Весь мир у наших ног

Он говорит: невозможно нести на своих плечах целый мир… невозможно быть за всё в ответе… даже если ты откажешься от личного счастья, от своей любви, откажешь себе во всех вещах, кроме самых необходимых, отдашь кому-то часть своего тела – да всё равно будет мало. Мало! Люди всё равно будут требовать еще. Всё равно будут думать, что ты мог сделать больше и не захотел. И когда ты умрешь, они забудут тебя и пойдут искать новый источник, пока и его не вычерпают до конца. Он говорит, а меня бьет дрожь, но я не пытаюсь освободиться из его объятий. Я дышу запахом полыни и пепла, чувствую, как сухие горячие губы впиваются в мою шею жадными, властными поцелуями. Останутся следы. Ну и пусть. Он говорит: Цзычэнь, я возьму всё на себя. Ты будешь выглядеть невинной жертвой. Запомни и сам в это поверь, ты опоздал, ты прилетел и увидел одни руины. А кто рассказал мне обо всех слабых местах в обороне Байсюэ? Естественно, не ты. Разве мало было тех, кому эти лицемеры искалечили жизнь! Мы смотрим, как горит монастырь, который я когда-то звал домом. Пламя, как ненасытный хищный зверь, поглощает останки учителя Мана, который, сколько я себя помню, твердил сиротам-воспитанникам: «Вы в ответе за этот мир. Вы не вправе желать что-либо для себя, пока в Поднебесной есть кто-то, кто не так счастлив, как вы». Его слова, его осуждающие взгляды отравляли каждую лишнюю плошку риса и чашку чая, а когда я покинул Байсюэ, голос наставника всё так же звучал в моих ушах, стоило мне отведать сладостей, пригубить ароматного фруктового отвара или позволить приятному мне человеку дотронуться до меня. Теперь учитель Ман лежит с распоротым животом, набитым камнями. Учителю Цзо я сам проткнул уши раскаленными иглами. Сколько раз он кричал: «Я не хочу слышать от тебя, что тебе больно! У настоящего заклинателя ничего никогда не болит»… Больше он не услышал ничего. А-Ян поддерживал в нем жизнь и сознание темной энергией, и заставлял смотреть, как я пытаю его собратьев… Он не слышал их криков. Не слышал, как им больно. Этого же вы хотели, учитель, правда? Вот так я отблагодарил. За приют и науку, да? А также за пресную еду, избиение розгами за каждую мелочь, за то, что естественные для юноши чувства и желания вызывали у меня страх… за то, что я боялся любви и нежности Сяо Синчэня, самого замечательного человека, которого встретил в своей жизни… А-Ян не смотрел на меня как на добродетельного заклинателя и образец благочестия. Он просто заметил меня и совратил, рассказал мне свою историю… и дал мне быть таким, как есть… почувствовать вкус свободы. Слаще этого вкуса нет ничего. Вопреки той боли, что я чувствовал в нашу недавнюю ночь, когда А-Ян отхлестал меня плетью… для правдоподобия нашей лжи, будто я – его невинная жертва… впрочем, мне нравится и принимать от него ласку, и терпеть от него боль. Мы стоим на сухой, выжженной солнцем траве, и смотрим, как горит моя тюрьма. И мне кажется, что весь мир у наших ног.