Весь мир у наших ног

Смотрю в его глаза, темные-темные. Как будто в меня вглядывается бездна, голодная, жаждущая. Но запах – такой родной. Эти руки – столько раз защищали меня от кошмаров и страхов, и я забываю, что они запятнаны кровью. - Ты не возьмешь вину на себя. Во второй раз даже у клана Цзинь не получится тебя оправдать и выпустить на свободу. Я не могу потерять тебя, А-Ян. Смеется. - Что же ты предлагаешь? - Лютые мертвецы. Ты ведь можешь их поднять, а упокоим их мы вместе. Пусть заклинатели ищут очередного безумного последователя Старейшины Илина… я уверен, таких найдется, и немало. Я долго трудился ради безупречной репутации, настало время ею воспользоваться. (Я стал ничем не лучше всех остальных, этих интриганов, которые играют словами, создают иллюзии, придают значение видимости… я недостоин Сяо Синчэня… впрочем, я с самого начала знал, что он чист, как белый лунный свет, что никто не заслужил такой высокой чести, быть его спутником на пути совершенствования). Ян сильнее прижимает меня к себе, шепчет: - Не ждал от тебя такой изобретательности, Цзычэнь. Не ждал… - останавливается на полуслове, будто прячет за весельем что-то еще. Темная печать в его руках. Поток иньской ци. Трупы, восстающие из-под земли. Отстраненным тоном Ян говорит: - В Юэяне было так же. Все эти мнимые праведники говорят, что ценят человеческую жизнь, а стоит поработать в их владениях, такое обнаружишь… Я слышу вопли лютых мертвецов, сцепившихся друг с другом в бессмысленной, безумной схватке, топот их ног, хруст ломающихся костей. Алеет закат, горит монастырь. У меня кружится голова от счастья. Перед глазами темнеет. Ян подхватывает меня, и мы на Цзянцзае летим прочь. * Прихожу в сознание в спальне в каком-то доме. Чистая комната, мебель даже можно назвать роскошной, широкая мягкая постель. Правда, вокруг еще чуть витает тот характерный запах дома, в котором давно никто не жил. Ян сидит рядом. - Очнулся. Мне даже сцыкотно стало, когда ты в обморок упал. Всё в порядке, Цзычэнь. Мы с тобой свалили незаметно, я постарался. Шепчу пересохшими губами: - Где я? - В моем доме. О нем никто не знает. Даже Яо-мэй. Вот только ты теперь, но тебе можно. Не бойся ничего, выкрутимся. Чаю хочешь? Киваю. Он такой непривычно домашний. В пепельном халате из мягкой ткани, с волосами, небрежно заколотыми простой деревянной шпилькой, на которой вырезана кошачья голова. Пряди выбиваются из прически. В мягких домашних туфлях он ходит тихо-тихо, почти неслышно. Приносит чай. Заглядывает мне в глаза, как нашкодивший кот: - Наверное, я перестарался. (В ту ночь, когда так жестко любил меня? В том, как мы пытали моих наставников? В использовании темной энергии? Ладно, неважно. Мне кажется, я схожу с ума, и мне это нравится). - Всё хорошо, А-Ян. Только… Синчэнь не узнает? Ничего ему не говори! - Для всех ты – на охоте. У нас еще есть время. Пей. Отдыхай. Он говорит то, что я хотел слышать всегда: всё хорошо – я с тобой – отдохни – ничего не случится, пока я с тобой. И я уже давно смирился, что мое счастье стоит на крови.