Паутина иллюзий

~ 🕷 ~

             Разрозненность информации и непонимание, куда двигаться дальше, заставили бы нервничать кого угодно, и Шепфа абсолютно не считал себя неправым в том, что встающее солнце безжалостно подсвечивало вытянувшиеся лица его советников, которых подняли на ноги столь грубым способом, как мгновенный общий сбор. Он не стал менять одежду, заставляя белокрылых с тревогой озираться по сторонам в поисках угрозы. Но главная угроза стояла сейчас именно перед ними. Шепфа улавливал малейшую ложь, малейшее сомнение, но как бы он не пытался уловить хоть отголосок опасности — не мог. По всему выходило, что ничего, совершенно ничего в поднебесном мире не изменилось. Как злоупотребляли доверием и властью на местах ради личной выгоды, так всё и продолжалось; как пытались подловить демонов на неисполнении ими взятых на себя обязательств — так и продолжали. Ничего. Ни намека, ни угрозы, ни даже понимания того, что может произойти. И это больше всего раздражало первого ангела, заставляло всматриваться в лица, искать. Никто из них, закостеневших в своём противостоянии, даже не понимал всей той угрозы, что незримым облаком накрывала сейчас их мир. И посему выходило, что Самаэль был в разы лучше осведомлен о том, что вообще творится на Небесах. Уловив подробности прошлого дня, Шепфа без раздумий сместил тех, кто позволил себе превратить Совет в балаган. Не зря Самаэль бесновался на острове. За подобное он вообще бы мог стребовать с Шепфа в разы больше, и наименьшим злом оказалось бы простое заточение в казематах Ада. Шепфа опередил. Сам спровадит, понимая, что пока он лично пытался восстановить самого себя, Самаэль работал на благо всех. Это утро Цитадель запомнит надолго. Потому что терять всё это лично он, Шепфа, не собирался.

~ 🕷 ~

      Он не стал ни менять обличие, ни заботиться о том, что саднящая кожа удушающе воняет гарью, пропитывая весь кабинет. Слишком давно он не позволял себе подобного. Слишком давно не было столь сильного выброса. Он вообще с годами стал сомневаться в том, что в состоянии провернуть столь привычное ему ранее. Кожу саднило. Местами жгло. Но это лишь заставляло работать быстрее голову, сопоставлять и откидывать. Где-то на территории Небес их главный враг, по совместительству прародитель, пытался вернуть себе целостность. Соединиться, чтобы нанести удар. Лишить их всего, что они обрели и построили. И сдать бы ему одного Шепфа, договориться, выкупить, ценой виноватого. Но Самаэль слишком хорошо помнил историю. Слишком внимательно слушал Шепфа. Чтобы отчётливо понимать — никто не выживет. А он — был с этим совсем не согласен. Горло жег глифт, огромными глотками выпитый за секунды, смешивался с саднящими ожогами, заставляя крутить головой, разминая шею, и выстраивать, выискивать новые цепочки. Ещё один бокал, и коготь разрезал ладонь, призывая тех, кто стоял с ним у истоков. Это утро изменит течение жизни в Аду. Как раньше уже ничего не будет.

~ 🕷 ~

      Фара с трудом разлепила веки. Они царапали сухостью, наливались тяжестью, мешая ей, не давая приоткрыть глаза. Но через несколько минут ей всё же удалось, и она с удивлением осмотрела тех, кто стоял у кровати. Женщина с белыми крыльями, определённо, была ей знакома. Как и пожилой мужчина рядом. В голове обрывками всплывали картинки, завихряясь в водовороте воспоминаний, смешивая память человека и непризнанной. Что из этого было правдой, она не могла понять. Но всматриваясь в лицо женщины, вдруг вспомнила удар по спине и боль, от того, что тяжелым грузом сейчас ощущалось болезной спиной.       — Вы меня избили, — хрипло произнесла Фара, глядя на женщину в упор. — Вы же ангел!       Откуда пришло это понимание, она не знала, просто всплыло как данность и всё. Как и то, что её зовут Фара и ей нужно домой к родителям, а не валяться здесь. Но картинка опять сменилась, и девушку охватило острое чувство тоски и понимания, что назад ей уже нельзя и эти ангелы — теперь её... Её кто? Мучители? Наставники? Ах, да... она же в Школе. Вроде. Или нет...       Фенцио не торопился. Внимательно наблюдал за лицом непризнанной, на котором чистыми, читаемыми вполне эмоциями пробегало осознание, где она и что она. Он молчал. Позволяя памяти самой восстановить те фрагменты, что не стерлись и не утратились. Первое истощение энергетического резерва ни для кого даром не проходило, даже для тех, что был рождён. Что уже говорить о слабом организме непризнанной, которая, всеми фибрами души, сопротивлялась своей жизни здесь, не пытаясь ни понять, ни прижиться. Наверняка в её маленькой голове сейчас твориться такая карусель из хаотичных воспоминаний, что будет чудом, если она останется вообще в рассудке, и не утратит его окончательно. Хотя ещё сутки назад все они вообще сомневались в том, что у Фары этот рассудок присутствует.       Несколько долгих минут они молча изучали друг друга. Фара вспоминала, ангелы терпеливо выжидали. Наконец, непризнанная развернулась, чуть приподнялась и села, оперевшись об изголовье кровати.       — Что последнее ты помнишь? — Фенцио не стал ходить вокруг да около. Слишком многое сейчас было поставлено на карту. — Ты помнишь, кто ты?       Фара кивнула. Медленно произнесла свое имя, место, где она находится и как она сюда попала, с укоризной осматривая Мисселину. Назвала имена ангелов, но уже через несколько минут стало понятно, что воспоминания Фары обрывочны, совершенно не упорядочены и вчерашний день она не помнит совершенно. Её воспоминания обрывались на дне соревнования по Крылоборству. Фенцио не стал выжидать окончательного варианта воспоминаний. Он приблизился, резко обхватил подбородок Фары и лично удостоверился в том, что в хаосе мыслей, картинок и образов нет больше ничего дальше озвученного дня.       И здесь был тупик. Однако Фенцио был полностью согласен с Геральдом, что Фара тем или иным образом причастна к тому, что вообще вчера произошло в Школе. Но без её воспоминаний, пусть даже обрывочных, фрагментарных, им не восстановить всю цепь событий. И придётся потратить время, силы и собственные резервы на то, чтобы найти ответ самим. Как было бы проще, увидь он хоть намёк в памяти Фары. Но на данный момент там была пустота забвения. И никому не известно, восстановится ли этот кусок в памяти хоть когда-нибудь.

~ 🕷 ~

      Утро встретило демона сидящим в кресле. Всё, что он сделал — сменил и сжег кровавую одежду после спуска в дальние углы казематов. Но этот раз был последним. Уже не осталось тех, о существовании кого не вспомнят однажды. Не осталось тех оболочек, которые уже даже существами можно было назвать с трудом. И ему было мало того, что они могли ему дать. Но этого вполне хватило на восстановление потраченного и на то, чтобы выждать несколько дней до того момента, когда станет понятно, совершился переход или же нет.       У ног лежало очередное перо. Фариа уже смирился с тем, что каждый предвестник надвигающихся неизбежных перемен будет бередить давно забытое и столь давно ушедшее. Но не вспоминать уже не мог. Словно понимая, что как бы не уверяли все они остальных в своей вечной жизни — пределы всё же существуют. И лично он до своего предела уже дошёл...       Он наслаждался жизнью первые несколько веков, совершенно не оборачиваясь на следы своего пути. Создавал, расчленял на составляющие, внушал людям, делая их своими посланниками, взращивая в них всё новые и новые грани боли. Лучшие сочетания не гнушался использовать на крылатых. Способность опьяняла, бурлила в венах не хуже молодого вина. Единственный раз он почувствовал угрозу своему новому существованию. В тот момент, когда Самаэль считывал изменённое сознание своего демона. Но тогда то, что владело им, ещё неокрепшим, ещё не понявшим, кем он стал, борясь за своё собственное существование и чуя угрозу в лице Первого, аккуратно играло на злости и новых обидах, увещевало злопамятность и заставляло огнём мести загораться вены. Ту единственную аудиенцию он вообще помнил смутно. Но хорошо помнил вердикт самого Сатаны: идти и уничтожить этим трансформировавшимся даром тех, кто был повинен в низвержении демонов в Ад. Они все ещё тогда были растеряны, злы и каждый из них требовал крови. И боль – стала одной из козырных карт Самаэля. Знали ли тогда Первый, к чему это всё приведёт? Возможно. А возможно тёмной сущности удалось усыпить даже его.       Но время шло, положение демонов менялось. Геральд усмирял своих демонов, Фариа учился жить со своими. И многие века ничего не менялось, не происходило, не умирало. До тех пор, пока не изменилась сама Земля. Пока люди не стали более равнодушными, более уверенными в своих знаниях, пока не стали убивать то, что было даровано им много лет назад. И именно тогда Фариа ощутил первые признаки слабости и износа собственного бессмертного тела. Это ошеломляло. Это приносило понимание, что ничто не вечно. И это — стало главным страхом и болью того, кто владел столь мощным оружием, которое веками держало в подчинении тех, кто был создан для поддержания жизни рождённых Первыми.       Тогда впервые его собственные сны изменились.       Тогда снова вернулось это мерзкое чувство принадлежности чему-то иному, не подвластному для осязания.       И тогда он впервые стал свидетелем того, что казалось ему невозможным.       Тьма, преследуя свои цели, искала встреч с темнейшим порождением боли. Они сливались в теле демона, ведя свои разговоры, мутили разум, ломали привычное сознание. Со временем он научился понимать. Скорее интуитивно. Но продолжая быть сосудом для одного, так явно ощущал поиски и метания другой. Будь он не так озабочен резким старением своей оболочки, Фариа бы прислушался, постарался бы выяснить, зачем именно Тьме нужен сосуд, и возможно он понял бы всё гораздо раньше. Но каждый раз после подобного слияния ему приходилось восстанавливать самого себя, свою память, свои способности, дабы не привлечь ненужного внимания успокоившегося Самаэля, и уж тем более не навлечь на себя пристальное внимание приспешников Шепфа.       В тот день, когда он встретил Вики Уокер, Фариа смог узреть лишь первую часть плана... Но именно тогда он осознал, что за себя, за свою умирающую оболочку, за свои способности он готов на всё. Кто бы в тот момент ему не противостоял. И умирать так просто он точно не собирался.       Габи разрушила воспоминания, мимолетным прикосновением к плечу, и Фариа, наблюдая, как осыпается пеплом очередное перо, впервые уловил лёгкий отголосок надежды. Ведь если играть против эфемерных субстанций демону сложно, то никто не мешает заручиться поддержкой субстанции иной, что ещё только ищет свой путь к возвращению... Сердце демона забилось чаще, придавая глазам лихорадочный блеск. Ещё не сформировавшаяся, но такая отчетливая мысль, заставила Фариа выпрямиться и понять, что игра – ещё не проиграна. А главное, если он всё сделает правильно, его тело не просто остановится в процессе распада. Он вообще сможет изменить ход истории.       Снова.       Как тогда.       У заброшенной пещеры первого города.

~ 🕷 ~

      Любой, кто попадал на территорию Школы ангелов и демонов четко знал одно. Лабиринт – это лишь звучит красиво и загадочно. А на самом деле – несёт в себе смертельную опасность. Рождённые знали это и так, взращенные на легендах о том, что Лабиринт был пристанищем первых умирающих ангелов и демонов, и потому находился на отдельном острове, недалеко от первого города. Непризнанные же успокаивались интерпретацией легенды о первых людях, коих изгнали на Землю именно отсюда. Первым не хотелось гулять по кладбищу, вторым – снова очутиться на Земле. И покой Лабиринта веками оставался нетронутым.       И лишь единицы знали всю правду. Ни один остров не парил в пространстве просто так. И такой огромный остров как Школа – тем более. Энергии и бессмертные тела рождённых, обладающие минимальными способностями к собственному обновлению и регенерации, совершенно не чувствовали отданного в больших городах, что были разбросаны по островам Небес. Это было лишь каплей. Однако Школа – была местом обособленным. Сюда прибывали те, кто должен был черпнуть энергию из вне, чтобы начать генерировать свою. Сюда прибывали те, кто телом был не предназначен для этого мира. Сюда прибывали те, чей разум было необходимо ломать и воссоздавать заново. И иногда соотношение непризнанных и рождённых склонялось не в ту сторону, что было нужно. А потому Школе нужно было больше, чем обычным островам. Не столь много как требовала Цитадель, или столица Ада, но основательно больше обычного.       Купол, ограждающий Школу от влияний из вне, и делавший её совершенно автономной территорией, тоже требовал подпитки. Многие века его питали те, кто встречал и обучал в Школе, но это приводило к быстрому истощению, в связке с частыми посещениями Земли. И тогда существами был задействован Лабиринт.       Не все непризнанные приживались на Небесах. Особенно в ранних стадиях своего развития. Сильная доктрина церкви на Земле и несоответствие жизни здесь ломали их быстрее, чем повреждались их крылья в первых полётах. Обычно их спроваживали в Небытие. И в это свято верили все. Все, кроме тех, кто веками жил на острове Школы. Бессмертные тела не убивали. Глушили разум. Оставляя тело жить и генерировать личную энергию. А энергия – всегда означала жизнь. В центре Лабиринта был спрятан огромный кристалл, вбиравший и аккумулирующий энергию серокрылых, до тех пор, пока тела себя не изживали полностью. Именно на силе этого кристалла был запитан и купол, и вся сеть Школы. Именно он обеспечивал комфортный поток сознания и новых энергий для тех, кто попадал сюда с Земли снова и снова. Именно он позволял восполнять жизненные силы преподавателям, столь часто контактирующим с Землей. И именно он становился скрытым кладбищем для не упокоенных душ, бессмертных тел и всех тех, кого нужно было упокоить на века так, чтобы никто не нашёл.       И знали об этом лишь единицы.       И зачищали Лабиринт тоже они.       Как и привязывали к кристаллу всё новых и новых поставщиков необходимого ресурса.       Именно здесь нашёл своё пристанище и Тони. Обычный серокрылый, к которому судьба оказалась столь жестока. Он не стал новым бесплотным духом. Его тело отправилось питать неугасающий, тлеющий смрадом костер, который обеспечивал беспрерывный туман над всем Лабиринтом и отпугивал непрошенных гостей, если те оказывались столь неосмотрительны. За ним следом отправились ещё пара истощившихся существ, и задыхаясь от гнилостности и гнетущего тихого жужжания энергетического поля, Геральд и Фенцио вернулись назад, стараясь изгнать из памяти сам факт посещения этого места. Заполнить его новыми воспоминаниями, не дав вырваться, раскрывая тайну загадочного Лабиринта в самом сердце острова, на котором стояла Школа.

~ 🕷 ~

      Нимуэ схлопнула туман в ладони и с удивлением уставилась на Уокер. Весь её внешний вид вызывал только одно желание: спросить всё ли с ней в порядке. Глаза горели мрачным огнём решимости, спутанные волосы были заколоты как-то палкой, а на коленях отчётливо виднелась грязь.       — Даже спрашивать не стану, из какой передряги ты вылезла, — Нимуэ медленно сложила руки на груди, не отрывая взгляда от подруги.       — Даже спрашивать не стану, почему я наблюдаю тебя здесь, — парировала Уокер и зашагала в дом. – А вот в передрягу я окуну тебя с головой, уж поверь мне.       — Не сомневаюсь, — Нимуэ обреченно вздохнула и направилась следом.       Всю прошедшую ночь она не сомкнула глаз. И едва поняла, что холод чуть отступил, и её собственная энергия ей подвластна, бывший ангел отправилась приручать обретённое. Это позволяло не слушать ноющее сердце, не искать оправданий тому, кто в очередной раз поддержал, и уж тем более позволяло не думать над словами тех, кто спровоцировал подобное состояние. В конце концов, жить можно где угодно, главное знать, что ты не изменил самому себе. Вот только червоточина сомнений так и норовила прогрызть дыру в полной уверенности. Но личное упрямство и неусмирённая гордыня совершенно не желали ни слушать, ни искать контраргументы. Да и телу было привычно то, что выручало всегда – физический износ прекрасно залечивает все травмы души. И пока эта изнеженная субстанция лила беззвучные слёзы, тело предпочитало разрывать уставшие мышцы. Это было привычнее. И проще. И...       — Значит так, ангел, слушай сюда, — Уокер залпом осушила бокал и тут же смешала новый, при этом толкнув по стойке бокал и для подруги. — Потом будешь умирать от неразделённой любви, и я даже помню, что как-то обещала тебе ящик глифта и свой остров, но это всё потом. Сейчас мы собираемся – и возвращаемся в школу, дабы разобраться в одной очень нервирующей всех странности.       — И сильно она всех нервирует? — Нимуэ покрутила бокал, делая неспешный глоток.       — Настолько, что я не помню часы своей жизни, а в себя прихожу рядом с трупом непризнанного.       — Всегда знала, что ты отчаянная на расправу. Но меня-то почему не позвала?       — Сейчас было смешно, да.       — То есть это не уловка?       — Я же сказала, потом будем страдать. Геральд, конечно, может и молодец, но половины мне не говорит. И я так думаю не скажет. А мне вот страсть, как хочется узнать, что вообще происходит! Сатана нервничает, генералы на взводе. Геральд как натянутая пружина и тут раз – и труп.       — Вполне возможно, что одно с другим не связано.       — Очень надеюсь, что это всё не связано. Так ты идёшь?       — Ну а как же! Такое веселье и без меня. А наша странная девочка тоже участвует?       — А вот к странной девочке вообще море вопросов!       — Тогда почему мы вообще разговариваем тут?       — Потому что у школы есть уши...       Уокер потребовалось чуть больше получаса, чтобы обрисовать ситуацию. Высказать предположения и поделиться тем, что она смогла подслушать, после того, как перестала уничтожать себя за то, что Тьма вырвалась. Нимуэ же отнеслась к её выводам скептически. Ну сорвалась эта Фара, ну сбежала куда-то, ну случился у неё сбой в системе её хаотичных мыслей. Это всё совсем может быть не связано. Странно лишь одно. Куда стремится Тьма Уокер и чего она добивается? Но ответа на вопрос не было, бокалы были допиты, и мерно покачивающийся остров молчаливо наблюдал за стремительным взлетом демонов.

~ 🕷 ~

      Тягучая мгла лишала возможности понять, где она. Тело ломило. Что-то, что перекатывалось внутри, растекалось по венам, стремилось вырваться наружу. Голова нещадно болела. Если она чувствует, есть ли шанс, что не всё потеряно? Что она смогла удержаться на грани и не соскользнуть?       Есть ли шанс, что этот заносчивый демон помог? Горькая усмешка волной боли прокатилась по напряженным мышцам. Это навряд ли. Но что тогда? Она умерла? Она в коме? Почему она чувствует боль, но ощутить конечности не в состоянии? Что происходит? Она словно зависла на границе и никак не может решить.       А что она должна решить?       Хочет ли она жить?       Конечно!       Тут и решать нечего. Да, она была малодушна, да, боялась своего дара, да, иногда помышляла о смерти... Но если стоит выбор сейчас – она хотела бы жить. Она столько раз умирала в своих видениях, что...       Стоп!       Видения!       Она видела себя с крыльями! С крыльями! И демон сказал, что это возможно! Возможно! Она хочет жить! Ещё и как! Но – теперь уже с крыльями! Слышишь? Кто бы ты там ни был! Я хочу свои крылья!       Внутри снова что-то перекатилось, ударяясь в рёбра, обжигая грудину резкой болью. Откатилось и рванулось снова. И теряя сознание от резкой боли, Фрея продолжала вопить в своей голове: я хочу свои крылья! Крылья! Я хочу...

~ 🕷 ~

      Геральд устало потёр солнечное сплетение. Ему несказанно повезло сегодня, он был в этом уверен. Ощутив рано утром призыв Сатаны, он прекрасно понимал – в Ад ему нельзя. Он не сумеет скрыть произошедшее. И Вики – мгновенно окажется под замком без права доступа. А он даже не сможет её оправдать, потому что со стороны всё выглядит иначе. Он передал первое, что пришло на ум. Он отозвался на зов, вежливо уточнив, можно ли опоздать. И тут же пояснил, что дочь Мамона заблудилась в Лабиринте... Надежда была столь призрачной. Но внимательно его выслушав, Сатана велел оставаться в школе, пока он не призовёт его ещё раз.       Они только что окончили этот непростой разговор. Геральд был согласен на всё, чтобы не являться сейчас в Ад под прожигающий взор Владыки. А посему: и школу охранять сильнее, и глаз с Вики не спускать, и учеников ограничить в доступе на Землю, и усилить купол защиты... Он был согласен на всё. Даже снова поселиться в своих комнатах, выполняя распоряжения Сатаны. Лишь бы не спускаться вниз, пока он не выяснит доподлинно, что произошло.       Он прекрасно видел, как Вики и Нимуэ прошмыгнули в сторону Лабиринта. Он прекрасно понимал, чем именно будет озадачена Уокер. Но лучше уж так, чем она будет сидеть с безжизненными глазами и высматривать свои ощущения внутри себя. Возможно, эта убийственная коалиция найдёт ответы раньше него, а возможно зароется ещё глубже. Главное – что Вики не покинет больше территорию. Он чётко озвучил ей свои требования, и даже когда понял, что она ослушалась, был уверен – она потащилась за помощью. Катриона успела передать ему весточку о Совете, и он не сомневался, кого притащит Уокер. В конце концов, это было на руку и Геральду. Всегда можно сказать, что сдерживал не одну, а двоих. А это – задача не из лёгких.       Как и ожидалось, за исключением непосредственных участников событий, вся остальная школа пребывала в блаженном неведении. Роптали из-за отмены спусков на Землю, чьи-то планы были нарушены, но это мало волновало преподавателей. Они лишь пересмотрели программу, выслушали вялое объяснение от Кроули, который сослался на похожее распоряжение Шепфа и разошлись по своим делам. И только оставшиеся участники внимательно следили за двумя комнатами. Непризнанной и ангела. Понимая, что ещё немного и события качнуться дальше, что временное затишье лишь предвестник продолжения. И лишь Геральд, да возможно и Фенцио, понимал, что если это их местные трудности – это большая удача. Но если же всё это завязано с тем, что ищут Шепфа и Сатана – дело не просто плохо. Дело означает лишь одно – то, что им нужно, может скрываться здесь, под защитным куполом автономной территории. Знать бы что именно они ищут...       Геральд прислушался. Он очень надеялся, что в случае удачного перехода Фрея появится не раньше завтрашнего дня, а то и дольше. И он успеет понять, что делать с Фарой, и как удержать Аарона. И как не дать Уокер зайти дальше, чем она себе запланировала. Что же произошло там на Земле, что Фариа перенаправил?       Да какая сейчас разница.       Направлял не он.       И ответ в случае неудачи держать не ему.       И Мамон убивать будет тоже не его.       У него самого совсем иные задачи. Словно кто-то разбросал по поляне осколки зеркала, и они бликуют, играют с солнцем, вспыхивают мелким костром, и отвлекают, отвлекают от главного...       Но что сейчас главное?       И стоит ли собирать все осколки во едино?       Солнце склонилось к горизонту. Геральд устало выдохнул и медленно развернулся к школе. Этот день он выиграл. Стоит выиграть и ночь, чтобы выспаться, и выпустив своих демонов нащупать верный путь.

~ 🕷 ~

      Фенцио смотрел на спящую Фару. Восстановление шло медленнее, чем он планировал. Тело словно нехотя нарабатывало минимальный ресурс энергии. А им нужны были ответы. Это Кроули вяло посетовал на распоряжение сверху. Фенцио же общался с Геральдом. И понимал, что если двое Первых чем-то озабочены – грядут перемены. А они – не всегда бывают к лучшему. И чем быстрее они выяснят, есть ли взаимосвязь между произошедшим в школе и событиями из вне, тем быстрее они смогут среагировать на последствия перемен. Да, придётся смириться с лишним присутствием в школе иных существ, но возможно – им это будет только на руку.       Ещё раз чуть подпитав слабое тело непризнанной, Фенцио покинул комнату, направляясь к себе. Нужно попробовать немного отдохнуть. А за порядком присмотрят молодые умы уже выросших бывших детей.