My boy

Занятия давно закончились, в школе было слишком тихо. Краем глаза можно было заметить уборщика, который шаркающей походкой ходил из кабинета в кабинет, и некоторых учителей, засидевшихся допоздна. Новичок находился в мед. кабинете, потому что его лицо до безобразия сильно опухло. Шинсо сидел один около кабинета директора, дожидаясь Айзаву. — Хитоши, — подросток поднял взгляд на недавно пришедшего подпольного героя и тут же разорвал зрительный контакт, пряча глаза в пол. — Что случилось? — мужчина подошел ближе, присаживаясь на колени и пытаясь поймать взгляд, чтобы узнать, насколько все плохо. — Кто тебя ударил? — Я использовал причуду, — парень говорил так тихо, как будто боялся, что он разочаровался и поспешно бы ушел, — Не смог выдержать оскорблений, хотя… Должен был стерпеть. Молча проглотить все это, как и всегда… — резко замолчал, поднимая глаза на обеспокоенного Айзаву, — Меня боятся. Даже когда я не использую причуду… Все равно боятся. Смотрят на меня презрительно, избегая какого-либо контакта, как будто я ее хотел… — пытаясь найти ответы в его глазах. — Ты тоже боишься мою причуду? Слишком наболевший вопрос, который не хотелось задавать, но Хитоши нужно знать правду. Он до последнего надеялся, что хотя бы Айзава не боялся. Что ему незачем переживать об этом. Это же Шота.

***

— Малыш, я не боюсь, — Айзава мог бы рассказать о своих страхах. Сказать, что единственное, что он боялся — потерять его. Не понял, не услышал, не доглядел, не додал любви. Но об этом нужно говорить не так. Об этом многие предпочитали молчать и верить, что такого никогда не случилось бы. Что не совершили ошибку, не упустили последнего шанса и не потеряли единственного дорогого для себя человека. — Какая разница, что думают остальные? Самое главное, чтобы ты знал себе цену и знал, что в тебе прекрасно абсолютно все, даже твоя причуда. — ему было чертовски жаль, что не смог понять этого раньше. Хитоши все время было больно: не только из-за матери, но и из-за едких слов, которые медленно его отравляли. Он обязан все исправить. — Мы начнем тренировки твоей причуды. Ты будешь тренироваться на мне, и это не обсуждается. — Шота запустил пальцы в его пушистые сиреневые волосы, слегка погладив. — Я полностью тебе доверяю. — Мы разберемся со всем, — Шота поднялся на ноги и направился к двери директора школы. — Все будет хорошо. — последнее, что сказал мужчина перед тем, как зайти внутрь.

***

Разборки были слишком громкими и долгими. Они просмотрели камеры, которые стояли около входа, и увидели, что сделал Такеши с обувью Шинсо. Вина стояла за двумя, хотя у Хитоши была куда больше, потому что умолчал об использовании причуды Есиды на себе. Ему не хотелось, чтобы Айзава вообще об этом узнал, а после сопоставил все и догадался, что означало его странное поведение пару дней назад. Он думал, что все закончилось бы на этом, но Есида угомониться не собирался, ему хотелось взять реванш и полностью уделать Шинсо. — Я использовал причуду на Шинсо, — резко выпалил подросток, который сам себе же усугублял ситуацию. — Да, я понимаю свою вину и что так нельзя и запрещено, понесу любое наказание. Но если вы проверите все камеры, то я уверен на все сто, что он напал на какую-нибудь школьницу, облапал, обслюнявил или того хуже! — Шинсо нахмурился, молча проклиная его всеми возможными способами и до последнего надеясь, что Айзава ничего не понял. — Сразу видно, что будущий злодей и моей причуде ему было бы сложно противостоять!

***

Айзава пусть и выглядел спокойным, но уже сам жаждал проучить этого охреневшего говнюка после всего, что тот сотворил и наговорил Шинсо. — Какая у тебя причуда? — холодно выдавил из себя Шота, пытаясь до конца осознать, насколько сильно был нанесен моральный ущерб Хитоши. — Могу заставлять ощущать влюбленность сильнее или же усиливать привязанность к возлюбленным, — быстро выпалил Есида, внимательно приглядываясь к мужчине. — Перестань играть в героя. Выглядит паршиво, — произнес на выдохе подпольный герой, переводя взгляд на слишком тихого Хитоши. Айзава прекрасно понимал, что Шинсо бы сдержался, даже если сильно желал, то не стал бы на кого-то нападать и делать что-то мерзкое. Но чем больше он на него смотрел, тем больше переживал, что он мог что-то натворить. Неожиданно в голове всплыл отрывок, где подросток был сам не свой, крепко и с трепетом обнимал, терся, как изголодавшийся кот по ласке, а после неожиданно заплакал, чем сильно напугал Шоту. Он тогда распереживался, думал, что что-то не то сделал или сказал. «Нет. Чушь. Нет… Он бы не влюбился в меня… Хитоши, наверное, нравятся милые девочки одногодки или чуть старше. Черт… — Айзаве становилось не по себе от мысли, что он мог пропустить и это. Шота даже не знал его ориентацию. Может, ему и вовсе нравятся мальчики, а не девочки? Или нравятся мальчики постарше? Одинокие мужчины? Например, он. Ладно милая старшеклассница и младшеклассница, но он то уже не школьник и даже не девушка! Он не хотел портить будущее подростку, а тем более, чтобы Хитоши влюблялся в старого одинокого мужика».

***

— Вы только посмотрите на него, он даже не отнекивается! — Есида с пеной у рта начал тыкать пальцем в сторону Хитоши, чем еще сильнее выбешивал остальных. — Может у него вкусы специфические и он напал на учительницу или даже на учителя! Шинсо поежился, ему не нравилось, что Такеши мусолил эту тему слишком долго и муторно, настолько, что Айзава мог уже что-то заподозрить. Ведь у Хитоши не было — ни друзей, ни хороших знакомый, тем более ни девушки, ни парня. Он предпочитал тусоваться дома в компании кота и Шоты. И они оба об этом прекрасно знали. — Заткнись, — прошипел Шинсо через стиснутые зубы, смотря на него исподлобья. — Тебе было мало? Такеши уловил угрозу, но неожиданно потянулся к подростку и успел тронуть отшатывающегося Хитоши.

***

Айзава среагировал быстро, уже разворачиваясь к Шинсо, чтобы стереть эффект причуды, но то, что увидел в глазах парня, заставило внутри все перевернуться. Хитоши посмотрел на подпольного героя в упор. Зрительный контакт был лишь несколько секунд, но в них читался страх. Шота все же замешкался, так и не стерев, а Шинсо от резкого движения упал на пол.

***

— Думаешь, я тебя боюсь! — мать Есиды, которая старалась все уладить миром и отмалчивалась, как могла, стала его тянуть на себя, чтобы сын успокоился и сел обратно на место. — Есида, ты что себе позволяешь! — выкрикнул директор, который уже изрядно устал от этого циркового шоу. — Ублюдок… — зашипел через стиснутые губы Хитоши, тут же выбегая из кабинета. Он и не заметил, что Шота хотел стереть эффект причуды. Даже в мыслях об этом не было, ведь Айзава же ничего не знал и не подозревал, насколько он: мерзкий, противный, ужасный… Что бы Шинсо сказал ему? Ведь эта причуда была огромной проблемой, если рядом находился предмет воздыхания. Зачем подпольному герою применять причуду, когда это не нужно? Но Шота и есть тот самый предмет воздыхания. Ему бы пришлось рассказать все прямо или того хуже, стал бы себя мерзко вести при нем и чужих людях. Испортил бы подпольному герою хорошую репутацию. Хитоши хотелось убежать куда-нибудь подальше, туда, где нет Айзавы. Он не должен позволить ему узнать о своих чувствах. Он в панике выбежал на улицу в одной школьной форме и ботинках. Шинсо мог забить и прямо сказать о чувствах, принять все как должное, отказ от него или полное игнорирование. Но он не хотел всего этого. Не хотел, чтобы он знал о его чувствах. Хотелось сохранить их, оставить у сердца. Это уже Шинсо решать, что с ними делать: говорить прямо или захоронить глубоко внутри себя. Но Айзаве не должно быть стыдно или плохо от его чувств. Все должно быть не так. Хитоши не хотел делать ему больно. Тем более это было бы невыносимо для Айзавы. Он же не глупый мальчик, и так все хорошо понимал. Ему же всего-то ничего — несовершеннолетний, чтобы выяснять любовные отношения со взрослым мужчиной. Шота бы игнорировал, нашел бы девушку, чтобы навсегда отвязаться, стал бы примерным семьянином или же отправил к матери, которой нахрен он не сдался. Айзава забыл бы о нем, не написал, не позвонил и сделал вид, что никогда не знал Шинсо. Так было бы легче — отвязаться от чего-то обременяющего и ненужного. Он стал ходячей проблемой, от которой скоро избавятся. Это всего лишь вопрос времени. Хитоши не обращал внимание на косые взгляды и пронизывающий до костей холод, на красные онемевшие пальцы на руках и на хриплое дыхание, которое раздирало горло. Как назло пошел снег, большими хлопьями падая вниз и промачивая его школьный пиджак до нитки. Он уже совсем не чувствовал пальцы, уши и нос, окончательно замерзнув. Шинсо поднялся на третий этаж, идя по лестничному пролету. Оставалось совсем немного, чтобы дойти до квартиры, открыть дверь запасным ключом, который был спрятан в почтовом ящике, и закрыться в личной комнате, игнорируя абсолютно все и всех. Неподалеку, напротив их двери стояла до боли знакомая фигура: блондинка в красном пальто, державшая небольшую коробку. «Тебя еще не хватало… Угомонись уже и оставь его в покое. Просто проваливай». Хитоши остановился напротив двери, смерив ее гневным и уставшим взглядом. Разговаривать и выяснять отношения ему совсем не хотелось. Не было ни желания, ни сил. — Выглядишь ужасно, — едкое замечание заставило скривиться Шинсо и начать шустрее работать руками, чтобы открыть замок. — А где Шота? — она выжидающе сверлила взглядом, чтобы выдолбить необходимую для нее информацию. — Очевидно, что его здесь нет, — открыв замок, он распахнул дверь, уже готовясь снять обувь и пройти в глубь темного помещения. — Просто проваливай. Мики отпустила коробку из рук, хватая Хитоши за кисть и крепко сжимая пальцы на бледном запястье, содержимое с грохотом разлетелось в разные стороны. — Кто для тебя Айзава Шота? Ты его любишь? Как ты его любишь — как отца или больше, чем просто отец? Насколько сильно любишь? — громко и властно спросила блондинка, впивая пальцы в кожу подростка. Хитоши онемел от осознания происходящего. Тошнота моментально подступила к горлу. Как он ненавидел всех этих людей. Он не понимал, зачем они все это делали? Зачем изматывали и глумились над ним? Его губы шевелились не по собственному желанию, он пытался перекрыть рот свободной рукой, но не успел, ведь все вырвалось на одном дыхании: — Все. Люблю. Больше. Готов на все ради него. Шинсо оскалился, ярость и обида обуяла его. Пихнул со всей дури ее в грудь, отшвыривая от себя. — Какой ты мерзкий! — Мики, шмякнувшись, ударилась коленями о пол. — Он же старше тебя и воспринимает как сына, не больше! Когда он узнает, то откажется от тебя! Хитоши и без нее все это понимал настолько ясно и хорошо, что ему не хотелось слышать какие-то нравоучения от незнакомки. Вообще пошла она в жопу. Кто она такая, чтобы ему говорить, что правильно, а что нет? Херово — это приходить и давить на жалость задолбавшемуся мужику, которому реально не до выяснений изжитых отношений. Думать, что ему нужна именно женщина, а не адекватный человек, который понял бы его и поддержал. Не беспокоиться о его чувствах и счастье, а думать в первую очередь о собственных хотелках. Она не пыталась стать лучше, понять и поддержать, дать личное время и пространство. Может, тогда бы все было иначе. Но это всего лишь предположение, которое никогда не стало бы явью. — Ему не нужен несовершеннолетний влюбленный подросток, тем более парень. Он любит женщин. Всегда любил и будет любить их. Ты проблема. Исчезни из его жизни, или я заставлю Шоту посмотреть на все это с другой стороны. Думал и дальше его дурить? Шота с радостью избавиться от тебя! Подросток шумно вздохнул, борясь с желанием не навредить ей. Но ненависть так сильна, а желание причинить боль росла с неимоверной скоростью. — Думаешь, он будет твоим? — ему до омерзения противны их эмоции и мотивы. Шинсо хотел ответной мести и боли. Нет больше сил терпеть и закрывать глаза на все отвратительные слова и поступки. — Да, рано или поздно он поймет, что ему будет лучше со мной, — она встала с пола, отряхивая красное пальто, — С той, которая провела с ним так много времени. Которая знает и понимает его. — она подошла впритык, грубо хватая Шинсо за пиджак. — Он выберет меня, а не тебя! Хитоши захватил сознание, вкладывая в это все силы и умения. Потому что она конкретно достала. «Исчезни». Все мысли путались, было слишком муторно, тошно, плохо, хотелось закричать. Выместить и высказать всю накопившуюся боль и ненависть. Он хотел сделать тоже самое, что с Такеши, но только хуже, но в последнюю минуту сдержался. — Уйди из этого места, — приказав, Шинсо отвернулся и слушал, как цокот каблуков возобновился. Мики приблизилась к железной перегородке и с глухим стуком ударилась всем телом об железные прутья. Шинсо скривился и громко вздохнул, разворачиваясь к девушке, чтобы сказать ей иное направление. Железные прутья покачнулась, неприятно скрипнув, и резко накренились вниз. Послышался стук каблуков, она попыталась сделать шаг вперед. Шинсо кинулся к ней, обхватывая тело и пытаясь отпихнуть назад. Потеряв контроль, девушка освободилась и, взвизгнув, грубо отпихнула подростка назад. Он ударился спиной о перегородку, выбивая последние остатки воздуха из легких, и упал вниз. Удар. Резкая вспышка боли, озарившаяся белым светом, током пронзая каждый участок тела. Весь мир постепенно начал тонуть в темных блеклых пятнах. Он лежал один на холодной дороге, устеленной тонким покрывалом из недавно выпавшего снега. Кровь медленно, по каплям сочилась из затылка, пропитывая белоснежный снег в красный. Тело онемело и стало еще сильнее знобить. Теплая кровь липла к пушистым волосам, темно-бордовые цветы расцветали на его одежде, становясь все пышнее и красочнее. — Шота… — беззвучно зашептал в пустоту. Ему было страшно. Все случилось так неожиданно и быстро. Он еще не успел опомниться, что произошло, а уже лежал в снегу, придавленный тяжелыми металлическими прутьями. Веки стали тяжелыми, глаза слипались, а пятна сгущались. Тьма моментально поглотила его.