топи

В поисках Олега Разумовский исколесил половину страны. Прошло уже около трёх месяцев с того момента, как Сергей посреди ночи получил сообщение с неизвестного номера. «Он вернулся в Россию». Ему не надо было уточнять кто этот загадочный «он» — для Серёжи вариант всегда был только один, потому что его больше собственной волновала жизнь только одного единственного человека. Серёжа сильный и он не собирался сдаваться даже после сто первой провальной попытки. Начинал с банального: объехал все столицы и крупные города, затем понял, что Волков если и спрячется, то определённо в какой-нибудь глубинке. А таких глубинок примерно три четверти на территории всей страны. Исчерченная красным карандашом вдоль и поперёк карта с синими отметками оставшихся деревень области валялась на соседнем пассажирском сидении, как бы намекала, может, стоит прекратить это всё? А, Серёж? Езжай домой и просто-напросто забудь. Упираясь лбом в руль, Разумовский ворошил свои рыжие волосы и сильно-сильно зажмуривал глаза. Ему хотелось плакать. Плакать и кричать да так, чтобы хрустальные бокалы лопались, ненавидеть всех и каждого обвинять в потере близкого человека. Всех и каждого, но только не себя. Светало. Сергею удалось немного поспать. Небольшими урывками, вздрагивая от малейшего шороха, но всё-таки удалось. Он продирал сонные глаза, допивал последнюю бутылку воды и смотрел на покосившийся придорожный указательный знак, который говорил, что до ближайшего населённого пункта километров сто. На узкой трассе пусто. Серёжа завёл машину, вырулил на дорогу и постепенно набирал скорость. В открытое окно, закручиваясь вихрями, бил тёплый летний ветер, что трепал парня по волосам и помогал проснуться. Боковым зрением Разумовский заметил странный силуэт — появившись будто из ниоткуда, держа расстояние, за ним ехала внушительных размеров машина со скрученными номерами и тонированным лобовым стеклом. Седьмое чувство подсказывало, что это ни к чему хорошему не приведёт. Правой рукой судорожно разворачивая карту местности, он выискивал ближайшие повороты и чем больше — тем лучше. Чёрный автомобиль постепенно нагонял, перестраиваясь на встречную полосу. Измученные нервы сдавали, и Разумовский резко дёрнул руль вправо, едва успев вписаться в поворот. Ехать по земляной дороге, немного размытой вчерашним грибным дождём, было тяжело, но сейчас это волновало водителя в последнюю очередь. На долю секунды он сумел оторваться от погони и, повернув налево, исчез в рассветном тумане. Потерявшие его из вида преследователи резко затормозили перед указателем. Налево — Топи, направо — Мудьюга. Со второй стороны доносились звуки мотора, показалось густое облако пыли, и бандиты свернули туда. Так Топи спасли Разумовскому жизнь и сделали своим должником. Остановился Сергей только у разрушенной церкви — не вовремя кончился бензин. Заправочных станций не предвиделось в радиусе нескольких километров; разозлившись, Разумовский хлопнул по рулю и вышел из машины. У него ровным счётом не было ничего. Вновь проревел мотор, и по грунтовой ухабистой дороге, подпрыгивая на каждой кочке, пронёсся зелёный и обшарпанный ментовской уазик. Солнце медленно приближалось к середине своего пути, становилось жарко. Особого выбора у Разумовского не было, поэтому он взобрался на каменистый холм подле церкви и смотрел во все стороны. На его счастье недалеко стояла нищая деревушка с покосившимися избами. Пробираясь через высокую траву, он тихо материл на чём свет стоит русские глубинки без дорог и даже нормально протоптанных тропинок, психовал, вырывая осоку с корнем, растирал кровь на ладонях и хотел наконец просто пережить этот день. В деревне было тихо. На деревянной лавочке спал, по крайней мере так казалось Сергею, старик, возле колодца летали мухи, а где-то вдалеке мычали коровы. Двери в бревенчатых домах были закрыты, в некоторых — ещё и заколочены прямоугольные окна. Как и сотни других эта несчастная деревня вымирала. Изнемогая от жары, Серёжа рухнул на удачно подвернувшуюся скамейку, поднял голову вверх, подставив лицо палящим лучам. Звонкий девичий смех заставил вернуться в реальность. Обернувшись, он никого не увидел, только верхушки полевых ромашек забавно покачивались из стороны в сторону. Разумовский смотрел на них и мечтал о такой же беззаботности. Ему хотелось по-детски дёрнуть Волкова за плечо и убежать в просторное поле, крича «Теперь ты водишь!», и бежать туда, куда несут худые непослушные ноги. Серёжа обязательно бы поддался, или это бы просто так совпало, что он запутался и упал, а сверху на него ещё и Олег налетел. Наверно, случайность. Но он бы радовался такой идиотской случайности, перекатываясь в шутливой драке с ним. Ему хотелось вновь почувствовать себя беспечным ребёнком. Он хотел бы не знать взрослой жизни и всех проблем. Он хотел бы просыпаться не по назойливому будильнику, а от мягких поцелуев в шею; вместо прописанных врачом таблеток — залезть рукой в банку малинового варенья, облизать практически каждый пальчик, а указательным испачкать нос другу, чтобы потом долго-долго заливисто смеяться. Разумовский опустил голову и, встав, повернулся. Под ногами ползали красные солдатики, за ними бежали трудолюбивые муравьи. Здесь жизнь шла странным, но своим чередом, и это чувствовалось. Даже ветер дул как-то странно: снизу-вверх, неприятно бил в открытую шею, совсем не касался медных волос и исчезал также внезапно, как и появлялся. Будто почувствовав чьё-то присутствие, Серёжа поднял взгляд. — Лиза? Но… тебя же машина сбила, — словно вкопанный дурак продолжал стоять и глядеть на знакомую девчонку. — Сбила, Серёж, сбила, — он видел, как на её лице появлялось некое подобие ласковой улыбки, которая должна была говорить о том, что всё на самом деле хорошо, что ничего не было, что все эти пролетевшие года — иллюзия злого волшебника. Она говорила тихо и медленно, растягивая гласные, склонившись на бок, ждала вопрос. За столько лет ни капли даже не изменилась. — Ты ищешь Олега, верно? — Уже четвёртый месяц, — кивал головой на автомате. В его подсознании никак не укладывалось, что прошло уже четыре месяца поисков, что он до сих пор не сдался… видимо, сильно любит. — А ты не думал, что это могла быть шутка? Серёж, ты пойми, что Олега нет уже больше года — он погиб в Сирии… — Замолчи, — срываясь на истерику, завопил Разумовский. Не желая даже слушать подобного, он как обиженный ребёнок ладонями закрывал уши и бормотал под нос ла-ла-ла. Это не могло быть шуткой… Никак не могло. Он верил и чувствовал, что Волков жив, что он где-то рядом. Пусть на нём будет куча длинных царапин и пулевых отверстий, Сергей найдёт его и будет лечить: каждый день промывать ноющие раны водой и перекисью, обрабатывать зелёнкой и дуть, когда защиплет, клеить пластыри и целовать синяки. Он готов на всё только лишь ради того, чтобы увидеть его и осторожно коснуться, знать, что он — живой. Только Серёжа хотел спросить что-то ещё, девушка исчезла. Разумовский даже не успел заметить, как она ушла. Или она не уходила? А была ли она вообще? Парень достал серебристую пластину таблеток из нагрудного кармана и зажевал одну. Должно было полегчать. На горизонте появился новый человек. Мужчина казался ему знакомым, будто он не просто где-то видел его, но и разговаривал с ним. Странное чувство дежавю охватило Сергея, и тот окончательно запутался. Милицейский подошёл к нему, козырнул и начал что-то говорить. Разумовский смотрел на шевелящийся рот, но ничего не слышал. Он разглядывал странные шрамы в виде молний на брови, смотрел на синяки под очевидно уставшими глазами. Сергей перебирал все свои знакомства в голове, чтобы понять, кто перед ним стоял. Но прервав собеседника на полуслове, проговорил, смотря прямо в глаза. — Почему мне кажется, что я Вас знаю? Только имя вспомнить не могу… — Тебе наверно показалось, — без особых эмоций ему бросили в ответ. — Нет! Нет! Нет! Я знаю тебя, — он вцепился в локоть милицейского, тот брезгливо дёрнул рукой и толкнул от себя подальше. — Сумасшедший, иди проспись, а потом в участок приходи или… или лучше убирайся отсюда, — сбавив интонацию, Игорь поправил воротник кителя, двинул фуражку на глаза и исчез за ближайшим поворотом. Серёжа остался один. Темнело. Из всех фонарей зажглись только несколько, парочка тускло помигала и отключилась. Холодно. Кутаясь в джинсовую куртку, Разумовский возвращался к машине, чтобы переночевать в ней, а утром выйти на трассу и автостопом доехать до Петербурга. Больше в это место он не хотел возвращаться… Ещё не зная, что его пути с Волковым разойдутся буквально в нескольких метрах, когда Олег манимый чем-то неизвестным, будет поворачивать в сторону Топей, а Сергей пробираться через кусты и смотреть вслед старому жигули, ругая водителя за поднятый столп пыли, Разумовский, свернувшись калачиком, засыпал на пассажирских сиденьях.