Воспоминания о прошлой весне

– Заткнись и не выёбывайся! – послышался знакомый голос. Дверь отворилась, и в комнату вошёл виновник «торжества» Григорий Печорин. – Ха-ха-ха, Гриш, ну весело же было, – это уже был другой, более высокий и противный голос. Грушка не мог перепутать его ни с чем. Это был Слава, приятель Печорина, который не раз называл Грушку педиком. – Подумать только, вскружил голову Лиговской, вот умора! У неё ж ни тела, ни лица. – Да норм, чё ты доебался? Завидуешь? Ну да, чтобы тебе девушка дала, тебе нужно так стараться и выёбываться перед ней… – Ой да заткнись ты! Печорин уверенно прошагал на балкон и хотел было уже закурить, как вдруг заметил Грушницкого. При виде его слёз, глаза Гриши увеличились, а сердце больно сжалось. – Груш, ты чего это? Тебя обидел кто? – он мягко приземлился возле друга, заглядывая в его бездонные голубые глаза. – Просто… – начал было Грушницкий, как его перебил Слава: – О, Грушка! Хе-хе, здарова! Слушай, спросить у тебя давно хотел, ты этот, ну, в очко долбишься с пацанами, короче? – он нагло усмехнулся, глядя на Грушку. Печорин старательно пропускал слова приятеля мимо ушей. Рука его лежала на руке Грушницкого: его всегда это успокаивало, Гриша знал. – Чё молчишь, Грушка? – Слава всё не унимался. – Отвечай: педик?* У Грушки запершило в горле, в лёгкие перестал поступать кислород, сердце не качало кровь. Парень резко встал и направился к выходу. – Грушка! – Печорин бросил гневный взгляд на смеющегося Славу и побежал следом за другом. – Грушка, подожди, куда ты? – Куда подальше, – огрызнулся Грушницкий и вдруг почувствовал, что слёзы снова горячим потоком полились из глаз. – И вообще, я не хочу с тобой больше общаться! – С хуя ли? – железобетонно выдал Печорин. В любой другой ситуации это заставило бы Грушницкого хотя бы замешкаться, но сейчас парень решительно повернулся к Печорину и сквозь слёзы проговорил: – Ты мне не нужен и никогда не был! – Грушка пулей вылетел из квартиры в надежде, что Гриша не пойдёт следом. И он не пошёл. Он просто выплюнул рассерженное «Ну и пошёл ты!» и закрыл дверь. Идти парню было некуда: друзья либо на вписке, либо спят давным-давно. Поэтому Грушницкий осел на ступеньках холодного подъезда, пряча ладони в карманах толстовки. Было противно от самого себя. За слёзы, за слабость, за свою любовь. Он уткнулся носом в колени, тяжело дыша и пытаясь привести в порядок сбившиеся в ком мысли. Какого чёрта он вообще наговорил Печорину такое?! Однако, отступаться было поздно и стыдно. Так что Грушницкий просто сидел на ступеньках в надежде, что его сердце не разорвёт на миллионы осколочков. Вдруг он почувствовал на плече чью-то лёгкую руку. Парень обернулся: наклонившись к нему, буквально на две ступеньки выше стояла хорошенькая рыжая девушка с чёрным колечком в крылышке носа и японским иероглифом под глазом. – Я видела, как ты ушёл с вечеринки, – она уселась рядом с Грушкой. – С Гришей поругались? Грушницкий судорожно вытер слёзы со щёк. – Ну типа того… – без особого энтузиазма протянул он. – Ты не злись на Гришу, он покипит, побурлит и успокоится, уж я-то знаю, – она мило улыбнулась. Её улыбка излучала столько света и тепла, что Грушка неосознанно улыбнулся незнакомке в ответ. – Дай угадаю, ты его бывшая? Рыжеволосая рассмеялась. – Хуже, – она чуть придвинулась к Грушке, – я его сестра. «Пизда», – единственная мысль, которая промелькнула в голове у Грушки. – А я ещё Славу возле тебя видела. Он тоже мастер сначала сказать, а потом подумать. Тоже хуйни наплёл? Грушницкий кивнул. – Ну и пошёл он, правильно? – девушка легонько ткнула парня в бок. – Слушай, а ты чего домой не едешь? – Ключей нет, – Грушка тяжело вздохнул. – Давай ко мне тогда? Переночуешь в зале, а завтра домой пойдёшь, хочешь? Грушка задумался, но спустя где-то полминуты, согласился. – Прекрасно! – Печорина поднялась с холодных ступенек и протянула Грушке руку. – Меня, кстати, Алёной зовут.