Простите, что облапал

У вечно недосыпающего и недовольного по утрам Антона явно была какая-то врождённая проблема с ориентацией во времени — спасибо, что не в пространстве и что не с сексуальной, потому что встающий на мужчин член Шастун проблемой не считал. А вот с абстрактным понятием, которое в современном мире плотно уложили в часы, у него действительно были сложности, и, хотя иногда он всё же успевал на назначенные встречи, укладываясь в созданные рамки минута в минуту, чаще приходил «спасибо, что в этом году». Те, кто видел Антона чуть больше пары раз, а, соответственно, и ждал гораздо дольше, называли это «непунктуальностью». А совсем уж близкие предпочитали говорить: «Ну выйди ты, сука, пораньше, чё сложного-то?» И по сути же, правда — всё просто, как влить воду в кислоту на химии, хотя если вы учили химию, то понимаете, сколько противоречий скрывалось уже в одной этой фразе. Но сложности были. Шастун и сам не знал, почему и каким образом возникающие, но они сильно мешали ему жить. Это бесило, потому что будильник он заводил с особым усердием, ставя новый сигнал через каждые пять минут после предыдущего, кофе хватал в ближайшем кафе, не тратя время на закипающий чайник и мороку с заваркой, и даже душ принимал почти по-армейски, считая секунды проведённые там. Но каждый чёртов раз, когда Антон собирался куда-то, в его жизни, а, точнее, конкретно в этом «подготовительном» временном промежутке между выходом из дома и прибытием к нужному месту, происходило то, чего он предвидеть никак не смог бы, даже будучи экстрасенсом. Каждый раз это было что-то новенькое, изощрённое и совершенно точно насмешливое со стороны Всевышнего или любого другого существа, распоряжавшегося судьбами там, наверху. Иногда, в дни особого везения, Шастуна даже настигали истерические смешки, и в этих приступах он думал, что настало время обратиться к гадалке для проверки своей ауры на порчу или к врачу на случай отклонений в его собственной голове. Всё, что останавливало, это цена в три тысячи рублей за сеанс и у одной, и у другого. Поэтому то ли беды с ментальным здоровьем, то ли нечистые силы продолжали преследовать Антона, который терял где-то в квартире ключи; разливал на себя кофе в машине; натыкался на пожилую Олесю Семёновну, спускающуюся по лестнице со скоростью, которая в задачах по физике обозначалась знаком минус; цеплялся курткой за торчащую железку, отгибающуюся от перил в самый неподходящий момент. И всё такое прочее по списку из самых странных причин опозданий. Но, знаете, если бы всё было так просто и так по-житейски, он, возможно, ещё смирился бы с тяжелым бременем неудачника, хотя такие слова — совершенно точно ложь и провокация. Вот только чем быстрее Шастуну нужно было добраться до места встречи, тем более абсурдные ситуации происходили с ним. Как в формуле какой-то, ей-богу, где время обратно пропорционально идиотизму. Ах, сколько точных наук сопровождали его по жизни, и, казалось бы, хоть какое-то развитие от цирка, преследующего Антона. А нет, только сломанный ноготь на ноге из-за ударов ей о стену. Если бы Шастун умел красиво оформлять свои мысли, то точно написал бы какой-нибудь бестселлер с названием наподобие «Тысяча и одна неудача» и сделал состояние на этом произведении искусства. Но писатель из него был как балерина из мухи. Поэтому он только уныло жевал жвачку, матерясь себе под нос, и почти каждый день чувствовал себя придурком, у которого на роду написано «лошара». Зато историй в его арсенале было великое множество. Однажды Антон потерял кроссовку в луже, когда уже почти подошёл к месту, где была назначена встреча. Помнит, как чувствовал успех на кончиках мизинцев, предвкушал. А потом ни с того ни с сего заехал ногой прямо в скользкую грязь и соскочил с финиша. Он даже почти уверен, что видел охреневшее лицо проходящего мимо паренька в похожих кроссовках, жалостливо мелькнувшее возле одного из подъездов, в момент, когда Антон, как одноногий пират, скакал обратно к машине. Он надолго запомнил тот самый миг, когда вязкая, мерзкая жижа, бывшая раньше или цельным куском хреново закатанной дороги, или чьей-то клумбой, повела его ногу куда-то вправо. Словно пытаясь посадить парня на шпагат (а с его угловатостью шпагат был равен отрыву разрыву связок), она, мерзенько хлюпнув, проглотила его не самую дорогую, особенно если считать цену только за утонувшую, кроссовку. Антон помнит, как вылавливал её большим пальцем в той же луже и, задержав дыхание на этот момент, смог снова вздохнуть только спустя минут пять, после того, как серый носок на той же ноге промок даже не насквозь, а гораздо глубже, хотя «насквозь», по идее, и было слово-абсолют для всех сырых носков. Буквально через неделю Антон попал в ещё более неловкую ситуацию, в которой участвовала дверь, нашатырный спирт и его ушибленный лоб. Он тогда так сильно стукнулся, что работники «Мегафона» ещё минут десять прикладывали к его шишке лёд, найденный где-то в соседнем баре, и спрашивали о самочувствии. И всё бы ничего, но долбанулся он из-за того, что слишком резко остановился перед входом, пытаясь осознать, что нужно было ему в соседний корпус ТЦ, а не туда, куда он пришел. И именно в этот короткий (мили- или ещё меньше секундный) момент его замешательства из магазина резко и уверенно вышел раздражённый мужчина, толкнувший дверь вперёд так сильно, что у Антона звёздочки перед глазами зажглись почти одновременно с фонарём за спиной, который, по прикидкам, светил в тот момент с такой же яркостью, как и антоновский будущий фингал. Шастун проклял тогда не только неумение консультантов улаживать конфликты, но и тонированные двери в салонах связи. И вот такие неудачные стечения обстоятельств преследовали его везде. Именно из-за них — Антон на этом упорно настаивал — он и опаздывал постоянно. Как будто кто-то специально вставлял ему палки в колёса, кроссовки в лужи или, на крайний случай, двери в лицо. Вселенная, не останавливаясь на передышки, продолжала уверенно подкидывать Антону знатные факи, не жалея ни своих сил, ни его нервов. А он со временем как-то смирился с этим, принимая на себя удар, и даже не питал надежд когда-нибудь избавиться от преследовавшей его неловкости, однако, в оправдание, всё равно периодически пытался. Именно в такой попытке своеобразной борьбы, в тот день, когда один из друзей устроил ему рабочую встречу, добродушно — читать осуждающе — уточнив, что опоздание автоматом пройдёт как провал, Антон встал на целых десять минут раньше. По подсчётам, без завтрака и долгих умываний, у него в запасе оставалось целых полчаса на всякого рода проблемы, которые могли возникнуть у непутевого его. Поэтому, выходя из собственной квартиры, Антон на сто процентов был уверен в том, что день пройдёт на все пять с плюсом. Бодро прошагав к своей машине, мигнув фарами и по дороге даже улыбнувшись Олесе Семеновне, по всем законам старых дворов устроившейся на лавочке у подъезда, он краем сознания отметил, что машин во дворе было сегодня гораздо меньше обычного, но особого значения этому не придал. Антон уверенно повел свой небольшой седан к выезду. И всё в его дне складывалось прекрасно, и птицы пели на тех немногих деревьях, что росли у детской площадки, и мир сиял всеми цветами, и… Резкий тормоз, который он вдавил, тряхнул его, заставляя поцеловать верхушку руля носом. Недовольство било из ушей, выражаясь культурно. Но если без пафоса, то Антон просто охуел от наглости и тупости своих же соседей, потому что он ясно (как чертово солнышко над ним) помнил, как только позавчера выезжал отсюда без всяких проблем и препятствий. Вот прямо по этому асфальту ехал, через лужу, отражающую крышу одного из домов, прямо между недавно снова подкрашенными бордюрами тротуарчика. Помнил и любил тот самый момент. И моменты до этого, как драгоценные воспоминания. Он бы даже фотку сделал, если знал, что однажды потеряет этот дорогой сердцу путь. А сегодня, вместо чудесной и абсолютно пустой дороги, аккурат между двух домов, прямо на пути единственного выезда из их чертового двора, блестел свеженькой красной краской какой-то дебильный шлагбаум. Причем так манерно, по-светски, будто не он перегородил сраную дорогу в сраный солнечный денек сраному Антону, вышедшему пораньше. Шастун выбрался из машины, громко хлопнув дверью за собой, и подошел к взбесившей его за каких-то десять секунд одним своим новеньким блеском конструкции. Тыча в неё пальцем, словно пытаясь нащупать какой-то потайной аварийный рычажок, он в итоге только разочарованно выдохнул, по-тупому помахав рукой с тяжелыми кольцами перед цветной палкой. Чего он пытался этим добиться? Наверное выманить спрятавшегося в кустах дэпээсника или какого-нибудь швейцара, который смог бы поднять шлагбаум вверх, но никто из этих товарищей выходить не торопился, так некрасиво подставляя Антона. — Проблемы? — окликнули его из-за спины. Заторможено реагируя на звук, Шастун развернулся, натыкаясь взглядом на Оксану, почти откровенно смеющуюся с его нелепого вида воздушного болванчика. Антон не обижался, с её стороны высоченный мужик с щетиной, машущий шлагбауму, и правда выглядел ржачно, спасибо ей, что в дурку не позвонила. Но дергаться он перестал, поворачиваясь прямиком к ней. — Что это за хуйня? — пробасил он, морща лоб, как маленький и одновременно с этим слишком большой ребенок, и девушка покрепче сжала сумочку в руках, в который раз поражаясь комичности этого парня. Хотелось сказать, что из всех соседей Оксана нравилась Антону гораздо больше остальных, потому что, во-первых, она всегда останавливала безумные идеи других, гораздо более сумасшедших, жильцов в общем чате, пресекая их на корню, а во-вторых, периодически помогала многострадальному Антону в тяжелых ситуациях. Именно она посоветовала промыть залитую кофе толстовку хозяйственным мылом, отдала старую зубную щётку для чистки кроссовок изнутри и даже однажды поделилась своим завтраком, наткнувшись взглядом на распластавшийся по асфальту сэндвич, который Шастун так неосторожно выпустил из своих не очень тогда крепких мужских рук, немного корявых, к тому же, как она позднее выяснила. В благодарность он приглашал её на чай, рассказывал другие забавные ситуации из жизни и несколько раз подбрасывал до работы, когда просыпался в то же время, что и она. Если смотреть в целом, то они были теми самыми «хорошими соседями» друг для друга, но Антон всё же предпочитал считать их друзьями, искренне веря, что и Окс думает так. — Шлагбаум, — усмехнулась она, вытаскивая из сумочки смартфон. Глаза Антона закатились почти внутрь черепа. Да, ему нравилась Оксана, но в моменты особой раздражительности, ему не нравился её сарказм, — вчера ещё установили. Вечером раздавали пульты для владельцев машин, ты не читал? Она подошла ближе, поворачивая телефон экраном к Шастуну и продемонстрировала ему какой-то фрагмент общего чата, датированный вчерашним числом в самом верху. Антон зло пролистал его ниже, не забирая телефон из её рук, и выругался сквозь зубы, хваля себя за такую внезапную сдержанность. Он действительно не открывал этот чат уже дня два, и даже выключил на него уведомления, потому что постоянный писк мешал работать. И по всей видимости сделал он это совершенно не вовремя, ведь по итогу упустил момент с обсуждением «закрытого» дворика и решение установить металлолом на единственном выезде для машин. — И ты была не против? А ярость, а фраза о том, что все они придурки, а долгая тирада с… кто там инициатор этой пришибленной идеи? — Антон негодующе развел длиннющими руками в стороны и в какой-то момент Оксане показалось, что они сравнялись по длине с тем самым злополучным шлагбаумом. В очередной раз не сдержав улыбку, она легонько пожала плечами, поправляя уложенные волосы, и убрала телефон обратно в сумку. — Мне-то всё равно, я же не вожу. А ты всю неделю молчал, Тош. Кто знал, что ты против, — просто сказала она, шарахнув Антона такой новостью. — Неделю?! — воскликнул он, — они это уже неделю обсуждают? — Даже полторы, — нанесла финальный удар Окс, следя за в конец расстроенным выражением лица напротив, — а ты спешишь куда-то? — уточнила она, и без того читая ответ в панике, сквозившей от Антона, — просто Марат, который выдает пульты, будет только к вечеру. Сейчас отсюда выбираться только пешком. Антон, и без того отчаявшийся, мысленно прикинул время, которое могла занять у него прогулка на своих двоих, и совсем поник, направляясь обратно к машине. Он с надеждой огляделся, замирая у приоткрытой двери, молясь чтобы кто-нибудь знающий прямо сейчас решил поехать по делам через этот дебильный шлагбаум и проложил ему путь своим горящим какой-нибудь зеленой кнопочкой пультом, как Данко. Но двор был пуст, и другого выхода, кроме как смириться, у Антона не было. — Загугли автобусы, идущие в ту сторону, если спешишь, — окликнула его Оксана, подавая Шастуну самую прекрасную, как ему тогда показалось, идею на свете, и он загорелся, кажется снова веря в то, что день ещё не просран до конца, — паркуйся, провожу тебя к остановке. Поставив машину примерно на то же место, где она находилась до этого, Антон, в несколько больших, пружинистых шагов вернулся к месту их удачного столкновения, даря Оксане самую благодарную улыбку из всех, на которые только был способен. Она, стараясь успеть за его широким шагом только раздраженно сдувала спадающие на лоб пряди, периодически срываясь на бег. Когда они добрались до маленького ларька, возле которого значился дорожный знак с изображением автобуса, Оксана была уже полностью растрепана и, кажется, даже вспотела. — Туда идет автобус номер семь, — проконстатировал Антон, упираясь взглядом в светящийся экранчик, на что получил недовольный цок языком. Оксана, поднимаясь на носочки, чтобы достать до его руки, потянула её вниз, недовольно вглядываясь. — Это троллейбус, — ткнула она в подсвечивающийся желтым значок и прикусила губу, пытаясь чуть переиначить забитый парнем маршрут. Антон стоял спокойно, доверяя дело мастеру, и просто следил за тем, как прямо перед ними останавливался автобус с номером тридцать пять. Картина, открывшаяся ему, будто долбанула по голове кувалдой. Казалось, что там даже дышать было невозможно, настолько он был забит людьми, а прямо сейчас в него, с какой-то сверхъестественной легкостью запрыгивала средних лет дама с чуть покосившимся беретом на голове. Двери закрылись, чуть зажимая её пальто, и автобус двинулся с места, оставляя брови парня улетать всё выше к облакам, — вот, — отвлекла его Оксана, — Шестьдесят второй автобус. — Это количество людей, которые умерли там? — с застывшим выражением полнейшего шока и ужаса спросил он, и Оксана сложила руки под грудью с таким мудреным лицом, будто собиралась учить самого настоящего инопланетянина человеческой жизни. Она не успела ответить на шутку Антона, потому что автобус под номером шестьдесят два подъехал к их остановке, и девушка, как в каких-нибудь веселых стартах, где от победы зависела твоя жизнь, потянула друга к ещё не успевшим открыться дверям. Шастун зажмурился, надеясь, что сработает по схеме «глаза не смотрят, поэтому не боятся», но Оксана так резко толкнула его вперёд, что ему пришлось раскрыть их, чтобы не брякнуться. То, что «брякнуться» в такой тесноте по определению невозможно, он понял слишком поздно, когда голова уже закружилась от обдавшего её горячего воздуха, а руки сами ухватились за ближайшие поручни, чтобы ненароком не облапать стоящих рядом людей. Окс всё еще усердно толкала его вперед, прямо на и без того ругавшихся между собой пассажиров, которые теперь всем скопом обратили свое внимание на такого хамоватого и наглого паренька. Смутившись лестности их комментариев, Антон хотел было сказать девушке, вдавливающей его в автобус, что обойдется он и без этой работы, но чуть было повернув голову, услышал звук закрывающейся двери, и тут же прижался к стеклу спиной, как лепешка. Сказать, что было неудобно — считайте, просто промолчать, потому что всех матов мира не хватило бы, чтобы выразить негодование Антона по поводу общественного транспорта. Он несколько минут усердно пытался нащупать карман куртки, чтобы достать хоть какую-нибудь купюру для оплаты, про которую все эти несколько минут, не прекращая, верещал водитель, но всё, что мог — беспомощно крутить запястьем по часовой стрелке и против неё. В какой-то момент он с сожалением подумал, что на выходе его лицо будет напоминать колобка, если вообще будет, но, к антоновскому искреннему удивлению, ещё через несколько долгих минут стоять на нижней ступеньке стало как-то просторнее. Он мог теперь сгибать локоть градуса на два и поворачивать голову, и Антон бы соврал, если сказал, что хоть раз за жизнь мог считать нечто настолько незначительное победой, но сейчас он искренне так считал. Телефон, который он с нечеловеческой силой сжимал в руке, начал противно звенеть сигналом будильника, и Антон про себя смачно матюкнулся, чтобы не нарушать покой других людей, который уже нарушил его долбаный будильник. Женщина, стоящая на ступеньку выше Антона, попыталась повернуться, чтобы удовлетворить любопытство, и её массивная черная сумка зарядила и без того бедному, зажатому твердой дверью и потными телами Тоше прямо по носу. Но он не проронил ни звука, закрыв глаза, чтобы ему ненароком их не выкололи, и наугад ткнул на одну из кнопок своего смартфона. Если терпеть чужую ветровку на лице ещё можно было хоть как-то, то металлические ремешки на женской сумке сразу попадали в список «орудий для пыток в Аду». Как минимум, они больно втыкались в челюсть и неприятно обжигали холодом кожу. Единственный раз в жизни Антону захотелось сидеть в том самом скучном месте, где толстые дядьки в костюмах обсуждают законопроекты, усердно кивая почти на каждое слово коллег, только для того, чтобы запретить цеплять подобные аксессуары на дамские сумочки. — Сука, — выругался он тихо, но уже вслух. Потом попытался пригнуться и только теперь осознал, что весь этот автобус слишком маленький не только из-за толпы людей внутри, но и просто по габаритам, не соответствующим Антоновым, — ни ногой больше сюда. На следующей же остановке Антон неуклюже развернулся лицом к двери, чтобы утыкаться носом во что-то поприятнее, чем в грубую кожу и опасный металл, чудом выпустил мужчину средних лет на выход и поблагодарил всех Богов, каких знал, за то, что на этой остановке пассажиров не прибавилось. Холодное стекло, к которому Шастун прислонялся теперь лбом, приятно холодило, отвлекая от распаляющегося где-то в глубине транспорта конфликта, в суть которого даже при желании вникнуть не получилось бы. И Антон расслабился, облокотившись о закрытый проход всем весом. Ему было неудобно, жарко и тесно, и всё о чем он мог думать — это как бы распознать местность за запотевшим окном. Поэтому, когда автобус вновь открыл свои двери, Антон в панике отшатнулся назад, почти готовый перекреститься. Он кое-как удержал равновесие и поднял глаза, чтобы убедиться в отсутствии новых людей перед собой. Но человек там был, и человек этот собирался заходить внутрь. Если бы не ситуация, Антон бы пригласил этого паренька сам. Высокий брюнет, может сантиметров на пять ниже него, весь такой улыбчивый и беззаботный, в больших очках в толстой роговой оправе, за которыми сияли точно волшебные (потому что не бывает таких оттенков у радужки) глаза, быстро юркнул внутрь автобуса, оказываясь на одной ступени с Шастуном и как-то слишком сильно прижался к тому грудью. — Извините, но нам всем нужно, чтобы дверь закрылась, да? — он ухмыльнулся, в раз переставая источать ту самую ауру «хорошего паренька», но от этого понравился Антону только больше. Это определенно его типаж — красивые парни с изюминкой в самой подкорке, непонятные и от этого очень интересные. Автобус тронулся с места, и дверь только теперь начала неестественно выгибаться, чтобы не дать стоящим с краю парням вылететь на ходу. Механическая конструкция с напором нажала голубоглазому красавцу на спину, и он практически полностью улегся на Антона, не имея возможности удержаться хоть за что-нибудь занятыми руками. — Блин, — сказал он, рывком дергая вниз большие белые листы, которые оказались зажаты между двумя телами. Только теперь Антон заметил, что новый пассажир был как-то не слишком подготовлен к подобной поездке: листы бумаги, которые сейчас щекотали Шастуна в районе бедра, помялись в тот момент, когда их дернули, сумка, неудобно висящая между плечом и предплечьем, была раскрыта почти настежь и наклонена, пальто расстегнуто, а волосы растрепаны настолько, что лезли даже не в глаза, а под них. Даже Антон, который варился в этом жутком котле под названием «общественный транспорт» всего пятнадцать минут, выглядел органичнее. Хотя, кто знает, может так оно и должно было быть… Может спокойных и инертных людей эта махина просто пережевывает, выплевывая в процессе движения. В любом случае, Антон сакцентировал на этом внимание только потому, что хотел отметить, как, даже такой растрепанный и загнанный, незнакомец выглядел красиво. Дверь закрылась, освобождая немного пространства, и голубоглазый паренек попытался встать. Перехватив раскрытую сумку, чтобы сжать её разъезжающиеся части в кулак, он освободил несколько пальцев другой руки, продолжая зажимать листы одним мизинцем, и решительно оттолкнулся ими назад. Вот только не совсем так, как планировал. Не совсем в том месте. Антон замер, пытаясь еще раз проиграть ощущения в своей голове и пару раз хлопнул ресницами, глупо пялясь в человека напротив. Тому на осознание потребовалось чуть больше времени, чем на такой оригинальный подъем своего тела. Хорошо, что пока только своего. Сначала он расправил плечи, кажется найдя себе удобное положение, потом снова перехватил листы поудобнее и только после этого, поймав на себе глубоко удивленный взгляд, до него дошло, почему пальцам было так мягко отталкиваться, и что трогал он далеко не поручень, не чью-то куртку и даже не бедро. — Черт, Господи, простите, — взорвался парень, мотая головой. Он сдерживал смех и вовсе не выглядел смущенным или сбитым с толку, как будто подобное происходило с ним по нескольку раз на дню. Но всё же он вежливо подтянул ступни вплотную к двери, чтобы максимально увеличить свободное пространство между собой и Антоном, которого только что (чисто случайно, конечно же) потрогал за член. Антон не знал, как следовало реагировать, поэтому он тупо сглотнул, кивая на извинения, и отрешенно уставился куда-то в сторону, где между телами виднелся кусочек запотевшего окна. Они проехали еще минут пять, и спустя очередной до тошноты медленный поворот голубоглазый парень коротко кашлянул в ладонь, привлекая внимание Антона, который, не забыв прищурится, удостоил его коротким «М?». — Не могли бы Вы передать за проезд? — улыбнулся он, словно старался сгладить этим возникшую между ними неловкость, а потом поднял вверх руку с монетами, на которой безвольно болталась все так же расстегнутая сумка. Антон тоже хотел было ему улыбнуться, но не успел. Он оторвался от поручня, подставляя ладонь, и в тот же момент автобус резко тряхнуло. — Осторожнее! Не дрова же везете! — раздалось из глубины как раз в тот момент, когда Шастун ударился подставленной ладонью о дверное стекло, прямо возле головы незнакомца. Их так неожиданно накренило вправо, что все деньги рассыпались по салону, оставляя руки незнакомца пустыми. И снова возникла неловкость от чрезмерной близости, которая постепенно переходила допустимую грань смущения, и скоро тот же скандальный голос, что бунтовал до этого, продолжил: — Движемся со скоростью улитки, еще и трясет, как в бетономешалке, — злость и раздражение в женском сопрано слышали все, — можно побыстрее? И в тот же момент, когда женщина-скандалистка затихла, водитель, то ли в отместку, то ли в насмешку, резко крутанул руль, разворачивая автобус на девяносто градусов ровно и, увеличивая скорость, помчал вперед. По инерции всех пассажиров унесло. Антон упал на незнакомого паренька окончательно. Их лица оказались слишком близко друг к другу. Антон прижимался к нему всем — грудью, пахом, коленями, и дышал куда-то в чужой висок. Когда он падал, его свободная рука автоматически подставилась с другой стороны от головы с большими очками. И Шастун в который раз запоздало подумал, что в любой другой ситуации, это возбудило бы его до покалываний на кончиках пальцах. Нынешнее же покалывание Антон предпочитал списывать на холод. — Он и правда решил нас в бетон замешать, умно, так и выручка больше получится. Внезапная шутка от голубоглазого незнакомца ввергла Антона в ступор. Он глупо улыбнулся уголками губ, не до конца её осознавая, и кивнул мыслям о том, что со стороны выглядел, как блаженный кретин. — Это все карма за то, что мы не заплатили за проезд, — спешно сообразил Шастун. Парень напротив тепло улыбнулся, даже не удивившись такому бессовестному признанию со стороны Антона в проезде зайцем, и такое неуместное «мы» вылетело в окно. Их дернуло еще пару раз за три проделанные остановки, и перед четвертой голубоглазый паренёк стал поплотнее укутываться в своё расстегнутое пальто. Антон с каким-то сожалением посмотрел на его затылок перед собой и сам себя осадил, перехватывая поручень. Жалко было расставаться вот так, но что поделать, если в автобусных знакомствах Шастун не разбирался от слова совсем. Да он и в обычных лажал почти постоянно. До остановки оставалось проехать буквально метров десять, но в самый последний момент автобус в очередной раз передернуло, причем так сильно, что уже подготовившийся к выходу темноволосый парень выронил все-таки свою незастегнутую сумку на грязный пол. Он торопливо опустился на колени, неудобно упираясь ими в металл и злобно втолкал рассыпавшиеся листы обратно, что-то бурча себе под нос. — Заднюю откройте, — пронеслось по салону, и со скрипом открылись обе двери. Антону хватило нескольких секунд, чтобы заметить синюю корочку, оставшуюся на полу, подхватить её двумя пальцами и вытянуть вперед, окликая парня, продолжавшего копошиться с бумагой уже на улице: — Погоди! Незнакомец поднял на него взгляд, и в тот же момент ветер подхватил неаккуратно уложенный грязный листок из его сумки. Парень тут же погнался за ним, отвлекаясь от Антона, а автобус, решив, что этой сцене пора бы закончиться, стремительно закрыл свои двери. Вот только рука Антона о планах коварной машины не догадывалась. Его длинные пальцы больно выгнулись в зажатой двери, и он дернул ими, выпустив чужой студенческий билет на тротуар с другой стороны. — Ай, блять, — выкрикнул он, сморгнув прыснувшие от боли слезы, и услышал как обеспокоенная женщина рядом взвизгнула, что стоит немедленно открыть дверь. Водитель снова резко вдавил тормоз, в конец уверяя всех в купленных или вовсе отсутствующих правах, но всё, о чем мог думать Антон — это целостность собственных пальцев. Он выскочил наружу, сгибаясь почти наполовину, и плотно прижал горящую ладонь к себе. — Вы в порядке? Два горящих голубым цветом глаза с вопросом уставились на Антона, а затем его плеча коснулась мужская рука. Наверное, её обладатель решил, что более неподобающим, чем «приставания» в автобусе, не может быть ничто, и он осторожно перехватил запястье Шастуна, пробегаясь по покрасневшим костяшкам так, будто что-то понимал в подобных травмах. Антон залип. Он не совсем понимал, что конкретно происходило, но определенно знал, что прикосновение другого человека сейчас каким-то чудом помогали отвлечься от отголосков боли. — Может вам в больницу? — прозвучало в голове, как за стеной дождя, — как же Вы так невнимательно? Чувства и сознание вернулись к Антону, заставляя его чуть нахмуриться. Он отвел руку от длинных пальцев недавнего попутчика и пошел вперед, к тому месту, где недавно останавливался шестьдесят второй автобус, чтобы поднять раскрывшуюся синюю книжку и вернуть её владельцу. — Ох, черт, — владелец, кажется, осознал ситуацию только сейчас, и на его щеках наконец появился едва заметный стыдливый румянец, — получается, что невнимательный тут я, а Вы, — он затих, пряча студенческий билет в карман пальто, и заглянул прямо в глаза Антону, — мой герой? Что-то внутри позволило себе перевернуть чашку супа, разливая по конечностям тепло. Было нечто невероятное в том, как этот человек произносил слова, двигал руками, смотрел — во всем его таком спокойном, интеллигентном образе. Антон прокашлялся, вытягивая ладонь вперед, чтобы скрыть за этим вновь возникшее смущение. — Можно просто Антон, — представился он, улыбнувшись. — Арсений, — ему пожали руку, — но можно просто «подлец, который облапал Вас средь бела дня». Сдержанный, но искренний смех Шастуна потерялся где-то между ними, и Антон подумал, что ему срочно нужно что-то сказать, чтобы узнать немного больше, чем просто имя. Замечательное имя. — Прощаю тебя только за красивые глаза, — с улыбкой сказал он, но сразу же посерьезнел. Слишком искренне и открыто прозвучали его слова, слишком прямо и грубо, для такого тонкого образа Арсения. И Антон испугался, что, как и обычно, испортил всё. Но уголки губ напротив всё ещё были приподняты, а голубые глаза смотрели прямо перед собой. — Я знал, что однажды, или они, или учёба в театральном мне точно помогут, — Арсений подмигнул, будто действительно флиртовал теперь, а не шутил, и Шастун замялся, не зная, как на это реагировать. — Ты… — Ох, ничего себе, — перебили его, и Антон по инерции посмотрел в ту же сторону, куда секундой ранее перевёл взгляд Арс. На чёрном экранчике продуктового магазина время, мигнувшее девятью часами утра, как раз сменилось на температурный показатель, — я уже опоздал. — Я тоже, — почему-то с широченной улыбкой на лице заметил Шастун. — Приятно было познакомиться, мой герой, — Арсений театрально наклонил голову, выражая благодарность и вытянул руку для прощания. Пока он уходил, Антон бесстыдно смотрел ему вслед, игнорируя разрывающийся в кармане телефон, и на секунду ему даже показалось, что новый знакомый тоже обернулся к нему. Работу Антон не получил.