Воспоминания о прошлой весне

С самого утра дом стоял на ушах: друзья собирались на речку. Кто-то собирал полотенца, купальники и прочее в сумки, кто-то готовил сэндвичи, чтобы перекусить на пляже, кто-то готовил сам себя к походу. — Фу, Гриш, ну убери! — чуть ли не в слезах просил Грушницкий Гришу не мазать его кремом от солнца. — Ага блять, и ты обгоришь к херам, — упрямился Печорин и продолжал наносить субстанцию на возлюбленного. — Гришааа, ну он жирный. — Не помрёшь. Грушка только вздохнул и отдался сильным рукам Печорина. В принципе, если закрыть глаза на крем, ему было очень приятно, как Гриша касался его, особенно когда дело дошло до ляжек и бёдер. — Гришенька, — прошептал Эдик, полностью растаяв от нежных манипуляций, — обещай переспать со мной по приезде домой… Гриша только звонко усмехнулся и несколько раз поцеловал Грушку в губы. — Обещаю. Женя и Володя были заняты приготовлением еды. Нож стучал по доске, когда Ленский резал сыр и помидорки. Онегин же разбирался с индейкой. — Женечка, — ласково позвал поэт, — я до тарелки не достаю. Володя стоял на цыпочках в попытках достать тарелку с полки, но роста совсем не хватало. Онегин усмехнулся и, подойдя к Вове вплотную, снял тарелку. — Отдам за плату, — он наклонился к кудряшкиным губам, а тот охотно поцеловал Онегина. — Я так тебя люблю, Женечка, — прошептал Ленский и снова слился с возлюбленным в мягком поцелуе. Секунда — и круглые бёдрышки Володи уже сидели на столешнице, а непослушный язык Жени блуждал по шее Ленского. — Ммм… Жень, не надо, тут же другие, — лениво пытался оттолкнуть светловолосого Вова. — Так я же ничего не сделал даже, — хихикнул Онегин и тут же получил в лоб для профилактики. — Дурак, ну прекрати! — Володя отодрал старшего от себя и чмокнул в губы. — Всё, надо доделать еду. Женя только нежно улыбнулся и потёрся носом о скулу Ленского. — Всё, всё, отстал, — он вернулся к индейке, но то и дело приставал к кудряшке с чмоками, касаниями и смущающими комплиментами. Володя же совсем не противился, улыбался и хихикал на милые знаки внимания со стороны своего Евгения. — Ну как тут еда? — послышался чуть хриплый голос Петруши, который только встал и притопал за водой на кухню. — Ты лучше расскажи, как там твоя черноволосая бестия, — с хитрющей улыбкой отозвался Ленский. Верховенский же покраснел и смущённо улыбнулся. — Спит ещё, — он сделал небольшую паузу и продолжил заговорщическим тоном: — А мы поцеловались вчера… Онегин прыснул. — Да неужели! Я уж думал, что не доживу. — Дурак ты, Женя. Нам просто надо было время и чтобы никакие друзья супер-помощники не лезли. — Всем доброе утро, — это уже явился на кухню Ставрогин. В лёгкой полудрёме он обнял Петю со спины и поцеловал в шею. — Как тебе спалось? Женя и Вова переглянулись, а эти двое тихонько обсуждали сны и как им было тепло друг с другом. Петруша, словно под действием каких-то веществ, таял от прикосновений Николая, его шёпота и трепетных поцелуев. Они заставляли его глупо улыбаться, вздыхать и ластиться к Ставрогину ближе и всё нежнее. В какой-то момент Коля шепнул что-то настолько горячее, что Пьер залился краской, а черноволосый, довольный такой реакцией, тихо увёл Петра в их комнату. — Коль, нас же увидят, — пытался отбиться от ласк возлюбленного Верховенский. — Не надо, это… ах! Ставрогин не слушался и, прижав Петрушу к стене, взялся за его член через одежду. — А ты не стони громко, тогда не увидят, — Коля усмехнулся, а его ловкие пальцы быстро избавили Петра от штанов и белья. — Коля, ммм… Стой, правда, спалят же… — попытался предпринять последние попытки против ласк возлюбленного Верховенский. Ставрогин же встал на колени перед Пьером и, взяв его за бёдра, прильнул губами к достоинству парня. Он ласкал языком головку, посасывал её, но пока не брал глубже. Младший же зажал рот рукой, чтобы сдержать блаженные стоны. — Коленька… — тихо протянул Петруша и потянул воздух через зубы. Николай мысленно ухмыльнулся и взял до середины ствола в рот. Теперь же Ставрогин двигался быстрее, проворным языком скользя по члену, надавливал на чувствительные венки и вскоре взял по основание. Верховенскому же можно было вручать какой-нибудь почётный титул, потому как переживать это молча было почти невозможно. Он тяжело дышал, старался не сорваться на стон, отзывался мычанием. — Я скоро кончу, Кооооль… — захныкал Пьер кусая губы, а Коля совершенно проигнорировал чужие слова, так что через несколько секунд его рот уже был заполнен белой субстанцией. — Я отойду почистить зубы, — Ставрогин подмигнул Петру, который съехал по стенке от бурного оргазма. «Он что, отсосал мне? Я точно сплю». *** На речке было не так жарко, как около дома. Молчалин с облегчением выдохнул, поставив сумку с вещами на берег, и плюхнулся на песок. — Боже! Как же охуенно! — воскликнул Пьер, который первый окунулся в прохладную воду. — Аж в бога поверил, — рассмеялся Коля, заходя в воду вслед за Петром. — Женька Базаров не оценил бы. — Так а я и не нигилист. — И он нет. Поддался чарам Аркаши и в романтику ушёл, — Ставрогин подошёл к Пьеру поближе и вдруг подхватил того на руки, а затем запульнул подальше в воду. Верховенский только взвизгнул и с всплеском упал в реку. С берега послышался онегинский хохот, а Петруша тут же вынырнул из воды, тоже смеясь. — Ах ты сучка черноволосая! — Верховенский шуточно брызнул водой на Колю. Пока парни устраивали водные битвы, Молчалин сидел с Сашкой на солнце и просто рассматривал его профиль с глупой улыбкой человека, который явно втрескался по уши. Чацкий, что просто залипал на красивую реку, вдруг повернулся к Лёше. Моментально его чуть серьёзное личико озарила нежная улыбка, и он, положив руку на щёчку возлюбленного, заглянул в его глубокие зелёные глаза. — Любуешься что ли? — Любуюсь, — Молчалин поцеловал Сашку в губы несколько раз. — Любуюсь моим будущим мужем. Щёки Чацкого залились краской, а он, до ужаса смущённый, обнял своего эльфа. — Лёшенька мой… Я обязательно выйду за тебя. Студент усмехнулся и покрепче прижался к Саше. — Я буду ждать, малыш. — Воваблять! — пискнул Грушка, которого Ленский пытался вытащить в воду. — Я не умею плавать, я утону. Перестань, ну блин! Но Володя не слушался: он состроил грустные глазки и пристально смотрел на Грушницкого. — Ну Грууушка, ну пожаааалуйста, — умолял поэт, так что Эдик, махнув рукой, пошёл вслед за другом к реке. — Если я утону, это будет на твоей совести. — Да ладно тебе, — Верховенский подошёл к друзьям, — не утонешь. Мы тебя достанем, если что. Верховенский и Ленский расхохотались, а Грушка надул щёки. — Какие вы жестокие! Вот Гриша меня никогда не дал бы в обиду даже реке. — Вот и иди тогда к своему Грише, — Пьер показал язык Грушницкому, но в любой момент был готов ухватить его за руку и не дать уйти. Эдик надулся ещё больше, но вместо своего привычного «ну и пойду!» напал на Петрушу и повалил его в воду. Пьер же моментально выпрыгнул из воды и, звонко хохоча и брызгаясь, уволок Грушку под воду. Володя пытался разглядеть, где кто, среди брызг и конечностей друзей, но не очень-то получалось. — Груш, Петруш, не убейте друг друга, пожалуйста! — Ленский хотел разнять дравшихся в шутку парней. — Ты не посмеешь променять нас на мужика! — ругался Верховенский. — Не указывай мне! Я и не собирался вас менять, пень! — Грушка снова повалил Петра в реку. — Это кто здесь пень? — Ты! За такие слова Грушницкий огрёб по полной: Верховенский выловил его из воды и, подняв на руки, побежал с ним к берегу. Однако украсть Эдика не удалось: его перехватил Печорин и подставил подножку бесёнку, так что тот приземлился в песок. — Эй! Твой парень слишком много себе позволяет! — бушевал Петруша. — И ты тоже, Грушик. — Всё, всё, не обижайте моего птенчика, — Печорин улыбнулся и мазнул носом о щёку возлюбленного. — Как насчёт перекуса? Мы не завтракали же ещё. Вытеревшись, парни уселись на полотенца и принялись разбирать еду. — Ммм, Жень, Володь, — блаженно протянул Чацкий, откусив бутерброд, — это просто охуенно… Онегин усмехнулся и тоже попробовал сендвич. — Ну да, мы с Вовочкой кулинары на все руки, — он поцеловал Ленского в щёчку, а тот ужасно засмущался и спрятался, ткнувшись Жене в плечо. — Жень, ну зачем ты так? — прошептал поэт и поднял глазки на своего парня. Ебать, какой Онегин красивый… Безусловно, Ленский и до этого момента прекрасно это знал, но, чтобы настолько, он не замечал. Острые хищные черты лица, по-доброму блестевшие голубые глаза, нежная улыбка были уже безумно родными для Вовы, без них он не прожил бы и дня. То же самое делал и Грушницкий, но рассматривал он Печорина. Только вот… у него почему-то не возникало таких эмоций, как раньше, даже как утром. Гриша вдруг стал каким-то обычным, он словно стал противен Грушницкому, вся его особенность куда-то улетучилась, будто Эдик и не любил его никогда. Так разве бывает? Нет, он наверняка любит Печорина до сих пор, но где-то в глубине души. Любит, правда же? — Груш, ты чего не ешь? — вдруг подал голос Гриша и подсел к хмурому Грушницкому. — Не хочется, — парень нахмурился ещё сильнее и отложил еду назад в контейнер. — Случилось что-то или прост-… — Отстань, Печорин, — Эдик резко встал с места и ушёл к лесочку, около которого и была река. Гриша, ничего не понимая, смотрел вслед уходившему Грушке. — Я что-то не так сделал? — обратился он к ребятам. Те только пожали плечами. — Ты же знаешь, у него бывают перепады настроения, — вздохнул Чацкий. — Но это не повод срываться вот так на любимого человека, — Молчалин слегка свёл брови к переносице. — Что-то здесь не так. Поговори с ним, когда он вернётся. Грушницкого не было аж до полудня, когда друзья, в особенности Гриша, стали переживать за него. К тому моменту тучи сильно сгустились — намечался дождь. Но вот знакомая кудрявая макушка появилась среди деревьев, и Эдик вышел к парням. — Грушик! — Печорин с улыбкой подбежал к нему, держа в руке мороженое. — Как ты, птенчик? Я вот тебе морожку купил, как ты люб-… — Нам надо расстаться, — с абсолютно безразличным видом сказал Грушницкий, но в глаза Гриши так и не взглянул. — Не понял, — уже намного тише проговорил старший. — Почему? Груш, я тебя обидел? Давай поговорим об этом. — Я просто тебя не люблю больше. Всё, — на глазах юноши навернулись слёзы, и он, не в силах больше держать внезапный наплыв эмоций, заплакал. Печорин же молча смотрел на Грушницкого, своего самого любимого птенчика, того самого, ради которого Гриша был готов на всё на свете, который теперь отверг его. — Ясно. Мороженое уже начало таять, стекая розовыми каплями по руке парня, а тот просто бросил его в песок, так же, как это сделал Грушка с его сердцем. Круто повернувшись на пятках, Печорин молча ушёл к друзьям, когда на его голые чуть загоревшие плечи упало несколько холодных капель дождя.