнеру. — Меня, кстати, Наташей зовут, — говорит бариста, открывая замок и распахивая дверь. Запах в контейнере стоит специфический. — Я свой бейджик вчера где-то посеяла. — А я — Жека, — улыбаюсь я и заглядываю в контейнер. Это явно техническое помещение, вдоль одной из стен стеллаж с какими-то коробками, по центру контейнера стоят несколько генераторов и от них идут разные провода в полуоткрытые оконца. — Какой запускать? — Вот этот и вон тот тоже запусти, — показывает Наташа. Мы проверяем с ней бензин в них. Запасы стоят здесь же в стандартных железных канистрах. Я доливаю его, осознавая, что она пялится на меня. А точнее на мои старые шрамы на спине, которые борцовка, в отличие от футболок, не закрывает. Они не слишком заметные для большинства, но не для её любопытного и внимательного взгляда фетишиста на эти самые шрамы. — Это чем? — интересуется она. — Это тот садист сделал? — Нет. Это не Хозяин, — ляпаю я, — это давно было. Одна Верхняя снейком училась пользоваться. Я легко запускаю сначала один, а потом второй генераторы. Понимаю, что проболтался про Хозяина, хотя и не собирался. Набираюсь смелости и поворачиваюсь к ней. Она всё ещё пялится на меня. Я не понимаю почему, но это вроде бы не отвращение. — А это, — я указываю на её плечо, с красивым рисунком, — это кто делал? — Мастер-скарификатор. Я как-то при ашраме жила, когда в Индию ездила. Познакомилась и вот, — с удовольствием рассказывает она мне. — Пять подходов получилось пока не доделали, отходняк каждый раз был шикарный. Тоже хочешь? — Не знаю, — честно отвечаю я. — Никогда не пробовал сам себе что-нибудь выбрать и сделать… Духу пока не хватает. — У нас здесь таких мастеров нет, вот я в одном тату-салоне работала… — рассказывает она мне про свою жизнь, а я не понимаю как так получается, что мне легко разговаривать с ней. Словно я родственную душу встретил. Мы болтаем с ней про шрамы, я машинально стягиваю свою майку, показываю свои, говорю о том, что у меня все равно не то, уродливо, какие картинки не вырезай. Наверное, Хозяину понравилось бы вот так, как у неё, потому что у неё — красиво. И в процессе, когда специально, рассказывает она, это оказывается можно чувствовать вообще по-разному. Я знаю, что по-разному, но вот такие ощущения ещё не смаковал ни разу. Мы возвращаемся в палатку, болтаем и пересмеиваемся. Я смотрю за тем, как из полицейских машин выпускают всех, кто там был. Как Матильде возвращают бумаги. Как весело Хозяин разговаривает с одним из полицейских, теперь уже без телефона возле уха. — Сделаешь мне два кофе? — спрашиваю я Наташу. — Хозяин мой, кажется, уже закончил. Мы с ней обменялись телефонами, и я знаю, что она живет в соседнем городке, а тут на «Сфере» просто решила подработать. У неё нет постоянного Верха, и она часто приезжает в наш город темачится с Томасом, потому что он классно порет. А ещё ей похоже совсем по барабану с кем я темачусь. — Какой сироп добавить? Какой ты любишь? — спрашивает она. Я отказываюсь и рассказываю про питание, про диету. Она ржет, мол, это какое-то извращение и задротство. Но мне не обидно совершенно, я внезапно понимаю, что меня подкалывают… по-дружески. Беззлобно. Как Серёга. Я кошусь на то, как уезжают машины полиции. И как Хозяин разговаривает с Матильдой и идет ко мне. Мы устраиваемся с ним на подушках перед низким столиком. Я протягиваю ему бумажный стаканчик с кофе, пытаясь понять его настроение. Он явно раздраженный, словно взбудораженный муравейник, поэтому я не решаюсь ничего говорить. Хозяин делает несколько глотков кофе. К нам подходит Марат: — И что? Они просто всех отпустили и уехали? — Ну да, — отвечает Хозяин. Кривится, — а тебе ещё хотелось этого цирка? — Да не, — возмущается Марат, — конечно нет. Просто… Как ты это сделал? Они с шести утра нам все мозги проковыряли, во всё носы свои пытались сунуть и найти повод разогнать всех. А ты за полчаса их выставил. Хозяин вздыхает и отмахивается. Теперь я понимаю, что он не только раздраженный, но ещё и злой. Я рядом с ним дышать боюсь, в чашку свою уставился. — Не важно. Главное, что уехали, — говорит подошедшая Матильда. Они с Маратом усаживаются на свободные места. Наташа подсуетилась, и уже вручает этим двоим по порции такого же кофе. Где-то неподалеку включают радио, и из колонок доносится «Show Must Go On». Хозяин начинает посмеиваться тихо-тихо. Я украдкой ощупываю свой карман — там ли он — и вытаскиваю ошейник. Протягиваю его Хозяину. Он смотрит сначала непонимающе, но потом я тянусь к нему вперёд и подставляю шею. Потому что правильнее — когда он надевает его на меня. Я держу его стакан, пока он затягивает ошейник на мне. В этот раз сразу — плотно. И гладит по щеке. Мне неловко, что это происходит у всех на глазах, но понимаю, что Хозяин уже не такой злой, теперь он просто задумчивый и спокойный. — Развлекся, пока меня не было? — спрашивает он, кивая на Наташу. — Познакомился, — тихо говорю я. И понимаю, что борцовку так и не надел, она теперь рядом со мной лежит. Он всё видел? Сердится теперь? — Мне нельзя было? — Можно, конечно, — удивляется он. — Молодец. Спасибо за кофе. Я улыбаюсь неуверенно. Словно иду по струне, которая в любой момент может лопнуть. С ним рядом всегда так — сплошной аттракцион из переживаний. Я краем глаза замечаю, что на парковку подъезжает автобус, оттуда высыпают люди. Кто-то наоборот нацелился сесть в него и уехать, но пока стоит в ожидании. — Скоро мастер-классы начнутся, — говорит Матильда. — Пойду, проверю. Надо успокоить народ, чтобы накладок не было. Она кивает Марату и Хозяину и уходит. —Да, — говорит Ставров, глядя ей вслед, — я к своим. Реквизит прибрать надо. А то доберись менты до моей палатки — впаяли бы, заразы… — Это точно, — говорит Хозяин. — Наведи там порядок. Не ручаюсь, что ещё раз не явятся. Мы остаемся с ним один на один. И я понимаю, что разговор неизбежен. — Я вчера долго не мог заснуть… — тихо говорю я. На что хватает смелости, когда он рядом такой — непонятный. — А я не помню, как до подушки добрался, — отвечает он мне. — Ты совсем не выспался? Настроен сегодня на что-нибудь? Может, позавтракаем для начала? Я киваю послушно. Вот и весь разговор, которого я боялся. Пока я разбираюсь с Наташей как выбрать и купить здесь нормальный завтрак и жду, пока она его разогреет, Хозяин устраивается возле машины и жужжит электробритвой. Приводит себя в порядок. — Бррр… — говорит бариста мне между делом, — мрачный какой тип, этот твой Свиридов. Я ему и вчера улыбалась, и сегодня… На лихой козе не подъедешь. Даже не видит будто, что тут люди живые есть, а не обслуга. Мой Свиридов… Звучит-то как, словно из чужой сказки. Я не знаю, что ответить ей про Хозяина. Обсуждать его за спиной точно не хочу. Заглядываю в телефон свой, а там Серёга пишет сообщение о том, что у него все зашибенно, и он с кем-то все ещё на даче тусуется. Даже меня с собой зовёт. Значит, на «Сфере» его и сегодня не будет. И мне можно выдохнуть… … Весь день с Хозяином здесь пролетает волшебно и очень быстро. Несмотря на непростое утро, он весь день ведёт себя так, словно Он здесь только для меня. Я сам страшусь высокомерности этой заносчивой мысли. Но… Легкая порка, качели из верёвок, новые знакомства. Он зажимает меня в лесу, подальше от толпы, но не скрывая от случайных прохожих, и вяжет к дереву, чтобы поиграть ножом. Эта карусель из ощущений, что он дарит, насыщает меня. Разнообразной болью, кайфом, стыдом и восторгом. Мы почти ничего не говорим, словно больше не о чем, всё в прикосновениях и взглядах. Под конец дня я всем этим опьянен и обессилен. Он наводит порядок возле Детки, раскладывая девайсы, одежду и остальные вещи перед поездкой. Я протираю Детке фары, зеркала, стекла, когда ко мне подходит одна из участниц маскарада: — Довезете до города? Я кошусь на Хозяина, он не слишком доволен похоже, смотрит на часы, кивает на автобус: — Он отправляется минут через двадцать. — Я знаю, — говорит девушка. Она бросает взгляд назад на автобус, я тоже. На неё смотрят двое, судя по одежде это явно участники второй, ещё не начавшейся игры Марата. — Кто-то знакомый? — уточняю я. — Какие-то проблемы? — Хозяин тоже наблюдателен и менее деликатен. Он закончил с сумками и захлопнул дверь багажника. — Нет, — твердо говорит она. — Так подвезете? — Не боишься проситься в машину к двум незнакомым мужикам? — насмешливо спрашивает Хозяин. Я понимаю, что он не слишком рад попутчице, но упрямо смотрю на него. Он, кажется, без слов понимает то, что я про все это думаю. — Не боюсь. — Рустам, — говорит Хозяин. — А этот рыцарь в белом плаще — Жека. — Я вас видела оба дня, — признается девушка. — Надежда. — Ну садись, Надежда, — смеется Хозяин. — Жень, убери сумку и пусти девушку на своё место. Я устраиваюсь на заднем сидении. Вокруг смеркается, скоро снова будет полутьма. Хозяин врубает музыку и освещение на машине. Мы уезжаем со «Сферы» вместе. С Надеждой.