Историю пишут...

Тени скользят по стенам, тянут свои острые грани, окрашивая все в серое. Стив внимательно следит за их движением, ожидая, когда они дотянутся и до него. Хотя, если учесть, что он сидит прямо по центру комнаты, напротив огромного окна от пола и до середины крыши, это случится ой как нескоро. Возможно, даже успеет прийти Джеймс и вытащить его отсюда. Стив закрывает глаза, крутит карандаш между пальцев и начинает рисовать, упирая низ рамы, на которой натянуто полотно, прямо в пол. Движения выходят скупыми и дрожащими, он открывает глаза, и рука тут же дергается, на него смотрят глаза, и он точно знает, кому они принадлежат. Но нарисовать их он может только так, закрыв глаза и позволяя рукам вспомнить то, что они умеют. — Стив? — Джеймс кричит ему снизу, правда, зачем, непонятно, ведь он тут же быстро поднимается по лестнице и застывает в дверях студии, которую сделал для Стива. Он сделал для Стива так много, а тот не может даже просто улыбнуться ему, смотря в глаза. — Эй, приятель? — Баки медленно подходит к нему, садится на корточки, заглядывая в глаза, — Привет. — Привет, — соглашается Стив, убирая из рук рамку, но продолжая накручивать карандаш. Что он должен сделать? Поцеловать? Улыбнуться? Сказать, что рад? Что соскучился? Мысли вихрем проносятся по его больному разуму, и, видимо, он морщится, ведь Баки замечает, мягко касается его руки и наклоняется, целуя открытую ладонь. — Эй, все хорошо, по шагу, помнишь? Сегодня ты поднялся сюда сам, это и есть твой шаг, — его голос пронизан нежностью, и Стиву стыдно, что он снова и снова сомневается в нем. В них. — Я Стивен Роджерс, — тихо начинает он, зная, что Баки поймет. Тот кивает, быстро скидывает куртку, в которой прибежал сюда, видимо, не найдя его внизу, как обычно, и садится рядом, закидывая ноги на его бедра, чтобы сократить дистанцию. Он всегда слишком близко, позволяет Стиву касаться его, хотя и знает, на что он способен. — Ты Баки Барнс, — продолжает Стив, но Баки морщится, чуть качая головой, хотя в его взгляде скользит веселье. — Про себя, Стиви, — мягко поправляет он, и Стив послушно кивает, он вообще это сделал, только чтобы услышать его голос. — Я был Капитаном Америка? — неуверенно предлагает он, и Баки кивает, его руки мягко скользят по рукам Стива, забирают карандаш, и Стив отстраненно думает, что мог бы убить его этим карандашом минимум девятью способами, это если он будет сопротивляться. — Еще, Стиви, нужно пять, — направляет его Баки, теперь касаясь острых скул и лба, — Что еще? — Мою мать звали Сара, — Стив прикрывает глаза, позволяя образу всплыть в его дырявых мозгах, и вроде даже получается. — Я рисовал карикатуры для газеты, — быстро выпаливает он, приоткрывая один глаз. Баки улыбается, широко и открыто, наклоняется вперед, целуя кончик его носа, и хвалит со всей отдачей. — Молодец, Стиви, я рад, что ты это вспомнил. Поэтому поднялся сюда? — он сразу все понимает. Стив кивает, с надеждой сам наклоняется вперед, он ведь заслужил поцелуй, он постарался и вспомнил. Баки не спорит, целует его так же мягко, как и касался до этого пальцами. Он теплый, пахнет домом, и Стив невольно улыбается, ощущая его сердцебиение, как свое. — И пятое, давай, осталось одно, — целуя линию его челюсти, настаивает Баки, как и всегда следуя этому дурацкому правилу психолога Стива до конца. — Я люблю тебя, — выдыхает Стив, и Баки замирает рядом с ним. Отрывается от его кожи, заглядывает в глаза и, когда встречает уверенный прямой взгляд, хмурится, словно Стив сказал что-то дурное. — Стиви, это… — Правда, — перебивает его Стив, мягко очерчивая большим пальцем нижнюю губу Баки, — Я знаю это, точно так же точно, как и четыре утверждения до. Баки растерянно моргает, распахивает губы, но тут же их сжимает, не произнося и звука, и Стив даже не обижается, что не слышит в ответ подобных слов. Наверное, Баки любил его прошлого, и это вполне естественно, он бы и сам не хотел, чтобы его любили сломанного, только из жалости. Хотя, если бы это касалось Баки… Все равно. Он уверен, что любит Баки. И всегда любил. Пусть он помнит не все, но его… Он выжжен под веками. Отпечатан во всех целых уголках его мозга, и даже его руки помнят Баки лучше, чем себя. Стив тянется назад, туда, куда отложил несколько листков, испачканных неуверенной рукой. Он подает их Баки, сам отворачивает к окну, в который раз поражаясь его размерам. — Как окно на потолке? — спрашивает он, но, когда ответа нет, поворачивается назад и замирает, словно зверь перед ружьем. В глазах Баки слезы. Он крепко сжимает листы и смотрит на Стива полными слез глазами. — Нет, — выдыхает Стив, сразу пытаясь отползти. Он сделал Баки больно. Снова сделал ему больно. Но он ведь не дрался. Не кидался. Не кричал. Но сделал, блядь, больно! — Тише, тише, Стив, — Баки перехватывает его, за руку тянет назад, а потом просто забирается на его колени, и Стив сжимает его талию, носом прячется в изгибе шеи и дышит, дышит им, пока ему можно. — Ты раньше всегда рисовал меня, — Баки нежно гладит его волосы, — Я уже думал, никогда не увижу себя твоими глазами. Он целует Стива, нежно, трепетно, удерживая его лицо в ладонях. — Я очень люблю тебя, Стив, безумно, — в губы шепчет он, а у Стива внутри словно появляется ревущий дракон, так похожий на того, что оберегал свои сокровища в фильме про маленького человека. — И всегда любил, — добавляет Баки, поочередно целуя веки Стива, — И буду любить. — До конца черты, — одновременно с ним произносит Стив, отмечая, как улыбка Баки становится шире. — Правильно, Стиви, — после очередного поцелуя выдыхает Баки. — Люблю тебя, — клянется Стив и обещает себе, что теперь этот пункт в его ежедневном списке будет всегда.