В каждой избушке — свои погремушки

Рустам

Я доехал до парковки днем в субботу, медленно выбирая место для того, чтобы удачно поставить машину. Мой покрашенный в камуфляжные цвета старый УАЗ контрастно выделялся среди дорогих и среднего класса машин, тоже достаточно оригинально оформленных. На этот маскарад я выбрал для себя камуфляж: армейские штаны защитного цвета, берцы, однотонную футболку. На широком ремне с правой стороны у меня крепился подсумок и короткая толстая цепь с двумя карабинами, а с левой были жесткий флоггер и нагайка — я предусмотрительно экипировался для того, что хотел провернуть в течение этого вечера. В целом, было еще довольно рано, хотя маскарад открыли еще где-то в обед, но все равно: основное веселье начнется ночью. Пока же желающие уже начали развлекаться. Армейская бейсболка довершила образ — я надел ее и захлопнул дверь машины. Обойдя ту с другой стороны, я открыл дверь для своего пассажира. Тот упрямился, но обувь скинул. На Жеке были простые однотонные хлопковые штаны цвета хаки в тон моему костюму, на запястьях красовались наручи, на щиколотках я закрепил поножи, а на шее… — Блядь. И где твой ошейник? — Я не пойду на поводке, — упрямился Жека. — Тогда снимай штаны. — Нет, — упрямо пробормотал тот. — Хорошо, — сказал я, — оставайся в машине. Я взял тебе собачьего корма и воды. Не помрешь от голода и жажды, пока меня не будет. И окно можешь приоткрыть. Всё. Я заебался с тобой и твоими загонами. Я захлопнул дверь и собирался уже уйти, как окно слегка приоткрылось. И тихим голосом Женя очень несчастно выдал: — А Хозяин правда взял только собачий корм? Кажется, лед тронулся. Я неторопливо направился с парковки, оставив того в машине, прошел на вечеринку и заглянул в одну из палаток, где расположилась небольшая кофейня в японском стиле. Рядом была палатка-кафе, оформленная в духе гаремок, а еще дальше была какая-то африканская вариация. Всех их объединяло то, что находились они на входе и очень подходили для свежих, то есть начинающих тематиков или для ванильных пар, предпочитающих внести разнообразие в семейную жизнь. А потому на этом уровне дресс-код вечеринки соблюдался слабо, пусть Тема и висела в воздухе. Но для желающих приобщиться детально, чуть дальше расположилось пару шатров, где мастера по изготовлению различных девайсов предлагали небольшие мастер-классы или уже готовую продукцию. Я же подходить туда не стал: предпочитал делать им индивидуальные заказы под свою руку, такие как, например, вот эту нагайку. В кофейне на широких матах и подушках возлежали и восседали и верхние, и нижние, и еще неопределившиеся с партнерами… Юная бариста — маза, если судить по количеству пирсинга и шрамов — сообразила сделать мне кофе и состроить глазки, видя мое одиночество, и мое настроение улучшилось. Я выпил чашечку кофе и подождал полчаса, изредка поглядывая на часы. Я знал, что он сдастся. Просто не сможет удержаться от любопытства, подглядывая за прибывающими. Пусть потомится подольше, чтобы больше не спорил со мной. Я вдыхал ароматы кофе, наблюдая за парочкой на татами, играющих в пет-плей на публику: нижняя изображала киску, выпрашивала лакомство и гладилась, а ее Верхний чесал ее и кормил кусочками колбасы. Такая легкая ванильная вариация пет-плея мне нравилась, хороша была нижняя, ласковая, послушная. Но мысли снова и снова возвращались к вредной стыдливой скотине, оккупировавшей мою машину и стесняющейся вылезать оттуда. Можно было бы вытащить его оттуда грубой силой, отобрать штаны, отхлестать по заднице и все равно посадить на поводок. Можно было бы даже заставить его изображать собаку, вышагивающую за мной на четвереньках. Можно было, если бы я хотел, чтобы сцена закончилась прямо там — он выдержит и послушается меня. Но все остальное будет с ним, как плотная стенка, через которую уже не пробиться. Проще даже не начинать, пока это развлечение можно было еще сделать приятным для нас обоих. Когда я подошел к машине, он изобразил скулеж. Достаточно натурально получилось. Он тихонько поскуливал и скреб дверь. Уголок моего рта дернулся: вредная стыдливая скотина хорошо изображала свою радость при виде меня. Я открыл дверь машины и скрестил руки на груди: — И? Что решил? — Штаны не отдам, — тихо сказал он. Соскользнул с сидения на землю и попытался встать на колени — хотел извиниться. Я поймал его за волосы и не дал: — Встанешь, когда я скажу. Он расстроился и кивнул. Замер и покорно подставил мне шею. Я достал из его кармана снятый ошейник и закрепил его достаточно свободно — пусть просто болтается, как символ. Потом достал поводок и закрепил карабин на кольце ошейника. — Спасибо, Хозяин, — он снова говорил тихо. Я закрыл машину и потянул его за собой. Дома мы репетировали его поведение на поводке, и он вполне неплохо усвоил уроки: шел на полшага сзади, не отставал и замирал, когда останавливался я. Я не смотрел на него и не давал ему шанса сделать мне хоть какой-нибудь приятный знак или жест. И он сделал единственное, что ему оставалось: тихо поскулил снова, пытаясь привлечь мое внимание. Я вздохнул, повернулся и потрепал его по щеке: — Побудь хоть немного хорошим мальчиком и дай мне настроиться и отдохнуть. Просто ходи за мной, смотри вокруг и не дерзи, пялясь кому-нибудь в глаза. Он кивнул. Я понимал, насколько тяжело ему приходится, еще полгода назад я мог заставить его зайти сюда в таком виде и качестве, только не оставив ему выбора. Теперь же он следовал за мной, как бычок за пастухом — не крутил головой, а просто переставлял ноги в указанном направлении, свыкаясь со своими страхами, стыдом и положением. Честно могу признаться, что я гордился им. — О, Руст… Я уже и не думала, что ты доберешься сегодня на наше маленькое развлечение, — возле меня возникла Матильда в костюме, мастерски имитировавшем наряды из будуаров викторианской Англии. — Маленькое? Да мне кажется, здесь даже больше людей, чем я видел у нас во всех клубах разом. — Многие приезжают специально. Как ты. — Она ловко игнорировала этого вредного громилу за моей спиной. Я попытался вспомнить о том, предупреждал ли его, что говорить или замечать чужого саба на поводке — это дурной тон. Впрочем, это было уже не важно. Вокруг нас сновали официанты, огромное пространство ровного выкошенного газона было разбито шатрами и тентами, в тени которых собирались уже не столь целомудренные парочки, как те, что были на входе. Многие сабы были полностью обнажены, кто-то был затянут в кожу полностью, включая маски на лице и намордники, Верхние же щеголяли самыми разнообразными костюмами. И это четко отличало Верхних и нижних. В концепте маскарада было задать здесь сегодня две разные моды, где два разных сословия тесно сплелись бы в одном пространстве. Между основной пятеркой больших шатров базировались платформы сцен, над которыми находились осветительные приборы. — …Вон там планируется фаер-шоу. Будет занимательное шоу на Андреевских крестах. Два Дома и четыре Саба… Изумительно работает кнутом… они будут включены… Слышал я слова Матильды отрывисто, больше улыбался в ответ. — Я помню, ты говорила, что пригласила какого-то необычного мастера шибари? Японец? — Нет. Оригинал большой, но в плане школы я бы даже сказала, что нестандарт. Так ты за этим к нам? — Да. Вдруг увижу что-нибудь необычное. Я же совсем отстал от жизни… Она мельком глянула на Жеку, уделила внимания ему не больше, чем предмету мебели, и поинтересовалась: — А в личном плане как? Нужны интересные контакты для знакомства? Я прямо почувствовал, как натянулся поводок споткнувшегося на ровном месте Жени. Тот растянул губы в своей широкой улыбочке, глядел в пространство перед собой и тихо, склонив голову, произнес: — Извините, Хозяин. Я неловок. «Чертов ревнивец», — я не обратил на его слова никакого внимания и улыбнулся Матильде: — Да, думаю, это неплохая идея. Кстати, Матильда, не хочешь посмотреть мое недавнее приобретение? Хотелось бы узнать твое мнение. — Конечно, Руст. Я уже думала, что ты не предложишь. — И она перевела прямой взгляд на Жеку, который под нашим пристальным вниманием попытался раствориться. — На колени, — я взглядом показал ему опуститься прямо там, где он стоял, и слегка натянул поводок. Тот засопел, бросил взгляд по сторонам и обреченно принял указанную позу. «Вредная ревнивая скотина», — повторил я про себя. Матильда разглядывала его поначалу, а потом с интересом спросила можно ли ей потрогать его. Женя нахмурился снова. Я кивнул, разрешая. И сам повернул его голову за подбородок прямо к ней. Его глаза расширились от возмущения, но он промолчал. Тонкие штаны, что были на нем, не скрывали ни его эрекцию, ни ее размер: белья он не надел, поэтому вставший от прикосновений и ситуации, его член чуть ли не проглядывал из-за пояса тех. Нравилось моей вредной скотине такое обращение, ох, нравилось… Да я даже не сомневался в этом, когда тащил его сюда. — Слишком крупный. Грубовато слеплен. Трудный. И обучен пока недостаточно хорошо, — резюмировала она в итоге. — Он у тебя совсем недавно? — Не совсем, но доходит до него иногда и правда долго. Тут ты права. И характер вредный. — Специфический у тебя вкус, — поцокала она языком. — Я такого от тебя не ожидала. Когда надоест возиться с ним и начнешь его пристраивать — ко мне не обращайся, хоть я к тебе и хорошо отношусь. Тут задачка по обтесыванию будет нелегкая, да и результат не гарантирован. И тут Жека начал вставать. Напряжение на его лице, бледность и четко обрисовавшиеся мускулы наводили на мысль о том, что внутри него шла борьба от нарушения моего приказа прямо на моих глазах, причем достаточно крутая. В этот момент он уже не походил на бычка на веревке, а скорее на быка, перед носом которого помахали красной тряпкой. Жека вздыхал и поднимался, стараясь не смотреть на меня, видимо, чтобы не чувствовать своей вины. Он провоцировал меня, хотел моей сосредоточенности на нем, хотел, чтобы я начал возвращать его в указанную позу или отхлестал: я видел, как он сам косился на мой пояс украдкой. Зато люди вокруг словно интуитивно почувствовали, что здесь что-то происходит, что-то назревает, а потому взгляды в количестве начали липнуть прямо к нам. Зрелища здесь любили, да здесь собрались ради именно что зрелищ. Я понимал, что как только он распрямится до конца, он откроет рот и что-нибудь ляпнет. Но я получал эстетическое удовольствие от этих моментов, когда эмоция наполняла его, как шарик гелием, заставляя увеличиваться в размерах и распрямлять плечи без напоминания, и предвкушал нашу с ним борьбу. За мгновение до того, как он открыл рот, я приблизился к нему вплотную в один текучий шаг и потянул за поводок, заставляя перевести внимание только на себя и одним этим перехватывая инициативу. — Мое терпение иссякло. Он сначала растерянно посмотрел на меня, его гнев определенно иссяк так же, как и мое терпение, причем мгновенно, потому что происходящее перестало походить на обычную игру со мной. А потом он нахмурился. — Я не должен стоять перед ней… — возмущенно зашептал он мне. Я в одно движение отстегнул карабин поводка и также тихо ответил ему: — Ты ведешь себя как варвар в приличном обществе. Если хочешь его назад, — я покачал поводком, — придется заслужить. — После чего я отступил от него на пару шагов назад. Он закусил губу и растерянно огляделся. Заметил, что со всех сторон на нас теперь взирали любители погорячее. И до него дошло, что сейчас, получив свою свободу от поводка назад, нарушив приказ, начав дерзить, он — парадоксально, но факт — перестал быть свободным и попал под чужое оценивающее внимание, как под пресс. «Вредная стыдливая скотина», — мысленно вздохнул я, наблюдая за тем, как в его голове рассыпаются и собираются паззлы из страхов, отчего смена его настроений на лице походила на дрожь паруса на ветру. Растерянность и паника мелькнули в его глазах. Я скрестил руки на груди, расставил ноги и посмотрел на него в упор. Жека сглотнул, его шея словно заиндевела — так он не хотел оглядываться больше, сконцентрировался на мне. Прикусил нижнюю губу, с болью посмотрел на меня, стиснул пальцы в кулаки и снова встал на колени передо мной. На этот раз он сделал это так тягуче плавно и красиво, чтобы я понимал: он действительно старается. — Простите меня, Хозяин. — Он не шептал, говорил ровно, без истерики. Смотрел мне в лицо глазами, полными сдерживаемых от унижения слез. Он не просто сдался, понимал я, он капитулировал полностью. Готовый принять мой гнев и мою ласку в том количестве, которые я ему отмерю. За весь день я впервые видел его смирение таким безоговорочным. — Вы правы. Возьмите меня назад. Я приму любое наказание. — На четвереньки, — скомандовал я и отстегнул с пояса нагайку. Девайс, количество ударов, ритм, размеренность — это было важно для того, чтобы доставить удовольствие поркой нижнему. Но сейчас это не должно было быть удовольствием. Это должно было стать болью для него. И я коротко взмахнул нагайкой, пробно рассекая воздух. Свист заставил его закрыть глаза впервые за то время, что я наблюдал за ним. Жека всегда избегал любых проявлений депривации — будто то повязка на глаза или наручники — а если у него не получалось, то оставался напряженный, как тетива, но сейчас явно попытался довериться мне. Он медленно и обреченно коснулся руками земли и замер, подставив мне свою спину. Я склонился и не слишком аккуратно толкнул его голову ниже, пригибая к зеленой августовской траве. Мне, в отличие от него, было не важно то, смотрит ли кто сейчас на нас, и уж тем более то, что они думают. Все мое внимание было сосредоточено на этой доверившейся мне бестолочи. Честно признаюсь, что именно наказывать его сегодня мне не хотелось. Я надеялся, что что-то подобное мы разыграем с ним сегодня просто для удовольствия, захватил для разогрева флоггер, чтобы не поранить его нагайкой, с которой он пока еще не был знаком. Но сейчас взяться за флоггер, чтобы разогреть ему спину, было нельзя — поплывет в момент. А ему должно было стать действительно больно. Он должен был чувствовать себя наказанным. И на нем должны были остаться следы, безусловно продлевающие его наказание под чужими взглядами. Но лишь следы, а не шрамы. В конце концов, с его болевым порогом и его страхами основное наказание произошло уже сейчас, когда он покорно застыл передо мной на глазах множества людей, униженно вжимался в холодную траву под моей рукой и доверчиво закрывал глаза. Я растягивал паузу перед первым ударом, вставая удобней, пригибая его еще раз сильнее, наблюдая за ним, за тем, как его плечи подрагивали от истерики и беззвучного плача, которые он пытался скрыть от всех этих людей. И единственное, что я мог подарить ему сейчас, это возможность отвлечься от боли душевной, заменив ее на боль физическую. Поэтому я отпустил его голову, встал боком и замахнулся. Нагайка со свистом рассекла воздух, легла поперек спины с протяжкой, оставляя алый, почти что до крови след и выбивая из него воздух. Он молчал. Его дыхание сбилось, но он молчал. Следующий удар лег чуть под наклоном. Вцепился в него ужом по всей площади касания, вгрызся в кожу также почти до крови. Третий пересек и первый, и второй. Я сделал паузу чуть больше, и четвертый заставил его ощутимо вздрогнуть. Но он молчал. Пятая протяжка далась ему хуже, он засопел. И я воспользовался этим моментом: шестая и седьмая легли друг за другом очень быстро, усиливая боль. И Жека громко, но коротко застонал, срываясь в судорожные и уже тихие всхрипы. Не притворялся, я знал его, ему и правда было больно. Он не просил пощады — но я и не ждал этого, потому что его капитуляция состоялась раньше. Я наклонился, прицепил к его ошейнику карабином поводок и хлопнул его по плечу, разрешая подняться. Он постоял так еще, пряча лицо в траву и глотая со слезами то унижение, что мешало ему нормально дышать, потом медленно с тихим шипением разогнулся и вымученно переспросил: — Мне можно встать, Хозяин? — Да. Откуда-то донеслись хлопки, кто-то просто отвел взгляд и вернулся к тому, чем занимался, кто-то заинтересованно обсуждал увиденное. Матильда же приблизилась к нам и похлопала веером по своей ладони, изображая аплодисменты: — Это было чертовски горячо, Руст. Я начинаю понимать, почему ты его взял. Если хочешь, я провожу вас за столик, где будет хорошо видно заявленное шибари. — Да, можно, — кивнул я. Мое возбуждение схлынуло на пару градусов, но все еще безумно отвлекало меня от продолжения разговора с ней. — Если нужен будет врач, то его палатка находится рядом с кофейнями слева. — Благодарю, — снова кивнул я. Она словно почувствовала, что я сейчас был не слишком годен к общению, поэтому проводила в пустой шатер, который вскоре должен был начать наполняться другими желающими устроиться поудобней и понаблюдать за тем же зрелищем, что и я. Подвела к полукруглым диванчикам и улыбнулась мне, указывая на подходящие, из которых я вычислил самый укромный. — Официанты появятся тут через час. Я займусь другими гостями, и может быть, мы с тобой еще поболтаем. — Буду рад. — Я кивнул. Жека плелся следом, старался идти ровно, чтобы ошейник больше не дергался. Он явно не знал, куда ему пристроить руки. Те словно стали лишними. Я видел, как ему хотелось обнять себя, хоть как-то спрятаться и защититься, но он не смел этого сделать. Я столкнул несколько подушек с дивана, прежде чем усесться, и кивнул ему на них. Он огляделся и только сейчас заметил, что здесь пока никого не было — от проходящей мимо толпы нас скрывали полосы тяжелых, слегка трепещущих на слабом ветру, подвязанных в пучки завес — потом очень аккуратно опустился и застыл рядом, не зная, что делать дальше. Я аккуратно подтянул его к ноге и склонился к уху: — Это была очень достойная капитуляция. Мне понравилось. Он хотел что-то сказать мне, но потом остановился — голос подвел его. От моей мимолетной словесной ласки на его глазах выступили слезы, дыхание сбилось и он зарыдал тяжело, глухо и прямо в мои колени. Я прижал его к своей ноге сильнее, позволяя обнять ее, и стал гладить его по голове, успокаивая. Мягко переместил одну из его рук на свой пах, где через ткань он мог ощутить, насколько я был доволен. Я наслаждался стыдливым прикосновением его руки — он не решался ни попытаться доставить мне удовольствие, не получив от меня прямого приказа, ни отдернуть свою руку. Через несколько минут он затих. — Можно было бы посадить тебя так, чтобы все проходящие видели твою спину. Но тогда ты не увидишь шоу. Поэтому повернись ко мне ею. Я сам буду любоваться на эти следы. Он послушался меня без слов, старался держаться ровно, уселся между моих широко раздвинутых ног и застыл. Рассеченная кожа слабо кровила всего лишь в паре мест, куда пришлись первые два удара. Все остальные следы были багровыми рубцами, но кожа осталась целой. Я расстегнул подсумок и достал мазь. — Хозяин? — Да. Больно? — Больно. Но я хотел спросить вас. Можно мне посмотреть на следы? — Ты хочешь одно фото? — насмешливо спросил я. — Сколько захотите, — так же тихо ответил он. Я достал свой айфон, чтобы сделать несколько фотографий, потом передал его ему в руки. Он втянул голову в плечи, долго и будто неверяще рассматривал снимок. На сенсорный экран капали его слезы, пока я наносил мазь и втирал ее легкими движениями в его раны. Он не сказал больше ни слова, просто вернул мне айфон. Обнял меня за ногу, все еще подрагивая, и неподвижно замер. — Что скажешь о Матильде? Как она тебе? — Сука. — Коротко ответил он. Я потянул его голову слегка назад и шлепнул по губами. Он насупился. — Не очень она мне. — А мне показалось, что ты возбудился в ее присутствии. — Какая разница, если я не понравился ей? — удивился Женя. — Помоями меня облила и предложила вам найти замену. — Наоборот. Ты ей понравился. Она спровоцировала тебя и посмотрела в деле. Она любит непокорных, — со смешком пояснил я. — Так она это нарочно? — донеслось возмущенное бормотание снизу. — Да. Вполне обычный прием для неё: она хитростью получила то, что хотела. Пойдешь с ней и сам не заметишь, как будешь лизать ей ноги и скулить от удовольствия, когда она тебя порет. Женя съежился от моих слов. Замолчал. Задумался. — Думаю, других домин для тебя через нее и правда искать теперь не имеет смысла. Она все сделает, чтобы их не заинтересовало то, что она присмотрела себе. — Я помедлил, — но мы можем пройтись здесь еще, вдруг тебе приглянется кто-нибудь. Если будет необходимо, то я познакомлюсь и поговорю про тебя. — Я понял. Теперь, когда ты вернулся в Тему, ты можешь взять любого саба. Красивого, послушного, дрессированного. Любого пола и возраста. Просто я тебе теперь ярмо на шее. Ты за этим привез меня сюда? Ищешь, кому бы сплавить? — он опустил голову вниз и крепко сжал свои руки на коленях. Я хотел было протянуть руку и погладить его по голове, но в последний момент передумал. Помолчал. Помедлил, наблюдая как красиво бугрится его спина от нервного напряжения, что гуляло в нем: — Ты пришел ко мне из неизбежности. Я помню это очень хорошо — ты искал Домину, а нашел Дома-бисексуала, как компромисс тому, чего тебе хотелось. С начала своего развода ты мог бы искать для себя варианты, но ты не начинал. Я считал, это потому, что ты не можешь найти сам и не решаешься заговорить со мной об этом. Или что я слишком сильно давлю на тебя. Я привел тебя сюда для того, чтобы ты сам увидел, что у тебя есть варианты. Есть выбор. Женя молчал долго. Ерзал, сомневался, казалось, что начинал что-то говорить, потом снова замолкал. — Я не умею понятно объяснять, я знаю. Если домины такие, как встречались мне, то лучший выбор, чтобы ты не оставлял мне выбора. Рустам. А скулить от удовольствия я могу и так, когда лижу ваши ноги. Если прикажете, то хоть прямо сейчас, Хозяин. — И он задрал голову, глядя на меня и расплываясь в своем шикарном широком оскале, который был у него вместо улыбки. Я достал из подсумка небольшой пакетик закуски из вяленого мяса, что обычно шли к пиву, открыл его и достал первый кусочек. Положил его на ладонь и потянул его за поводок, притягивая его голову к ней. Он тихонько поскулил и ткнулся в нее губами, слизывая лакомство своим теплым широким языком. Сейчас ему совершенно не важно было то, с какого конца поводка он находился. Потому что мы оба получали от этого удовольствие.

*** Евгений

Я не понимал, что ему нужно. Он хотел увидеть меня на «Сфере», на этом маскараде извращенцев, и вот я здесь. — Не все Домины одинаковые. Все разные, Женя, — Хозяин продолжил кормить меня с руки и говорить мягко. — Оглянись вокруг, осмотрись… У каждой здесь своя Тема. Если тебе ещё не встретилась такая, какой бы ты доверял и какая подошла бы тебе, это не значит, что нужно замкнуться на мне. Не нужно лишать себя выбора превентивно. И когда я понимаю, что Марат был прав, становится нестерпимо больно. Словно я… теряю. В английском языке это был бы глагол в презент континиус, он бы лучше отражал моё восприятие происходящего, моё ощущение, эту внутреннюю незавершенность тех чувств, что у меня внутри. Но если по-русски, то для описания этого ощущения мне явно не хватает лишь одного слова. В русском это словно что-то очень важное и дорогое выскользает из рук нестерпимо медленно, а я не знаю как это ловить, как удержать. Я улыбаюсь ему как могу. Хозяин улыбается мне в ответ. Но между нашими улыбками пустота, которую мне нечем заполнить. — Но меня всё устраивает, — тихо и упрямо отвечаю я ему. Внутри клокочет нехорошим предчувствием. — А меня — нет. Не всё. — Хозяин посмотрел мне в глаза. Заставил меня не отводить от него взгляда. — Ты сам мне в машине сказал, что стыдишься оказаться замеченным рядом с Хозяином-мужиком. Стыдишься темачиться со мной? Я этого не понимаю. Когда я даю тебе возможность выбрать ту, с кем тебе не будет стыдно… ты говоришь, что тебя всё устраивает, что выбор тебе не нужен. Этого я не понимаю тоже. Я прикусил язык. Сказать было нечего. — Хозяин… — Я не привык к такому, — коротко отрезал Он. — Не воспринимаю себя поводом для стыда. Не воспринимаю свои желания тем, что мой нижний должен терпеть, потому что иначе… не знаю, что тебя там пугает, ты же не говоришь. Но это ересь какая-то, чем бы это ни было, потому что между нами Тема. — Хозяин… — Я вылизываю его руку, на которой остался вкус лакомства, что он скармливал мне. Он похоже снова злится. Я заглядываю ему в глаза, тихо поскуливаю. Жду. Обычно это помогает. Наконец он выдохнул и посмотрел на меня и, я надеюсь, что его гнев улегся, потому что иначе идти мне по тонкому льду: — Что? — Я не хочу новые отношения, Хозяин. Я не… — он в ответ смотрел на меня тяжело. Пронизывающе. Насквозь. Навылет. — Не готов обо всем этом говорить. Не знаю. Потому что мне сейчас хорошо с Вами… Понимаете? Мне нужно разобраться с тем, что есть. Он слушает меня. Молчит. Угощает ещё вяленым мясом. Он наполняет пустоту между нами этими небольшими движениями нашей с ним любимой игры. Он не отстраняется, не устраивает скандал, не прогоняет меня, хотя темная энергия кипит в нем, и я благодарен за это, я облизываю его руки и жмусь лицом к его ладони: — Мне очень жаль, что я наговорил там в машине… Поторопился. Здесь… Здесь не так, как я ожидал. И этот стыд… он мой. Но я не могу измениться настолько быстро… Это все слишком быстро. Дайте мне время, Хозяин… Я стараюсь привыкнуть… Издав тяжелый вздох, Он потрепал меня по голове: — Я не хотел все усложнять сегодня этим разговором. Здесь неподходящее место для него. Но я не подумал, что ты так быстро разгадаешь мой план. Хотел дать тебе возможность осмотреться и завести новые знакомства. Прошу только понять: я не давлю на тебя и не собирался торопить. Давай проведём это время здесь, чтобы отдохнуть и хорошенько развлечься? Когда он такой, я понимаю, я чувствую, что готов рассказать ему про Ту Тварь и предупредить его: — Хозяин. Я даже не знаю… Я не успеваю договорить: «…как рассказать Вам, что здесь будет человек, который обещал испортить мне жизнь». Рядом с нами появляется та женщина из Чили, которая сидела с документами, когда я заходил туда, и в которой я предположил Сильвию: — Доброго дня, Рустам. Давно не виделись. Я машинально жмусь к его ногам, надеясь раствориться и стать незаметным. — Доброго, Ирина. Хозяин всё ещё держит у меня на голове правую руку, левой приглашающе указывает на место на диване рядом с собой. Саб Ирины обычный, в коже, в ошейнике, но не на поводке, как я. Он не садится, ему не предлагают. Он стоит рядом изваянием, заложив руки за спину. Он строен, изящен даже. И улыбается, глядя на меня. От всего этого я забываю о том, что хотел сказать, растворяюсь в накатившем внезапно унижении. Часть их разговора проходит мимо моего сознания. — …И когда планируешь открытие? — спрашивает Рустам, когда у меня наконец получается сосредоточиться. — Думаю, уже в октябре сделаем несколько манчей разной тематики. И, конечно, Хэллоуин. Как без него? — посмеивается Ирина. Хозяин согласно кивает, тоже улыбаясь. Я пытаюсь вспомнить… Но они же вроде как в терках с Хозяином, насколько я помню из его разговора с Маратом. — Пришлешь нам приглашения? — спрашивает Хозяин и кивает на меня. Мне неловко, я смущаюсь. — Почему бы и нет? — Сильвия усмехается. — Не будем ворошить прошлое. Кстати… Она недвусмысленно кивает в мою сторону. У меня от ужаса и напряжения живот сводит. — Хочешь познакомиться? — улыбается Хозяин. — Заодно спасти эту несчастную душу? — Как минимум предупредить об осторожности с тобой. Хотя… — Она рассматривает меня. — А вы в Чили недавно не заглядывали? Я вас, кажется, помню. Мне дико это обращение на «вы», когда я сижу вот так перед ними на коленях, на поводке, в ошейнике, полуголый, с поротой спиной. Я машинально киваю. Во рту пересыхает. — Это Жека. Он заходил в Чили по моей просьбе. Встречался с Маратом, — поясняет Хозяин. — Жека, это леди Сильвия. Или Ирина. Марат ещё не успел вас познакомить в тот раз? Я мотаю головой. Боюсь сказать лишнее слово. — Ирина — это тот человек, который первым отсоветует тебе со мной связываться, — весело рассказывает Хозяин. — И дурного она не посоветует, поверь мне. Его слова противоречат всему моему пониманию их отношений. Я и так запутан. Просто молчу. — Боюсь, мои советы тут уже ничем не помогут, — посмеивается Ирина. — Жека — это Евгений, значит? Произвел у нас впечатление твой Евгений. Если он всегда себя так ведёт, то это о тебе беспокоиться нужно, а не о нём. Наконец-то ты нашёл того, о кого пообломаешь зубы. — Так, и почему я ещё не в курсе? — наигранно хмурится Рустам, прихватывая меня за волосы и чуть оттягивая голову. Я сглатываю. — Я… не знаю, что сказать… Я вроде ничего… не сделал, — слова даются мне тяжело. — Он мне не признается, Ирина. Рассказывай, что натворил этот щенок? — шутливо спрашивает Хозяин, отпуская меня и оглаживая по голове. Это все раскатывает меня, растворяет. Я в его руках игрушка, бесконтрольно лечу-тону-падаю… и лишь его пальцы на моей голове удерживают меня на краю этого потока. Он не перестает прикасаться ко мне. Ирина смотрит на нас немного свысока, потом все же решает просветить Рустама: — Выкинул одну из наших постоянных домин, которая помогала в Чили с подготовкой к вечеринке, в мусорный бак, когда та попыталась поговорить с ним. Видимо, сказала что-то не то. Если бы Марат не заметил, что твой саб её возле дверей клуба на плечо закинул и потащил куда-то… Хозяин хохочет, глядя на меня. А я весь красный. И это какой-то несущийся без тормозов поезд, с которого уже не сойти. Не будешь же орать: «Она заслужила это и ещё что-нибудь, но я не успел придумать». — Так вот что ты со мной сделаешь, если я тебе не то что-нибудь прикажу? — ржет в голос Рустам, видя мою реакцию. — Хоть знать буду в какой я опасности. — Хозяин!.. — жалобно и возмущенно восклицаю я. Они смеются надо мной все втроем. Но Рустам, кажется, не злится вообще. Это главное. Я тоже пару раз улыбаюсь за компанию с ними, хоть мне и все равно стыдно. Он вроде бы не сердится, доволен, в его взгляде на меня мелькает что-то безумное. — Я не… — вот и что тут скажешь? — Извините, Ирина. — Да передо мной-то за что извиняетесь, Евгений? — меня удивляет её вежливость. — Она мне не подруга, да и как человек не нравилась мне никогда. Просто обычный максимум для ссор, что были в Чили, это выплеснуть напитком в лицо и хлопнуть дверью. По крайней мере, с тех пор, как Рустам перестал к нам заглядывать. Хозяин усмехается: — А предлагала не ворошить прошлое. Вот и верь тебе. Ирина жмет плечами: — Я и не ворошу. Так, на случай, если Евгений захочет послушать с кем связался. Я надеюсь, что они не будут задавать вопросы и расспрашивать. Очень уж все это неловко. Я тру нос. — Обязательно послушай, — мягко и настойчиво советует мне Хозяин. — Ирина, оставишь свой номер телефона? Не изменился? — Меняла, — кивает та. Они разговаривают ещё: о каких-то неизвестных мне людях, о ближайших шоу, о работе Сильвии. Спутника Леди Сильвии зовут Виктором, и он явно заинтересованно смотрит не только на меня, но и на сцену, на которой появляется первый мастер и его помощники для подготовки выступления с веревками. Небольшой кран начинает двигаться с легким шумом. Они подбирают музыку, которая легко его заглушает. Хозяин вдруг отвлекается, смотрит на меня задумчиво, а потом поворачивается к Ирине и спрашивает: — Вы её здесь не видели? — я чувствую насмешку в его голосе. — Её? — сначала не понимает Ирина, а потом до неё доходит о чем речь. Она осматривается по сторонам и говорит, — нет. Не видели. Да, Виктор? — Да, мэм, — подтверждает тот. Он немногословен, но я догадываюсь, что ему нравится играть такую роль. Я тоже осматриваюсь. Меня отпускает, когда я понимаю, что я тоже её не вижу. Эти мои взгляды не укрываются от Хозяина, но он ничего не говорит и снова гладит по голове. Всё не так страшно, как я ожидал. — Хочешь пройтись, Жека? — интересуется Хозяин. — Да, Хозяин. Я киваю. Колено затекло, я встаю и разминаю ноги, восстанавливая кровообращение. Рустам улыбается мне и больше ничего не говорит, снова становясь невозмутимым. Не знаю как именно, но каким-то чудом все становится лучше, чем даже могло быть в самом благоприятном варианте развития событий в моем воображении.

*** Рустам

Мне ли не знать то, с какой силой я могу давить. Он попросил время, и я постараюсь все не угробить своей торопливостью. А ведь с места в карьер признаваться Жеке о том, что я знаю — это торопить его, принуждать к разговору. Нужно будет заглянуть к Вадиму в ближайшее время — последняя тренировка у него явно не прошла даром. Я спокоен, как удав, хотя по собственному прогнозу после такого был бы на взводе. — Если что, — говорю я Женьке, — мусорные баки стоят вон там, за палатками при входе. Он мило смущается. — Вы так и будете меня подкалывать теперь? — тихо и хрипловато спрашивает он. Я смеюсь. Лучше смеяться, чем злиться на то, что мой план по цивилизованному отстранению от него медленно тонет. На самом деле я доволен его выходкой, жалею, что не увидел это собственными глазами. Я теперь понимаю, почему она примчалась ко мне, и понимаю кто стал тем самым ключевым звеном в этой истории — Марат. Женька бы сам рассказывать точно не стал, что он со мной темачится. — Рустам Олегович? — обращается ко мне какой-то неизвестный мне мужик. По браслету и костюму он позиционирует себя явно как Дом, одет с иголочки в костюм то ли вампира, то ли дракулы. По мне так в таком должно быть жарко. Хотя, если он бережется от ожогов… — Мы знакомы? — удивляюсь я. — Не помните? Крашенников. Николай Иванович. Вы купили участок в нашем районе. В Нижнем Болотном. Месяц назад. Я вспоминаю смутно. Депутат района, появившийся после того, как прошла сделка. Кажется, мы с ним разговаривали уже. Жители там о чем-то переживали и засылали гонцов-разведчиков, он был в их числе, но пока мы ещё не запустили площадку. — Да…? — я не понимаю. — Вы приехали сюда отдохнуть? — Отдохнуть, — односложно отвечает он и досадливо косится на Жеку за моей спиной, потом рукой показывает ему, мол, проходите. А уже через мгновение мы с Женькой смотрим на него недоуменно. Неловкая сцена длится, пока он не замечает поводок в моих руках и до него не доходит, что теперь это исключительно его неловкость. — Вот и я отдохнуть, — поясняю я. — Хотелось бы обсудить с вами несколько вопросов, — многозначительно выдает он наконец. Будто родил. Тщательно игнорирует всё, что увидел и понял. — Позвоните Ольге, чтобы договориться о встрече. Она в курсе моего расписания. — Я терпеливо жду, пока он уйдет с дороги. — Надеюсь, вам понравится здесь. — Хозяин, — тихо обращается Жека. — Можно нам туда? Я смотрю, как он указывает на импровизированное лобное место. Небольшая сцена, где разместили в ряд четыре Андреевских креста. Желающих пока немного, но там постоянно кто-то находится. Два креста пока пустые, на третьем Томас демонстрирует свою неторопливую работу кнутом. На четвертом как раз кто-то заканчивает. Я знаю, что у Томаса здесь свое место два дня, и что он привез девайсы на продажу. Оглаживаю рукоять флоггера машинально перед тем, как взять его в руку. Жека замечает мою реакцию и довольно улыбается. Говорю: — Да. Лишь когда мы поднимаемся на сцену и занимаем свободный крест, я замечаю, что этот Николай последовал за нами и теперь замер возле сцены. Здороваюсь с Томасом, который на мгновение отвлекается и тут же возвращается к своей нижней. Кнут обласкивает девушку в очередной раз, Женька рассматривает это близко, очень близко, и явно пускает слюни. Я прикидываю варианты порки, не давая ему пялиться и вжимая его в обитый кожей крест, подтягивая руки, закрепляя ноги и поводок. — Удобно? — спрашиваю его, получаю выдох с согласием. Красивая у него все-таки спина. Разминаю свои запястья, покручивая флоггер, перед тем, как приступить. Ловлю ритмы врубленной неподалеку музыки, разогревая его спину мягкими скользящими ударами. Красные следы от нагайки постепенно скрываются в полосах розовеющей равномерно кожи. Его заднице сегодня уже досталось, теперь неплохо бы поработать над спиной. От домашних сессий эта отличается атмосферой. Вроде все то же, что и раньше, но воздух, солнечные лучи, голоса людей вокруг… Даю небольшой перерыв, оглаживаю его по голове и смотрю в глаза. Жека поплыл уже. Может быть потому, что жарко, может быть потому, что жадные взгляды от него не отлипают. Он к ним чувствительный такой оказывается. Я знаю, что он вскоре попросит пить. Томас закончил со своей нижней и теперь аккуратно обнимает, только что снял с креста. Не понятно, разовый ли это у них сеанс или на постоянной основе, потому что он всегда одинаково заканчивает свои порки. Жеке бы с ним не понравилось, потому что Томас после сессий прикасается мало, очень холоден. Я раньше был ещё холоднее, но с ним… с ним я не могу как раньше. Не хочу, как раньше. Я делаю новый подход, теперь работаю нагайкой и флоггером вместе, чтобы боль получалась разная, сложная, но ритм держу четкий. Этот узор ложится по Жеке не симметрично, художественно. Он уже не отвлекается ни на что, слабо ежится от ударов, но и только. Он расслабился, а я стараюсь дать всё, как он любит. Смотрю за тем, как возле сцены появляется Матильда. Она смотрит на нас. Когда заканчиваю подход, кто-то уже поставил нераспечатанную упаковку воды на шесть бутылок рядом с нашим местом, и я подозреваю, что по её инициативе. Томас не ушёл со сцены, словно ждёт меня. Желающие под его кнут есть, но у пыточных дел мастера перерыв. Другой крест рядом с нами все ещё свободен. Я не отцепляю Жеку, пою его водой, ловлю взгляды вокруг краем глаза. Депутат не уходит, вот же упорный. Видимо, не один он здесь, рядом с ним в достаточно откровенном кожаном платье стоит спутница, придерживающая его за локоть. — Хочешь попробовать? Или может…? — раздается знакомый голос. Томас протягивает кнут, но я улыбаюсь и киваю на его полотенце. Он усмехается, отдает. Я обливаю полотенце водой и сначала похлопываю по Жеке рукой, возвращая его в наш бренный мир из его грёзного сабспейсного рая, а потом делаю подход с мокрым полотенцем. Холодная тяжелая тряпка по горячей спине выбивает брызги воды в стороны, а из Жеки восхитительный набор постанываний. Он ежится от контрастов, все мышцы играют. Красивый у меня мальчик. Где-то краем сознания понимаю, что Томас намекал подменить меня. Он отлично обращается с кнутами, знает свои детища и их особенности, заметил интерес Жеки, но… этот мальчик сегодня только мой. Я меняю полотенце на кнут, пользуясь его предложением. Томасу явно интересно, пялится стоит откровенно. Кнут — копия того, что он делал для меня, только заметно тяжелее, от предвкушения и воспоминаний коктейль возбуждения в кровь бахает мгновенно. Я пытаюсь вспомнить подходящую технику, в результате беру ту, которой работал Томас по нижней — короткие кусающие змеиные удары сверху вниз и по диагонали. Недаром же Жека был ею так очарован. Техникой конечно же очарован, мазе этой он явно просто позавидовал. Работаю кнутом я неторопливо, вымеряя удары-поцелуи и удары-укусы. Этот подход дольше и медитативней предыдущих. Я не считаю их, понимаю сколько будет достаточно Жеке, когда вижу, как он расслабляется, растекается по кресту, переставая ощутимо вздрагивать и уплывая. Хорошая все-таки эта штука, андреевский крест, нужно будет обзавестись таким для дома. Но сначала распрощаться с Зоей Михайловной, соглядатайкой моей супруги. Возвращаю кнут Томасу, который обрабатывает его, и снимаю Женьку с креста. Он немного шатается и обхватывает меня за плечи, а потом виновато смотрит и тихо бормочет на ухо: — Простите, Хозяин. Голова закружилась. — Стоишь? — я заглядываю в напрочь поплывший взгляд. Он глупо улыбается и кивает. — Хочешь купить? — спрашивает Томас, кивая на кнут. Я отрицательно качаю головой. — Жаль. — На неделе созвонимся. У меня заказ будет на другое, — обещаю я. — Кстати, как сайт? — Спасибо, почти закончили, — Томас довольно улыбается. — Маска подошла? — Можно мне ответить, Хозяин? — он удивляет меня. Я разрешаю. — Идеально, — отвечает Жека. — Спасибо. Я знакомлю его с Томасом. На этом знакомстве Жека уже не смущается, как на первых. Похоже, попривык, да и пьяно расслаблен после порки. — Пошли, — говорю я. — Тебе в тень нужно. Отдохнуть немного. После того, как я помахал кнутом, депутат уже не рвется пообщаться со мной, кивает и вскользь обещает позвонить моей секретарше, чтобы назначить встречу. Кирилл с камерой снимает кому-то то ли фото, то ли видео на заказ. Он ещё вчера предупредил, что Марго взяла его на мероприятие официальным оператором. За тем, чтобы, кроме наших, никто не снимал здесь, наблюдают мои охранники, в том числе по закрепленным камерам наблюдения. Но даже они не знают, что будущий майор небезызвестной службы тоже сейчас не дремлет, изучает всю эту вакханалию. Женька замирает возле одной из палаток, где на матах кто-то из приглашенных проводит мастер-класс по разнообразным проколам кожи и пирсингу. Я стою рядом, наблюдаю за чужой техникой, подмечаю интересное из инструмента, но он… Блин… будто залип и думает о чем-то. Мазе-девушке украшают спину лентами, закалывают те в красивый разноцветный узор. Женька проводит по телу руками и обнимает себя, будто защищаясь от того, что видит. Когда замечает, что я смотрю на него, а не на выступление, слегка смущается и прикусывает нижнюю губу. Так до меня доходит, что он не прочь повторить иголки. Только мне стоит изменить что-то в моем подходе, раз ему мало. — Пойдем? — спрашиваю его. Он кивает. — К вечеру атмосфера сменится, — объясняю я. — Мастер-классы закончатся и начнется… веселье. Завтра в первую половину дня будет повтор мастер-классов и потом снова веселье для истинно стойких адептов. — Веселье? — недоуменно спрашивает он. — Игры. Групповухи. Мы устраиваемся с ним в том первом шатре, только уже не укромно, как первый раз, а вполне себе открыто. Женька — на подушках возле дивана, между моих ног, откинув голову мне на колено и хитро поглядывая вверх на меня. Мы смотрим за тем, как мастер кинбаку опутывает модель, как паук вкусную мошку, и вздергивает её в своей паутине. Я закуриваю, Жека машинально подставляет свою руку мне под пепел. Я глажу его. Наслаждаюсь этими мгновениями Темы между нами, этим заколдованным магией веревок временем, жду, пока не появится Марат, и не наступит время действовать. С одной стороны мне конечно хочется, чтобы расследование Волкова закончилось быстрее, пока я не влил во все это больше денег, чем собирался, но с другой — мне сейчас слишком хорошо, чтобы я горел желанием увидеть здесь облаву доблестных его работников. Кирилл с камерой снимает шоу с веревками и косится на меня. Женька не узнал его, тот — обычный парень, что с него взять. А вот Кирилл регулярно на нас пялится, будто ему тут мёдом намазано. И это невозможно не заметить. Хотя быть может это только я такой наблюдательный, потому что знаю куда смотреть. Хорошо, что я предупредил его вчера не фотографировать меня и моего спутника, а то бы он только нас и снимал на свою зеркалку, пользуясь возможностью пялиться через объектив безнаказанно. Ужин у нас легкий: по паре порций шашлыка, который тут возле входа готовят, и запах от которого разносится ветерком по всей площадке, в прикуску с салатами. Чай в термосе ещё очень даже теплый, на этой жаре не остыл совершенно. Мы устраиваемся с Женькой так, чтобы я мог его кормить, и развлекаемся с ужином. Он смущается взглядов, которые ловит на себе, но не отказывается продолжать игру, упорно их игнорирует, что радует меня. Марат появляется, когда мастер-классы начинают сворачиваться. Палатки теперь будут отданы под другие забавы. Дождя ночью не намечается, да и уже смеркается немного. К этому времени до «Сферы» добираются ещё и те, кто сюда собирался «чисто потрахаться». Для них даже заказан специальный рейсовый автобус от ближайшего населенного пункта с вменяемым автовокзалом. — Скоро начнется серия выступлений с огнём, — говорит Матильда, когда снова подходит к нам. — А пока я познакомлю вас с кем обещала. Пойдем?