5

Аякс сидит на подоконнике, прижавшись лбом к стеклу. Дождь с другой стороны холодный — выдохи парня оставляют запотевшие пятна. У Аякса подобные пятна разбросаны по всему телу бледными рубинами, словно украшения на костюмах знати. Богатые мантии и тоги не скрывают их, лишь подчёркивают факт того, что он принадлежит и что его желают. С мочки уха свисает серьга из кор-ляписа и серебра, на руке звенит браслет с нефритовым Фениксом — Аякс почти императрица, но на припавшего к его шее в собственническом жесте Моракса падает мутный, полуживой, равнодушно-пустой взгляд — и младший дракон остаётся старшим наложником в гареме, где давно посещают лишь его одного. Моракс прячется в его покоях каждую ночь — и каждую ночь что-то внутри Аякса умирает с жутким треском, когда Император целует его пальцы, украшенные крошечными ожогами от молний; ладони, вечно перевязанные из-за ран и царапин от осколков звёздных раковин из сада, оставшихся после слишком крепкого сжатия; и, наконец, запястья, увешанные золотыми браслетами. Моракс целует его в губы, жадно кусает за шею, оставляя свои метки, которые не скроет ни один халат и которые вновь и вновь будут привлекать чужое внимание к богато разодетому наложнику с кукольным взглядом и рогами цвета синего огня, что увенчаны цепями с кусками полуночного нефрита из короны императрицы. У Аякса нет никакого интереса к политике, дарам и вельможам, все его мысли заняты желанием сбежать и сном на коленях и руках дракона-императора. Всё, что его интересует, как кажется всем вокруг, это возможность быть игрушкой в руках правителя. Всё, что интересует Аякса на самом деле — это путь для побега в нижний город, но не раньше, чем с его шеи исчезнет ошейник с орнаментом гео, не дающий ему обратиться полностью. Аякс знает, что от него хочет Моракс. Запечатление. Император хочет, чтобы Аякс не мог думать ни о ком, кроме него и их детей. Моракс хочет его, Моракс им одержим. Моракс на нём почти запечатлён. Ах, как печально, улыбается Аякс, отпивая вино из пиалы и щурясь на свет солнца, падающий через окно на его «гнездо». Ах, как печально, улыбается дракон, что он уже отдал своё запечатление двум малышам-духам, которых когда-то напоил своей кровью и сделал полукровками. Царица, когда-то та, кого он с гордостью звал матерью, посчитала, что воспитание защитников духов из трёх драконов слишком опасно по сравнению с тем временем, когда Аякс — тогда ещё Чайлд, Тарталья — был один и тихо сидел в клетке, чтобы научиться справляться с голодом, чтобы ему вновь позволили лежать на холодных коленях человеческого облика Царицы. Во дворце, где правит Дух Зимы, драконов не любят, особенно если их кровь и силы принадлежат Бездне, а не Селестии. И создание неподконтрольных драконов стало точкой невозврата. Его изгнали из царства с корзиной в руках. Поэтому Аяксу безразличен дворец и его Император, не пускающий его без личного контроля за пределы гарема, потакая своему страху побега. Ему безразличны его прислужники и советники-адепты, следующие за своим повелителем буквально по пятам и сверлящие младшего дракона недовольными взглядами в попытках понять, что же такого прелестного в монстре, от магии которого тянет холодной водой и тьмой Бездны. Аякс тоже не понимает, что в нём такого «прелестного» для Императора, ведь ему от него нужно лишь потомство и запечатление, а для этого не надо таскать его с собой на все мероприятия и приходить к нему каждую ночь. Аякс запирается в своих покоях, впуская лишь Екатерину, когда к нему приходят учителя от Императора. У него отсутствует желание учиться, ведь начать обучение значит сдаться и остаться во дворце, откуда он так стремится убежать. В третье полнолуние двери небольшого дворца Аякса оказались закрыты перед паланкином Императора, слуги не склонились в поклонах перед своим правителем, а во дворце не горят привычные свечи. Моракс хмурится, но ступает через порог пропахшего кровью дома. У дальних покоев чуткий слух улавливает звук пощёчины и тихое шипение, перешедшее в приглушённое рычание. Дракон идёт туда и в полумраке видит, как служанка, видимо последняя выжившая, даёт пощёчину его любимому наложнику, пока тот впивается когтями ей в бока. Моракс игнорирует трупы вокруг, ведь что для дракона обычные люди, и красные пятна на форме служанки, отбрасывая её прочь, совсем не заботясь о травмах от когтей, оставшихся на женском теле. Его рука смыкается на бледной шее, почти перекрывая доступ к воздуху и практически ломая чужую шею. Почти, потому что он не успевает применить силу, застыв от рычания, раздавшегося за его спиной: — Только попррробуй, Моррракссс. — Аякс говорит с Императором впервые, и его голос обескураживающе красив. Дракон оборачивается и впитывает в себя образ разъярённого наложника, о котором он почти ничего не знал. Глаза у Аякса теперь — странная смесь голубого, фиолетового и чёрного, клыки обнажились и прокусывают нижнюю губу, а пустые рога истекают прозрачной водой. Моракс отступает на шаг, но не убирает руку с хрупкой шеи. — Что я получу, если сделаю это? — Моракс контролирует свою речь идеально, несмотря на все бушующие эмоции, когда Аякс перед ним чуть заметно расслабляется, когда понимает, что Дракон-император готов заключить с ним контракт. — Я… подаррю тебе насследника, — наложник чуть прогибается к земле, застывая в подобии позы охоты или подчинения, осторожно подбирая слова для контракта, — есссли ты… оссставишь жизнь этой ссслужанки… в моих ррруках… никогда большшше не навррредишшшь ей… ррравно как и твои ссслуги… и позволишшшь мне забрррать… любую вещь из твоей сссокррровищницы… Моракс молчит, пару минут переводя взгляд с девушки в своей руке на своего наложника, пытаясь понять, почему этот жалкий и хрупкий человек дороже ему запечатлённого и самого себя (Моракс много раз видел доказательства аксиомы о том, что драконы берегут своё потомство, как самое дорогое сокровище, которое у них есть, поэтому с уверенностью может заявить, что Аякс от него не убежит, как только отложит их яйцо). Император медленно кивает, отпуская человеческую шею, и, как зачарованный, шагает к Аяксу. — Всё что угодно для тебя, моё сокррровище, — Моракс приподнимает лицо младшего дракона для поцелуя. Аякс не отвечает. Ведь в контракте, отметина которого появилась на его животе, не было ни слова про запечатление и ответные чувства.

***

Аякс открывает глаза, ощущая тепло на спине. Красно-золотые цвета императорской спальни, которых нет в его дворце в гареме, режут сонный взгляд, и Аякс закрывает глаза обратно. Это, конечно, не спасает его от того, что Моракс замечает его пробуждение. Рука на животе прижала его крепче к телу императора, нос выдохнул горячий воздух на шею, немного растрепав отросшие волосы. После чего Император потёрся этим самым носом о загривок своего наложника и удовлетворённо вдохнул смешавшиеся запахи. Пояс на одеяниях Аякса развязывается за секунду, позволяя многочисленным халатам наполовину стечь на простыни. Сейчас Аякс в руках Моракса всё равно что мягкая замазка, потому что сейчас его задача не отвечать, а накапливать энергию. Вопреки всем мифам, у драконов — любых драконов — не было никаких течек и гонов, равно как и брачных сезонов. Но к их гнёздам всё равно нельзя было приближаться в те моменты, когда пара готовилась к появлению потомства, потому что на создание одного единственного яйца требовалось огромное, даже по драконьим и божественным меркам, количество элементальной энергии. И тот, кто собирался исполнять роль матери, должен был собрать эту энергию за раз, тогда как второй дракон постепенно скреплял и сжимал её своей, позволяя сформироваться яйцу. Это не требовало интимного контакта, вопреки мнению многих, но этого контакта желал Моракс. А Аякс… Аякс хотел лишь побыстрее закончить свою часть сделки, поэтому ему было всё равно на то, что Моракс делал с его телом, пока это не отвлекало его больше допустимого. Энергия наполняет комнату до краёв, когда Аякс устало выдыхает, завершив свою часть. Моракс прижимается к его лбу губами, его энергия наползает и смешивается с аяксовой, точно руки Императора, ласкающие его тело и будто старающиеся запихнуть всю эту энергию в аяксово тело. Наложник смотрит потухшим взглядом сквозь лицо своего хозяина — и Моракс покорно оставляет идею согреть их дитя теплом, что было внутри тела матери. Аякс терпеливо ждёт того момента, когда сможет обнять твёрдую скорлупу и стереть своё существование из памяти этого нерождённого существа. Он отлично пользовался теми лазейками, которые не заметил в контракте Моракс, ошибочно определивший природу Аякса. Потому что в Бездонной спирали драконы, рождённые из осколков старых звёзд, не всегда выходят из битвы с победой. А потому они готовы оставить всё, абсолютно всё, чтобы спасти свои шкуры. Даже то, что могло бы стать их детьми. Именно поэтому Аякс сказал ровно «я подарю тебе наследника», воспользовавшись тем, что о детях Бездны практически ничего в Тейвате неизвестно. Аякс прикрыл глаза, когда на него обрушился вес умиротворённого правителя, а под защиту руки легло прохладное яйцо. Его неволя, наконец-то, скоро закончится

***

Моракс видит в глазах Аякса тление интереса, когда подводит его к своей сокровищнице, и, возможно, секунду жалеет, что не привёл его раньше. Аякс же слушает рассказы старого бога, что притворился сегодня серьгой в его ухе. От древнего бога осталось так мало божественного вне тюрьмы, что сущность Аякса прекрасно скрывает его от взгляда бога-императора. Ради этого бога, что рассказами своими и наставлениями заменил ему старшего брата, которого не было никогда, Аякс и влез тогда во дворец императорский, где Моракс словил и сломил почти его. — Моё сокровище, не забудь, что вынести ты можешь лишь только одну вещь, — Моракс ловит забинтованную вновь ладонь, чтобы прижаться к ней в поцелуе губами. Аякс в ответ смиренно кивает, не отводя взгляда от сокровенной двери. — Пусть ты мне дорог, пусть я тобою дорожу, но даже это не помешает мне обрушить на тебя гнев скалы, если ты решишь нарушить наш контракт. Аякс тихо усмехается, переводя свой взор на императора: — Я не допускал даже мысли о нарушении нашего договора. Так что можете быть спокойны, ваше величество. Я совершенно не горю желанием познакомиться с вашим, так называемым, гневом скалы. Аякс шагает прочь от императора и ближе подходит тем самым к двери, за которой спрятаны почти все тайны мира, что давно должны быть умереть в недрах земли. Двери украшены тем же самым орнаментом гео, что украшает его шею в ошейнике, что выжжен контрактом на его животе. Весь Аякс из-за этого резонирует с дверью — и она открывается ровно настолько, чтобы наложник проскользнул внутрь — император решил, что проведать будущее дитя и пойти на совет важнее, чем бродить по сокровищнице в бесполезном надзоре, ведь контракт прекрасно сообщит, если вдруг его условия будут нарушены. Двери бесшумно смыкаются за спиной, укрытой одеждой из парчи, тут же, впрочем, падающей, потому что Аякс воин и ему удобнее всего ходить в доспехах или в прилегающей к телу одежде. Особенно среди наваленных неаккуратно год бесценных сокровищ. Аякс идёт среди них и через них, следуя указам древнего бога, обернувшегося змеёй из воды на его руке. Его тюрьма — чаша с бесконечной солью, чаша его возлюбленной сестры. Аякс смотрит на неё не совсем читаемым взглядом, пока Озиал снимает печати с того места, где заключён, ибо эта драгоценная чаша лишь тот предмет, в котором скрыт способ открытия. Аякс чувствует толчок от змеиной энергии, когда исчезает последняя печать, и это приносит странное чувство с собой. У Аякса контракт-обещание и с Озиалом, но он был заключён до того, как Аякс пропал во дворце. Озиал должен был стереть из младших, ушедших с Аяксом, бездонную отраву, извратившую их сущность, а после вернуть во дворец Царицы, либо же забрать к себе в качестве учеников. Он не должен спасать Аякса из этого места. Но змей всё равно заползает по руке и плечу к шее, прямо к жилке с практически отсутствующим пульсом. Он касается ошейника кончиком морды, и орнамент сыпется тонкими кристаллами. Аякс вдыхает полную грудь воздуха и тихо смеётся, прежде чем растечься водой по полу, оставляя на каменном полу все украшения с рогов. Озиал качает головой и утекает следом, но сразу же в нижний город, где спрятаны дети. Аякс же ушёл в свой гаремный дворец, где трудилась отныне постоянно лишь милая-милая Катя, лишь с улыбкой поклонившаяся ему, когда он возник с дикой улыбкой и без сияния ошейника. Аякс падает перед ней на колени, целует по обычаям их родины руки, прижимается к ним лбом, словно дитя просит у матери прощения. Катя падает ему на подставленные руки, в её глазах нет удивления — Аякс никогда не скрывал, что заберёт её отсюда, если сможет сбежать. Потому что Катя здесь не сама, не по доброй воле, а по воле торговцев и бедности своей бывшей, потому что умер ещё жених, опора единственная, Феликс. Аякс укладывает Катю на пол у гнезда, где лежит янтарное яйцо. Его рука гладит твёрдую скорлупу, но в то же время тянет ту его часть, что образовалась из его энергии. Это тоже один из способов для побега в Бездне. Не оставлять никаких следов, чтобы дитя росло в спокойствии и признавало лишь того родителя, что его растил. Аяксу существо в яйце безразлично, но он не желает ему зла. Да и не нужно ему, чтобы Моракс отыскал его по родству с этим дитя. Яйцо подрагивает и холодеет до состояния ледышки. Аякс подхватывает на руки подругу и исчезает вместе с ней, полыхая от этого божественной силой, что больше не подавлялась. Моракс на собрании настороженно вскидывает голову, но считает, что это просто его наложник покинул, наконец, сокровищницу, а потому возвращается к выслушиванию отчётов и докладов.

***

Аякс приходит с Катей к условленному месту. Озиал ждёт его там, а его младшие жмутся к одеждам его человеческого обличия. Аякс, наконец, отпускает пришедшую в себя после навеянного сна девушку, не решившуюся отходить от друга дальше шага. Аякс смеётся, и трио детей реагируют на этот звук писком, прежде чем за секунду облепить старшего брата, почти роняя его на траву. Аякс смеётся сильнее, Катя и Озиал даже не пытаются скрыть улыбок от этого зрелища. Аякс смеётся, когда прикасается ко лбу каждого малыша окровавленным пальцем, отменяя своё запечатление на них и стирая у них о себе все воспоминания. Малыши — хотя какие они уже малыши, если самому младшему Антону уже больше двенадцати лет, — ему дарят свои последние улыбки, прежде чем потерять сознание. Аякс смеётся, пока по его лицу стекают прозрачные дорожки слёз, и последние разы обнимает и гладит тех, кто навсегда для него останутся детьми. Катя садится рядом, позволяет дракону уткнуться себе в плечо на пару минут. Озиал поднимает детей, бережно укрывая и защищая их своими щупами. Аякс смотрит на него с благодарностью, прежде чем вновь попросить об одолжении: — Пожалуйста, позаботься о Кате. Озиал смотрит своему названному младшему брату в глаза, читая его самоубийственные намерения. Бог прикрывает глаза, чтобы обуздать сокрушающие его сейчас эмоции. С тяжёлым выдохом Аякс улавливает лишь одно слово: — Хорошо. Катя смотрит на них встревоженно, цепляясь руками за оголённое запястье дракона. Аякс склоняет перед братом голову, ободряюще улыбается той, кого привык считать сестрой. Через мгновение на поляне его уже нет, лишь только воспоминания и мокрая примятая трава напоминают о том, что такое существо вообще было где-то в мире. Где-то во дворце Моракс поражённо смотрит на почти умирающее яйцо, легко оживающее вновь под его рукой и от его энергии. Но в нём больше нет ничего от младшего дракона, больше нет ничего от его сокровища. Моракс идёт в сокровищницу, и от каждого его шага дрожит земля. Перед входом лежат одежды Аякса, а рядом с чашей Гаврии — его украшения и небольшое влажное пятно от воды. Среди соли видны янтарные гео кристаллы. Моракс подавляет крик и злится на себя за то, что посчитал тот всплеск силы чем-то не стоящим его внимания. Ведь отзвуков их контракта во всём Тейвате больше нет.

***

Аякс отрешённо ступает на ту землю, где он должен был родиться и жить. Он ступил на землю, куда когда-то вернулась Скирка, которая научила его всему, что знала. И теперь Аякс хочет найти её. Нет причины, нет шанса на успех, нет уверенности, что он доживёт. Но Аякс хочет зачем-то это сделать. И он это сделает.