My boy

Шинсо был словно серым пятном на снегу, лишним среди белых зимних улочек, небольших аккуратных домов с заснеженными кромками крыш и горящим тепло-оранжевым светом в окнах. Все это нарушало покой, выбивало из обыденного равновесия, не давая обмануться тишиной. Его затылок рассечен, кровь по каплям просачивалась наружу, окрашивая пушистые лавандовые волосы в грязно-алый, засыхая темной корочкой на коже и одежде. Сердце Шоты пропустило удар, ухнуло вниз и разбилось на множество осколков. Все внутри разрывалось в клочья, охватывая тело и разум леденящим страхом и выбивая последние остатки воздуха из легких. Айзава бросился к нему, падая вниз и отбрасывая металлические прутья назад. Обхватил парня за плечи, осторожно щупая и осматривая со всех сторон. — Хитоши, нет-нет, ответь… — подросток не реагировал на слова и прикосновения. Слишком холодный, бледный, измученный. Внутри все неприятно скрутило, руки дрожали, он терял связь с реальностью. Это кошмар наяву. Хитоши для него… «— Теперь ты моя семья». весь его мир, вселенная, дом, самый родной и любимый человек на свете. Шота поспешно снял себя куртку, укрыл ею Шинсо, проверил пульс и дыхание. Он жив, но… Слишком много крови. Ему надо действовать быстро, четко и рассуждать на холодную голову, или все могло бы оказаться куда хуже. Айзава попытался пережать рану. Где он совершил ошибку? Если единственное, что дорого ему и его сердцу — пострадал. Шота не мог потерять его. Только не его. Хитоши намного важнее, чем его собственная жизнь. Паника медленно брала вверх. Воздуха не хватало. Все вокруг словно схлопнулось, резко сжалось, разом покачнулось, и земля начала стремительно уходить из-под ног. Его руки были полностью перепачканы кровью Хитоши. «Не подавайся панике, — Айзава дрожащими руками стал искать телефон в карманах. — Черт, держи себя в руках! — тыкал на цифры, иногда промахиваясь». Дозвонившись до скорой, попытался восстановить дыхание, чтобы сформулировать мысль и четко объяснить, что произошло. Сказав все на одном выдохе, он убрал телефон обратно в карман, нервно огляделся по сторонам, но взгляд зацепился за женскую фигуру, которая неподвижно стояла на лестничном пролете. Знакомые очертания, лицо, белокурые волосы… «Ты…»

***

Хитоши открыл глаза, уставившись в потолок, и какое-то время, не моргая, смотрел в одну точку. Все оказалось мутным и нечетким, мир кружился, утягивая в бешеный круговорот. Запахи, чувства, боль — нещадно душили. Хотелось закричать, заметаться по постели, судорожно сжимая голову, чтобы пульсация в районе затылка прекратилась. Он смог только тихо замычать в стиснутые губы и зажмурить глаза. Боль резко пронзила голову, сжимая затылочную и лобную часть и безжалостно стреляя по вискам. Все мысли спутаны в один огромный клубок, перемешаны и переплетены между собой. Было сложно разобрать — что реальность, что сон, что было, а что всего лишь плод воображения. Страх прокрадывался, мерзко нашептывал и сжимал сердце в тиски, заставляя орган ускориться и отбивать бешеный ритм. — Шота… — зашептал в темноту, дернулся, пытаясь встать. Слишком больно и страшно. Почему все воспоминания обрывками? Почему зеленые глаза смотрели на него с такой обжигающей ненавистью? Чьи это глаза? «— Он выберет меня, а не тебя!» Удар. Вспышка адской боли и ярости. Все перемешалось. «Исчезни» Шинсо оттолкнул Мики. Она с грохотом ударилась о железные перила, послышался цокот каблуков, глухой скрип покачнувшихся перил. Женщина громко вскрикнула и упала вниз. Конструкция перевернулась, придавив худое тело к земле. Все разом смолкло, тишина медленно разъедала, оставляя неприятный осадок внутри. На снегу стали расцветать алые цветы. «Шота принадлежит только мне». — Шота… — страх охватил весь разум и тело, поглотив каждый дюйм, и засел где-то глубоко внутри, отравляя и парализовывая. Почему он оттолкнул ее? Это все ложь. Неправда. Его лицо обхватили, мягко сжимая и оглаживая большими пальцами. — Хитоши, все хорошо-хорошо, — темное и холодное пространство прорезал голос Айзавы, страх постепенно стал отступать, — Я здесь. Все нормально. Я с тобой. — мужчина наклонился, осторожно приобнимая. Это подействовало успокаивающе, заставляя расслабиться и успокоиться. Страх наконец-то начал пропадать, и он смог сделать глубокий вдох и выдох. Несколько раз моргнув и сфокусировав взгляд на одной точке, стали проявляться первые очертания. Все вокруг было незнакомым. Это не его комната и не их квартира. Запах стерильности и медикаментов неприятно щипали в носу. — Где я? — только сейчас подросток осознал, насколько его голос хриплый и сбивчивый, надламывающий и переходящий на шепот. — Что со мной случилось? — руку что-то неприятно стягивало, как и подбородок, натирая мягкую кожу. Шота какое-то время молчал и осторожно, почти невесомо поглаживал по щеке. — В больнице. Ты упал с третьего этажа. — мужчина коротко ответил и сразу же смолк, словно пытался оставить его без подробностей. — Я упал? — внутри что-то противно закопошилось, переворачивая все вверх дном. — Ни кто-то другой…? Он мог толкнуть обидчика и смотреть как он падал вниз. Он желал этого. Мечтал ответить болью на боль. Это пугало. Ненависть, которая жила в нем и росла с каждым годом — превращала в монстра. — Кроме тебя никто не пострадал. Но почему… Откуда эти воспоминания? «— Шота с радостью избавиться от тебя!» Хитоши остановился около тела, придавленного прутьями, сел на корточки и наблюдал за ее мучениями. Ей адски больно, она хрипела и тянула к нему руки. Он широко ухмыльнулся, наслаждаясь этим коротким моментом. «Исчезни» Поднялся, выпрямился и посмотрел вниз, на измученное и перекошенное болью лицо. Наступил на ее кисть до хруста пальцев и истошного крика, который застрял в горле, втаптывая в землю. «Исчезни из его жизни». — Я не помню, что со мной случилось. Я правда… Ничего плохого не сделал? Может, это просто его воображение? Нереальность. Если он упал, то не удивительно, почему в таком состоянии и ничего не мог вспомнить. Абсолютно ничего, кроме хаотичных обрывок, наполненных яркими негативными эмоциями. — Ты ничего плохого не сделал, — Шинсо услышал, как его голос дрогнул и стал каким-то блеклым, безжизненным. Внутри что-то с треском надломилось и стало стремительно разрушаться. — Мне жаль… — единственное, что смог выдавить из себя. Ком в горле не давал ни сглотнуть, ни разрыдаться, ни нормально выдохнуть. Шота был достоин всего самого лучшего, а он стал обузой, которая тянула его ко дну. Он всегда был слишком токсичным и отравляющим. «Мне жаль, что я проблема», — так и не смог договорить, остановившись после двух слов, не смея повернуть языком и выдавить из себя остальные. Руки Айзавы: теплые, дарящие надежду и покой, покрытые шрамами и полностью усеянные мозолями. Мягко поглаживали, заставляя ненависть утихать, оставляя лишь горечь на кончике языка и давящую пустоту внутри. Шота всегда заполнял его пустоту теплотой, уютом, заботой. Осторожно, медленно и не спеша излечивал, заставляя снова зацвести. Заполниться до краев пышными бутонами, чувствуя лишь легкость и нежное счастье. — Ты не виноват, Хитоши, — голос Айзавы был спокойный, приятным, обволакивающим. Вся злость, ненависть и обида сразу исчезали. Сзади раздались глухие шаги, расходясь эхом по зданию, приближаясь, становясь все четче и громче. — Мистер Айзава, вам пора, — около входа остановился серо-белый силуэт, внимательно разглядывая их, и после, развернувшись, исчез из поля зрения. Шинсо смог только разглядеть нечеткие очертания и белый халат. Свет был лишь в коридоре, и он проникал в палату тонким блеклым лучом. — Я приду утром, принесу твою одежду и все необходимое, — Шота снова погладил его по щеке, медленно проводя большим пальцем. «Не оставляй меня. Не оставляй…» — Хитоши шумно вздохнул и прикусил щеку изнутри, чтобы не разрыдаться. Ему так не хотелось оставаться одному в незнакомом месте. Слишком много эмоций, мыслей, ощущений — они доводили до грани, изматывая и забирая последние остатки сил. Поднявшись с места, мужчина сделал шаг назад, направляясь к выходу. Обернулся, долго и томительно смотря на него, и после перешел порог, исчезая. Шинсо опустил взгляд, шумно дыша и шмыгая носом. Слез не было, всего лишь тоска и что-то неприятное, что тянуло куда-то вниз. Он устал. Все тело ныло, а голова раскалывалась. Разговор занял слишком много энергии, окончательно вымотав. Подросток закрыл глаза и моментально погрузился в беспокойный сон.

***

Хитоши проснулся от навязчивой музыки, которая звучала приглушенно, но все еще громко. Головная боль возвращалась, стреляя по вискам и сдавливая глазные яблоки. Хотелось еще чуть-чуть побыть в забвении, лишь бы не чувствовать боль и ломоту во всем теле. К музыке присоединилось мелодичное мычание, от которого он снова почувствовал тупую боль и ненависть ко всему живому. — Кто бы не был, заткнись, пожалуйста… — сжал руками уши и попытался зарыться под подушку, словно это помогло бы унять боль. — Я слушала полночи воркование и не жаловалась, — голос у девушки оказалась едким, было ощущение, что она говорила все с нескрываемым сарказмом. Это его разозлило. Нет, не так. Ошарашило, что кто-то мог так предположить, всего лишь услышав их ночной диалог. Это было личным, не для чужих ушей, а она обо всем этом говорила слишком прямо. Шинсо разлепил глаза и приподнялся, уставившись на незнакомку. «Что… Ворковали?!» — Не было такого. Она определенно что-то попутала. Его взгляд уперся в девушку, которая имела короткую стрижку и пронзительные темные глаза. Она сидела на подоконнике и болтала одной ногой в разные стороны, а другую подмяла под себя, придерживая свободной рукой. Точнее, единственной здоровой, которая была не загипсованной. Гипс на правой руке полностью изрисован в яркие радужные цвета и исписан броскими шрифтами. — Ага, именно так, — скучающе произнесла девушка и отвернулась, — Или он кто-то из родителей, родственников? А она и правда наглая и с острым языком. Спросить прямо и не смутиться — похвально. К тому же что-то странное ползало по ее плечам… Длинные, тянущиеся из мочек ушей. Ушные разъемы? — Нет, мы не родственники. Шинсо не любил называть Шоту — опекун, но и родителем или другом не зовешь. Он просто называл его «Шота», этого вполне хватало. Но он же не мог сказать незнакомке: «Он для меня просто Шота». — А ты из этих… — она растянула последнее слово и тихо усмехнулась. Только что посмеялась? Наверное, она все неправильно поняла. Бесит. Зря он вообще заговорил с ней. Странная девчонка. — И кто же? — устало вздохнул. Девушка щелкнула пальцами, снова усмехнувшись. — Ну, те, кто любят парней постарше. Он твой бойфренд, не? Папик? «Мой кто?» Она определенно издевалась над ним. Потому что нормальный человек так прямо и язвительно ничего бы не стал говорить малознакомому человеку. Девчонка нарывалась? Или она просто не понимала, насколько это могло задеть человека? Реально какая-то странная. — Ошибаешься. У тебя большие проблемы с дедукцией. И ты всегда такая наглая? — Хитоши язвительно выпалил и приподнял бровь. Мол, съела? Девушка громко цокнула и прибавила громкости на телефоне. — Лучше бы ты дальше дрых, бесишь, — недовольно фыркнув, она резко смолкла. Шинсо ненавидел с кем-то разговаривать, особенно с бесящими особами, и больше пяти минут. Лимит превышен, он устал и хотел обратно домой, к Айзаве. — Взаимно, — сказав на одном дыхании, снова лег в кровать. Он определенно здесь застрял на долгие муторные недели. Надо побыстрее смириться, что эта девчонка — соседка по палате. — Не удивлюсь, если тебя побили, — она точно не собиралась так просто униматься. Ее язвительность похлеще, чем у гопников, с которыми Хитоши приходилось контактировать, и то они так не зарывались из-за страха, что он заставил бы их выпрыгнуть из окна. Да и сам он не хуже, его язык тоже остр. — Я не знаю, не помню. Сама то… Небось получила за свою болтливость. Девушка тихо фыркнула, то ли посмеявшись, то ли возмутившись. Было не совсем понятно из-за ее громкой музыки. — А что я? Я упала со сцены. Ты реально ничего не помнишь? — Да, ничего. Это его сильно удручало. Не мог же он все забыть… Абсолютно все. Резкая вспышка. Он негромко шикнул, прикладывая руку к виску. Снова тупая боль и противный шум в ушах. Красное пальто. Старая коробка. Снег, падающий большими хлопьями. Цокот каблуков. «— Выглядишь ужасно». Хитоши сделал глубокий вдох, пытаясь пока что не ворошить и не трогать воспоминания. Слишком хаотичные и непредсказуемые. Боль начала немного притупляться и уходить на второй план. — Хреново… — грустно произнесла девушка и сразу смолка. Ага, конечно, ей то и жалко? Такой наглой и язвительной девчонке? Он не проверил бы в это. Может, вежливость? Но точно не в ее случае. — Я Кьеко Джиро, а ты? — Шинсо Хитоши. Зачем он вообще представился? Она же раздражала его. Да и как-то это все рефлекторно вылетело с его губ. В голове совершенно пусто, и единственное, о чем он сейчас мог думать — о кофе. Во рту пересохло, и какая-то неприятная сонливость наваливалась тяжелым грузом, от которой хотелось поскорее избавиться. Ничего страшного, если он занял бы у нее пару монет? — У тебя есть мелочь? — Да, а зачем тебе? — Хочу купить кофе. — Ты в курсе, что ты два дня в отрубе валялся? И ты хочешь первым делом выпить кофе? — она прыснула и громко засмеялась. На шутку не тянуло. Тут не на чем смеяться. Он два дня провалялся на койке? Кошмар… Слов объяснить и описать ситуацию в целом не хватало. С ним такое впервые происходило. И память напрочь отшибло, тоже впервые. Нет, он помнил все остальное, но почему оказался здесь — не знал. — Окей, дам. Не все так плохо. Пусть и выглядело, что нахаляву. Шинсо впервые с кем-то так знакомился — до неловкости дебильно. Надежда оставалась на то, что их соседство по палате не закончилось бы чем-то плачевным. Он здесь надолго, и она, возможно, тоже. Им стоило бы найти общий язык или хотя бы тактично молчать в присутствии друг друга.