Простите, что облапал

Дима должен был представлять из себя опытного, поддерживающего и надежного друга, который в трудную минуту подставляет плечо и помогает решать проблемы. И в обычные дни, таким он и был. Но сегодня, именно, блин, сегодня, в нём проснулся какой-то странный бесенок, который хотел подшутить, вывести из себя и посмаковать вкус сладкой победы. И это заставляло Антона сомневаться в том, что проехать через половину города, по пробкам, на работу к Позову, чтобы поделиться переживаниями, было хорошей идеей. — Так, давай ещё раз, — сквозь смех и слёзы кое-как выговорил Дима, — ты втюрился в парня из-за того, что он тебя за письку пощипал? От мужчины в очках и белом врачебном халате эта фраза звучала ещё глупее, чем была сама по себе. Антон нахмурился, закидывая в рот шоколадную конфету из подарочной коробки, и быстро запил её крепким кофе из синей кружки с надписью «Любимому мужу». — Я не втюрился, — заключил он, — и дело не в этом, ты же понял. — Ага, — Дима отрицательно покачал головой, обозначая сарказм, и перехватил кофе из антоновских рук, — встань и завари себе свой в свободной кружке. Антон ухмыльнулся, безразлично закидывая в себя ещё одну конфету, и снова прокрутил в голове своё вчерашнее приятное знакомство. Почти приятное, если не считать до сих пор отдающую в ладони боль. Он всё ещё проклинал идиотские закрывающиеся двери и искренне ненавидел их доисторические механизмы пыточных машин. Серьезно, даже чеснокодавка так чеснок не прижимает, как они Арсения к нему вчера. Хотя, за этот пункт спасибо, наверное. Бросив мимолетный взгляд на кружку в руках друга, Шастун подумал о том, как Димке повезло. Просторный стоматологический кабинет так и пестрил, как сигнальными ракетами, знаками, что здешний врач до невозможного счастлив в браке: кружка, которую купила Катя, шкаф, который выбрала Катя, фотография Кати на большом столе и Катин муж, который прямо сейчас стебал друга за его страдания по незнакомцу. Вероятнее всего, сам Антон поступил бы также, если бы знакомство супругов началось с подобной неловкости, но слышать это в свой адрес было немного обидно. Совсем чуть-чуть. Но даже не за приятельские подкалывания — с чувством юмора у него не было проблем — а за саму ситуацию, в которой он был так беспомощен. — Ну и в чем твоя проблема? — спросил Позов, проверяя настенные часы и прибавляя лишние пять минут к своему обеденному перерыву. Знал бы Антон, в чем тогда была его проблема. Ничего он не успел, растерялся, запутался. У него не было номера прекрасного Арсения, не было его Инстаграма, и он даже не знал, сколько тому лет. Шастун безнадежно покачал головой, протягивая руку к очередной конфете. — Ну хоть что-то же ты о нём знаешь? — уже серьезнее спросил друг, захлопывая коробку и отталкивая её на другой край стола. — Его зовут Арсений, — заключил Антон, тяжело вздыхая. Он и сам не знал, почему голубоглазый незнакомец так обосновался в его мыслях, ведь Шастун и правда практически ничего о нём не знал и чаще всего только смазливой мордашки ему было мало, чтобы зациклиться. В этот раз хватило только внешности? Его поразили необыкновенные глаза? Сильные руки? Может, запали в душу темные растрепанные волосы? Антон про себя это опроверг. Конечно, внешне Арсений ему, безусловно, понравился, но весь вчерашний вечер он думал не о его красоте — хотя кого он обманывает, о ней, конечно, тоже — а о тех легких шутках, которые он озвучивал как бы вскользь, об ухмылке, которая придавала его лицу особенное выражение, и о том, как уверенно он держался в разговоре, наполненном неловкостью вдоль и поперек. Антон гадал, что же могло скрываться в этом человеке ещё, какие эмоции он испытывал, когда играл на сцене и… — сука! От такого неожиданного восклицания Дима вздрогнул, чуть не выронив конфету, которую только сейчас решился попробовать, и перевел вопросительный взгляд на Антона. — Ты чего? — Я вспомнил, — так радостно, будто только что купил машинку на пульте управления, сообщил Шастун, вскакивая со стула, — он учится в театральном! В зелёных антоновских глазах вспыхнула искра. Стоило сказать спасибо неумелому водителю автобуса за то, что Арс выронил студенческий билет, иначе Антон бы точно не вспомнил фразу, прозвучавшую мимоходом. Эта затерявшаяся кроха информации, которую он совершенно случайно выудил из океана воспоминаний, была ничем иным, как чудом. Антон ещё не знал, для чего она ему и как сможет помочь, но это было явно лучше, чем абстрактное и слишком общее «Арсений». Это было хотя бы чем-то. Дима отложил сладость на место, застучав по компьютерной клавиатуре, а потом ненадолго уставился в монитор. Шастун ждал, затаив дыхание. — Новость… — понизив голос, сказал Позов, в надежде добиться драматичной паузы, но Антон ждать не стал, в два огромных шага подойдя к нему вплотную, — хорошая, короче, — разочарованно закончил он, подпуская испортившего интригу друга. На большом экране компьютера был открыт сайт местного института искусств, который, судя по метке на карте, находился как раз в том районе, где Арсений и Антон расстались вчера. Но помимо этого на главной странице черным по белому горело большое объявление, прочитав которое Шастун загорелся ещё большей надеждой. — Промежуточный показ пластической постановки выпускного курса. Открытый для зрителей, — прочитал Дима вслух и ткнул Антона в плечо, привлекая внимание, — во-первых, ты не знаешь, на каком он курсе, а во-вторых ты ненавидишь театры, тем более пластические — они там даже разговаривать не будут. Стоматолог не понимал такой чрезмерной, по его скромному мнению, увлеченности незнакомцем и не был уверен в том, что Тоха, который даже на улице втыкал наушники, лишь бы не слушать уличного скрипача, исполняющего Вивальди, а на выставках и музеях обходил всё минуты за две, остальное время проводя в буфете за кофе, готов на такие жертвы. Ещё и не факт, что окупающиеся. Всё-таки, про этого загадочного Арсения они не знали ничего, он мог и вовсе в другом месте учиться, а туда заехать к своим мегаактерским коллегам-друзьям. Слишком много было непонятного, неточного, а Антон Шастун, которого знал Дима, обычно не боролся с судьбой и не продирался через тернии к звёздам. Но, к его огромному удивлению, тот уверенно «агакнул», кликая на дополнительную информацию о месте и времени предстоящего показа, и Позов отметил, что это, видимо, просто судьба, иначе друг точно свихнулся. Мероприятие должно было пройти в субботу, то есть через четыре дня, и Антон расстроился — ждать у него получалось ещё хуже, чем приходить вовремя на встречи. А потом расстроился ещё сильнее, потому что в самом низу объявления стояла маленькая приписка: «зал закрывается в пять часов ровно, просьба не опаздывать». Антон Шастун действительно не слишком любил театры, ему больше по душе была фантастика в кино, напичканная спецэффектами, графикой и драками. Экшн на экране будоражил его в разы больше, чем нудные разговоры о смысле жизни, доносящиеся с голой сцены, поэтому на настоящих спектаклях Антон бывал лишь несколько раз в детстве на Новый год, и то только из-за того, что после них всем желающим выдавали сладкие подарки. Но в этот раз накануне представления его будоражило кое-что гораздо интереснее конфет, и он заранее настроил себя на то, что в этот раз театр ему понравится. За четыре дня ожидания Антон успел прошерстить сайт института вдоль и поперек в попытках найти фамилию запавшего в душу Арсения, его фото или хотя бы упоминание о голубоглазом актере в очках. Но в огромных списках поступавших за последние пять лет, которые он отыскал в графе «Архивы», было по его подсчетам минимум тридцать два разных Арсения. Причем у половины из них фамилии были совершенно дурацкие, потому что, вбитые в поиск «ВКонтакте», они выдавали около тысячи результатов. Антон перечитал кучу статей, опубликованных во вкладке «Новости», и не поленился даже скопировать себе на рабочий стол те, что показались ему наиболее верными в определении того самого Арса. Сильнее остальных выделялась та, которая была написана о некоем Арсение Попове, получившем приглашение известного режиссера на съемку артхаусного кино, что должна была начаться в середине предстоящего лета. Там писалось о том, как сильно кафедра гордится своими учениками и обозначалась огромная благодарность режиссеру, с цитатой Попова. «Спасибо, что даете шанс вдохнуть жизнь в себя и в артхаус» — такая немного странная для далекого от искусства Антона и необычная она удивительно сильно подходила запомнившемуся образу парня из автобуса, но Антон не был уверен в этом предположении. Фото у статьи не было, только сплошной текст. Приступ острого желания подарить институту камеру с личным фотографом был подавлен на корню, но Антон всё равно сжал зубы, всплеснув руками у монитора из-за полнейшей несправедливости. Суббота наступала долго и мучительно, но когда всё же наступила, то началась не с радостного предвкушения и даже не с кофе, а с ненавистного звонка в дверь. Антон поморщился, нащупывая телефон и проверяя время, параллельно с этим цепляя парочку пропущенных звонков. Он не сразу понял, кто он такой, и в чем был смысл его существования, но то, что часы показывали восемь утра, до него дошло сразу. Не слишком торопясь, он прошаркал в прихожую и открыл дверь, не глядя в глазок. — Проснись и пой, суббота тебя приветствует, — радостно воскликнула Оксана, стоящая на пороге. Шастун нахмурил брови и моргнул. Он стоял в своей прихожей в коротких шортах с Молнией МакКуином и огромной белой футболке и искренне не понимал, какого хрена его заставили встать с постели раньше двенадцати дня. Отправив соседке выразительный взгляд, он отошел, пассивно-агрессивно пропуская её в квартиру, но Оксана только очаровательно улыбнулась ему, не отступая с места ни на шаг. — Не прожигай меня взглядом, ты сам попросил разбудить тебя сегодня, — она ехидно усмехнулась, оперевшись о дверной косяк. Нахмурившись ещё сильнее, Антон с трудом, но вспомнил их вчерашний разговор, когда на эмоциях влетел в её квартиру, чуть не слезно умоляя проконтролировать его постоянные опоздания, потому что это «мог быть его единственный шанс». — Так не в восемь же утра, блин, — страдальчески выдохнул он, опуская голову, — показ только в пять! Зачем так рано? Оксана только фыркнула, показательно поправляя пудрового цвета пиджак и наплечную сумку. Антон намека не понял, продолжая ждать ответ. — Я работаю сегодня, Шаст, — сказала она, отмечая в полной мере его утреннюю заторможенность, — вернусь только тогда, когда ты уже в автобусе должен будешь сидеть. Она прыснула, вспоминая долгий рассказ Антона про великолепного парня и ублюдский общественный транспорт, и проследила за тем, как его брови в изумлении выгибаются от повторного представления этой картины. — Никогда в жизни я больше туда не зайду, — он энергично замотал головой, мгновенно просыпаясь и приобретая осознанность, посмотрел на Оксану и благодарно улыбнулся ей, больше не выглядя таким суровым, как минуту назад, — но спасибо за помощь. — Пригласишь меня крестить ваших детей, — пошутила она, стремительно разворачиваясь в сторону лестницы, и махнула на прощание рукой. Кончики ушей Антона стремительно покраснели, но он отмахнулся от этого, закрывая дверь. Только семь часов и три минуты спустя дверь антоновской квартиры снова открылась, выпуская хозяина. Шастун старался одеться поприличнее, даже маме позвонил с вопросом: «Что обычно надевают на спектакли». Конечно же про то, что идет покорять сердце незнакомца, он ей не сказал, но все равно очень гордился произнесенной не под пытками фразой: «Собираюсь смотреть театральную постановку». Мама, предварительно крайне удивившись, посоветовала ему надеть что-нибудь официальное, но уже через секунду затараторила про молодежь и их тягу к свободе. Антон не так много в этом разобрал, но вычленил для себя слова «чистое» и «оденься так, будто собираешься на свидание». Смешок после второго предложения вырвался сам собой, и он затаил дыхание, надеясь, что эта умная женщина не догадалась о его планах. Но даже если она и да, то она нет, потому что трубку быстро положили, пожелав удачи. По итогу на худощавые плечи был натянут новый синий пиджак, прикрывающий футболку с красочным принтом каких-то акварельных разводов. Задней мыслью Антон деловито отметил, что если он окажется прав насчет той статьи, то это можно выдать за отсылку к артхаусу. Он выходил из квартиры со спокойной душой, двумя часами в запасе и шлейфом нового одеколона. Естественно, Антон не был уверен, что Арс в этот день будет нюхать его, он даже не был уверен, что они пересекутся, но так чувствовал себя гораздо увереннее — как будто приятный аромат делал его не таким несуразным простачком. День удивлял и радовал всё больше, потому что до института Шастун добрался всего за полчаса, не разбив по дороге машину, себя или другого человека. И, к его собственному удивлению, вместо «Как сгладить опоздание» в его голове был вопрос «Куда деть оставшееся время». К такому он был не готов. Верните его домой, потерянного воробушка. До спектакля оставалось больше часа. Антон поправил пиджак, осматривая кампус через высокий забор и с сомнением покосился на пропускной пункт, где стоял удивительно суровый на вид охранник. По идее, его всё равно должны были рано или поздно пустить, но подходить рано было как-то стыдно. Так и не решившись преодолеть эту преграду и попасть за забор, чтобы побродить там немного и встретить задумчивого Арсения на какой-нибудь укромной лавочке в дали, он остался неловко переминаться с ноги на ногу, проверяя время каждые две минуты. — Кого-то ждешь? — Антона несильно хлопнули по плечу, и уже через секунду он увидел перед собой маленькую милую девушку с двумя большими гульками на голове, выглядевшими как ушки Микки Мауса. Она лучезарно ему улыбнулась и смешно наклонила голову, как волнистый попугайчик, изучающий нового друга. — Нет, — ответил Шастун, ещё раз проверяя телефон, — я хотел попасть на показ старшего курса, на сайте вычитал. Но слишком рано приехал. Он выпрямился, отмечая, что девушка перед ним едва доходила ему до груди, и прочистил горло. Ему казалось, что каждая деталь в нём кричит о том, что он маленький наглый врунишка, что он не похож на человека высокого искусства, и что чужие показы волнуют его меньше всего на свете. Он нервничал под взглядом низенькой девчушки, а та только и делала, что продолжала улыбаться ему. — Я Аня, — она чуть подпрыгнула, закусывая губу, и выглядела так бесконечно миленько, что Антон захотел сфотографировать её и поставить на обои — это бы поднимало ему настроение с утра. — Антон, — он немного расслабился, опуская напряженные плечи, и тоже ей улыбнулся. — Так всё-таки, ты пришел к кому-то? — едва заметные ямочки сменились на заговорщическую ухмылку, словно Аня знала самый страшный его секрет. Но Антон не выдавал волнения, стараясь взять себя в руки. Он загадочно кивнул, не вдаваясь в подробности, и понадеялся, что этой информации девушке хватит. Но Аня, видимо, была особой любопытной, потому что вопросов задавала много, и вопросы эти были совершенно разные. Она обходными путями и тайными тропами проникала в его разум, заставляя раскрывать все больше информации о себе и человеке, к которому он пришел. Шастун немного даже позавидовал её способностям, как только осознал, сколько всего успел рассказать. Спустя минут сорок их разговора Аня уже знала, что Антон просто случайно встретил парня, который оказался студентом театрального ВУЗа, и пришел сюда в надежде, что сможет снова с ним пересечься. — Это будет самой романтичной историей знакомства, если окажется, что он и правда участвует в сегодняшней постановке, — заключила она, сложив бровки домиком, и уверенно схватила Антона за руку, в которой он сжимал телефон, — но если нет — запиши мой номер. Я побеседую, и твоего незнакомца найдут точно. У нас тут все на слухах и переговорах держится. Как его хоть зовут? Антон опешил от такой её эмоциональности, хотя, казалось бы, за долгие минуты диалога, должен был уже и привыкнуть. Он разблокировал телефон, передавая его в руки Ани, и пока она уверенно вбивала туда одиннадцать цифр своего мобильного, думал о том, стоит ли делиться с ней именем необычного незнакомца. В её кармане что-то запищало и тут же затихло, обозначая сброшенный вызов, и она радостно отдала телефон обратно, ожидая ответа на предыдущий вопрос. Она казалась искренней и — Антон не уставал повторять это в своей голове — милой. Он решил, что было бы неплохо иметь вариант кроме как «идти туда, не знаю куда, и найти того, не знаю кого», поэтому, стараясь не зажмуриться, говоря это вслух, произнес короткое «Арсений». На секунду повисла пауза, а потом Аня неожиданно взорвалась звонким смехом. Она хохотала так громко, что её, наверное, могли услышать даже те, кто сидел в здании с окнами на другую сторону улицы, даже обхватила себя руками, стараясь успокоиться. Антон искренне недоумевал. — Боже, — она наконец смогла смахнуть подступившие к глазам от смеха слезы и выпрямилась, — готова поставить две тысячи на то, что твой незнакомец — граф Попов. Она не выдержала и снова зашлась смехом, видимо, находя свою догадку крайне смешной. А Шастун вот совсем не понимал этого юмора, потому что фамилию Попов он уже слышал, и её смех ничего хорошего ему не сулил. Что за приколы вообще такие, слишком локальные? — Почему граф? И почему ты смеешься? — как-то даже обиженно спросил он, после сжимая губы в тонкую полоску. — Прости, прости, — добавила она сбивчиво, делая большие паузы между словами, — просто он - легенда факультета, за ним добрая часть всех ребят с разных курсов и специальностей ухлестывала, ухлестывает или планирует ухлестывать, — Антон заметно поник, — А прозвище за особый образ дали, графский. Такой, знаешь, парень, а-ля девятнадцатый век. Шастуна это не обнадеживало, потому что его Арсений (если ему, конечно, по статусу можно было так его называть хотя бы в своей голове) вполне мог оказаться тем самым графом. Ведь все сходилось: и едва проскакивающий в плавных движениях аристократизм, и интеллигентность, и красота, которой можно было легко посвящать стихи. Антон задумался о том, насколько сильно он не дотягивал до этого расплывчатого идеала в своей голове, и это резало его острым лезвием на живую, прямо по сердцу, в котором только-только зарождалась симпатия к голубоглазому брюнету из шестьдесят второго автобуса. — Ой, — воскликнула Аня, заметив реакцию Антона, и резко успокоилась. Она прикрыла рот ладошкой, обхватывая второй рукой худое мужское плечо, и постаралась звучать как можно более мягко, — прости, пожалуйста, я не имела это в виду. Я смеялась, потому что… Она остановилась, не зная, как продолжить эту фразу, а Антон еще сильнее опустил голову вниз. Но уже через минуту он снова улыбнулся девушке, перехватывая её маленькую ладошку. — Все нормально, — кивнул он, — возможно, это даже не он. Шастун уже и сам слабо верил в то, что Арсений из автобуса не был Арсением-графом-Поповым, но сдаваться было ещё рано, как и отчаиваться. К тому же, раз он приехал посмотреть спектакль, то, почему бы его не посмотреть? Полностью освобождая голову от ненужных мыслей, он направился в сторону пропускного пункта, потому что теперь время было вполне подходящим, чтобы пройти и заодно уточнить, где находится зал. Но это не потребовалось, потому что Аня, наверное в попытке загладить вину, перехватила его на полпути, подмигнув охраннику, и провела прямо в достаточно тесную комнату с расставленными в семь рядов перед небольшим возвышением стульями. Она оставила его в маленьком зале на четвёртом ряду, примерно в середине, и ушла, пожелав удачи. В ожидании начала, нога Антона нервно дергалась, явно раздражая какую-то рыжеволосую девушку, севшую справа от него. Он мысленно перед ней извинялся, но на деле ничего с собой поделать не мог. Нервы натянулись, и хаотичные движения были единственным отвлечением Антона. В голове уже возникали образы того, как его грубо отшивают, избивая букетом роз, или еще хуже — посылают к черту прямо со сцены. Конечно, все они казались довольно комичными и невероятными, но свою лепту в чужую неуверенность всё равно вносили. Шастун только сейчас начал нормально думать и на повестке его мыслей было теперь не знакомство с Арсом, а грустная оценка себя, с придирками к каждой торчащей на пиджаке ниточке, соринке или блике на пуговице. По сути ведь он был совсем слабым звеном; с талантливыми, юными и горячими студентами он явно не стоял даже рядом, еще и выглядел законченным сталкером, выслеживающим людей. Тут бы по лицу не получить, о каком свидании могла идти речь? Спектакль начался на пять минут позже, чем должен был. И за это время Антон пожалел о своем приходе минимум семнадцать раз. Когда свет чуть приглушили, он затаил дыхание, молясь о том, чтобы Арсением Поповым оказался какой-нибудь кареглазый блондинчик или парень с кучей веснушек, но только не его чудесный незнакомец, который в этом случае становился недосягаемым по версии Ани, явно не представляющей кого-то вроде Антона рядом с их лучшим студентом, вокруг которого вьются почти все. Пока Антон продолжал накручивать себя, на сцену вышли трое, и он уже было подумал, что пронесло. Что тот коренастый мальчишка с темной кожей — это Арсений Попов, получивший роль в артхаусе, а нужный ему Арсений где-то на парах учит философию или режиссуру, мечтательно смотря в окно. В сердце всколыхнулась надежда, а потом свет погас совсем, вызывая взбудораженный шепот по всему залу, и на выступе показался мужской силуэт, до ужаса изящно вставший в первую позу, абсолютно статичную и великолепную. Расположение его рук — где-то в воздухе, с выгнутыми пальцами и округленными локтями — вызывало невольное восхищение. Казалось бы, парень просто стоял там с поднятыми руками, но то, как он это делал — просто выбивало воздух. Все, что происходило секундой раньше показалось никчемным вступлением к действию, произошедшему на сцене сразу после. Маленькие лампочки, привинченные к полу, освещали только ноги актера, поэтому все присутствующие с интересом уставились на них. А там явно было на что посмотреть, потому что человек в тени то подпрыгивал, то почти падал на шпагат вниз, а потом снова поднимался, делая осторожное рондо на лакированном полу. Антон не понимал скрытого смысла этого танца, который там, безусловно, был, но каждое движение завораживало его, гипнотизировало, не давало оторваться от босых ног с переливающимися светом венками. Четвертый ряд оказался слишком близким к сцене, и тяжело было сказать, плохо это или хорошо. Шастун совсем потерял суть времени, потому что казалось между первым и последним движением успело пройти не больше минуты. Совершенно мало. Недостаточно. Он был готов прямо сейчас подняться и зааплодировать, но свет, снова включившийся, пусть даже приглушенный, озарил лицо, которое ввело Антона в ступор. Это действительно был его автобусный Арсений. Графский. Чудесный. Слишком идеальный. Антон позволил себе посмотреть на него ещё немного времени, потому что мысль о «невозможности» почти железобетонно в нем укоренилась. А потом, всего на одну секунду, их взгляды встретились: восхищенный антоновский и совершенно, черт возьми, спокойный арсеньевский. Голубоглазый, теперь уже знакомец, Арсений Попов стоял прямо на сцене, играл что-то, суть чего далекий от искусства (стоит уже запомнить это) Антон потерял еще в самом начале, и, казалось, был абсолютно холоден. Ни одна мышца на его лице не дрогнула, заметив лицо Шастуна, ни один мускул не шелохнулся. Он будто даже не был удивлен, совсем, и Антон молился на то, что такая реакция — просто невообразимо хорошая актерская игра — ведь когда тебя настигает незнакомец, которого ты облапал пять дней назад и который, по идее, ничего о тебе знать не должен, это удивительно, как минимум, и пугающе, как максимум. Но Арсений просто улыбался, подхватывая появившуюся на сцене актрису на руки и быстро кружа. Антон не понимал метафор, что обозначались на сцене, не мог уследить за повествованием, скрытым за движениями артистов, и не мог не следить за Арсением, обнимающим высокую шатенку третий раз подряд. Все остальные люди словно меркли на фоне его отчаянно манящих голубых глаз, и Антону приходилось одергивать самого себя, чтобы выглядеть не совсем жалко. Это было так странно — тонуть в чьих-то глазах настолько сильно. Любовь с первого взгляда — не то, во что верил Шастун, не то, что могло произойти с ним когда-нибудь. Поэтому он отчаянно искал название тому, что с ним творилось. Глядя на великолепные кисти рук, зарывающиеся в темные волосы, на светящиеся в приглушенном свете глаза и напряженные икры, вид на которые так предусмотрительно открывали подкатанные черные штаны, он совершенно терялся. Антон ничего не понимал: ни в постановке, ни в самом себе. Ему всегда казалось, что одного взгляда на человека слишком мало для чувств, для привязанностей, для маниакального желания быть ближе. Но Арсения хотелось искать, находить и трогать, пусть в автобусе руками или краем глаза на сцене, как угодно — но ощущать рядом. И только теперь это внезапное желание, ударившее в голову, показалось нездоровым. Он высидел весь спектакль до конца, но, как только свет полностью включился, а актеры скрылись за кулисами, сбежал. Четыре дня назад он представлял себе, как подойдет к Арсению после спектакля, перекинется с ним парочкой легкомысленных фраз, предложит обменяться телефонами, а потом, как бы невзначай, намекнет на встречу. В его иллюзиях голубоглазый парень беззастенчиво ему улыбался, шутил и назначал время встречи, параллельно забивая номер Шастуна в свой мобильный. Но в реальности всё оказалось совсем не так. Антон струсил, как можно скорее направляясь к выходу, и уехал домой, не оглядываясь назад. Ему понравилось представление, которое он не понял. Ему не понравилось, что Арсений слишком хорош для него, что он ясно понимал.