Зверь

Люпин не заставил себя долго ждать и открыл ей дверь как только она постучала. Гермиона вошла в дом. Она была в том же в чём и вчера. — Проходи, садись. — Римус неловко взмахнул рукой в сторону дивана. Гермиона пошла к нему с любопытством оглядывая потресканные и кое-где ободранные стены. Она села на узкий, коричневого цвета диванчик. Он был такой же потрёпанный, как и пиджак Люпина. Римус закрыл дверь на замок, быстрым шагом подошел к ней и присел на краешек дивана. Тихо. Они сидели молча. Римус всё никак не мог решиться. В потных руках он сжимал край пиджака и даже не осмеливался смотреть на её. — Профессор Люпин. — Неловко начала Гермиона. Она не знала, что нужно говорить, даже не знала, зачем он её сюда позвал. — Вы хотели поговорить. О нет. Он знал, что она ему об этом напомнит. Зачем он её пригласил? Это была дурацкая идея. Дурацкая! Дурацкая! — Да... Да. — Пролепетав он вновь посмотрел на её. Она была даже красивее чем раньше. Раньше он беспокоился из-за её возраста. Теперь она выросла и она просто прекрасна. Светло-голубая рубашка поло облегала её плечи и грудь. Одна нога лежала на другой, их прикрывала белая как морская соль юбка. Кожа белая. Такая бархатная и сладкая, словно сделана из сахара. Словно она съедобна. — Профессор Люпин... Она его словно разбудила. Римус на неё засмотрелся. Очнувшись от гипноза он вернул свою неловкость. Было страшно, но сказать, что-то нужно было. Сердце начало биться чуть быстрей и ощутимей. — Гермиона... — Римус подавился своими словами, когда она, услышав своё имя, направила взгляд на него. — Я... Я... Должен тебе сообщить что-то очень важное. — Он запнулся. <С чего начать? Как её к этому подвести?> Сердце начало биться с удвоенной скоростью. — Я уже давно... И до сих пор... — <Что я несу?>—Я хотел сказать что... Он приблизил к ней своё лицо. Глаза Гермионы расширились, она начала догадываться зачем он её позвал. — Я люблю тебя — Прошептал он. Гермиона застыла в ступоре. Лицо Римуса было в десяти сантиметрах от её. Он оторвал вспотевшую руку от пиджака. Пальцы сильно болели от того, что он сжимал ими край одежды словно амулет для храбрости. Римус положил руку на спинку дивана и начал её подвигать к Гермионе смотря, при этом, ей в лицо. Она сидела неподвижно и приоткрыв рот, только глаза её бегали по его лицу, будто искали подвох. Римус не выдержал. Он хотел поцеловать её только после её признания или согласия, но она была настолько нежной, настолько обворожительной и в то же время такой недосягаемой. Она была для него словно мёд для шмеля – сладким сокровищем. Вишенкой на верхушке горького торта судьбы. Мягкое облако знойной весной, прикрывающее собой палящее солнце и дающее блаженную прохладу. Он положил другую руку ей на щеку и провёл к уху. Кожа – мягкая как лепестки тюльпана, нежная как шелест листьев. Он наклонился к ней и прикоснулся своими грубыми, мужскими губами к её мягким и пухлым. Гермиона быстро вышла из ступора. Неожиданный поцелуй рассеял туман в её голове и она начала чувствовать лёгкий страх. Римус успел лишь немного чмокнуть её нижнюю губу как она отсунула голову назад. В её глазах читалась тревога с непониманием, но Люпин этого не видел. Он привстал с дивана и приблизился ближе взяв потной рукой её небольшую ручку. Он боялся, что она сбежит. Оставит его одного. Не поговорит с ним, ( хотя говорить ему уже не хотелось). Он опять приблизился к ней, но уже поцеловал её не один раз. Его губы начали касаться её сладкой кожи. Она выставила руки и упёрлась ими ему в грудь создав щит. — Профессор Люпин... — Её голос был потерянным, беззащитным. Римус его услышал, но не услышал суть. Щекочущий уши голосок был словно жужжание утренней пчелы, трепет веточек берёзы. Он его не остановил, а лишь всё больше привораживал. Римус положил другую руку ей на затылок и начал поглаживать волосы, не переставая целовать губы. Гермиона начала толкать сильнее и выдираться. Она начала бить его по плечам и упираться коленями в живот. Римус, не отрывая губ от лица, переместил руки к штанам. Он расстегнул ремень и, наконец оторвавшись, начал ловить её руки. Гермиона упиралась, перепугано махала руками, пыталась его ударить. Её лицо горело от ужаса, сердце билось как бешеное. Четно. Римус словил и завёл руки за спину, и крепко сцепил ремнём. Ноги придавил своими ногами. — Перестаньте... Профессор Люпин, прошу вас... — Слёзы текли по её лицу. Римус не слушал. Даже если бы он захотел, он не смог бы остановиться. Гермиона манила его своим запахом, как куст валерьяны приманивает одиноких, старых котов. Она пахла беззаботным детством, пергаментом и страхом. Он водил руками по её коже, нежно поглаживая и запуская под майку. Целовал солёное от слёз лицо, словно их не замечал. Гермиона извивалась, пыталась выкрутиться. Слёзы ручьём стекали по щекам. Сердце билось. Дыхание было таким частым и напуганным, что казалось её вот-вот вырвет или она задохнётся. Она редко когда испытывала панику, но теперь, когда её взгляд метался по всей комнате в поисках чего-то острого, когда запястья резал кожаный, на мертво сцепленный ремень, она точно понимала, что это паника, а паника это препядствие на пути к спасению. Римус уткнулся носом в её шею и начал стягивать бельё. — Не надо, пожалуйста! — Чуть не задохнувшись воздухом, прорыдала Гермиона. Она глотала солёные слёзы, когда Люпин стянул штаны и начал делать то, чего она так боялась. Было больно. Сначала резкая боль раздалась в области таза, а потом по всему телу. Ноги свели судорогой и она не смогла упираться. Она могла бы закричать, позвать на помощь, но в этом не было смысла. Это был маленький одинокий домик защищённый от шума. Никто их не услышит. Возможно это воспоминание будет её терроризировать до конца жизни. Возможно она больше никогда не найдёт себе парня. Будет шугаться от каждого их прикосновения. Вздрагивать тёмными ночами и вскакивать в холодном поту, преснив сон о сегодняшнем вечере. Теперь она лишь лежала спарализованная болью и страхом. Римус чувствовал невозможное удовольствие. Он был словно в трансе, в забвении. Он ничего не слышал и не понимал. Голова кружилась, глаза помутнели, лоб и шея вспотели. Когда он кончил, то почувствовал как его тело начинает слабеть. Веки слипались. Он тяжело дышал. Где-то внизу хныкала Гермиона. Он посмотрел на её заплаканное лицо. Она была такая милая. Такая хорошая. Он большим пальцем стёр слезы с её щеки. Когда он коснулся кожи тело Гермионы вздрогнуло и застыло как статуя. Широко распахнутые глаза смотрели куда-то в низ, ноги тряслись. У Римуса тоже тряслись ноги и челюсть. Он положился на мягкое тело и приобнял её. Ему хотелось спать. Когда глаза начали закрываться, он вспомнил о ремне и засунув руки под её, освободил от кожаных оков. Он обнял маленькое тело и уснул на нём. Гермиона боялась пошевелиться. Она не ожидала такого от милого профессора Люпина, который всегда был добрым, помогал, боролся со злом. Теперь когда-то добрый профессор Люпин уснул на ней со спущенными штанами. Она решила выбраться из под него. Он громко сопел во сне, а его крепкие и большие руки лежали у неё под спиной. Он не сжимал Гермиону, что дало ей хорошую возможность вылезти. Как только она ступила на твёрдый пол, ноги скрутило. Она упала на четвереньки и заплакала, только уже громче. Она никому об этом не скажет. Никто не узнает. Это останется её секретом. Она на трясущихся ногах поднялась и поплелась к двери хватаясь руками за стены. Она громко всхлипнула и неровно вздохнула. Открыв дверь, хорошо хоть ключ был в замке, она вышла. Закрыв её за собой она повернулась к улице и рванула с места. Бежала так как никогда раньше. Если она кому бы и рассказала, как быстро добежала домой, то не поверили бы. Однако это было так. Домой она вбежала через входную дверь и спиной, с силой её захлопнула. Всё ещё прислонившись к стене Гермиона опустилась на пол. Она сама не знала, сколько так просидела на полу, но за окном значительно стемнело. В голове была пустота. Обдумывать произошедшее не хотелось. В ушах шумело. Она смотрела пустым взглядом в окно напротив и ничего не видела.