Dwarves In The Castle/Гномы в замке

      Не желая будить соседей, Гарри тихо, как только мог, крался к выходу из спальни. Если все пойдет по плану, он спрячется ото всех и вся на весь день. Поскольку до второго задания оставалось всего несколько дней, вместо посещения занятий имело смысл поработать над решением проблемы Черного озера. Но, какой бы веской ни была эта причина, она бледнела по сравнению с тем, почему он на самом деле планировал спрятаться.       Больше его мотивировал тот факт, что сегодня, сидя в Большом зале или в классе, он станет легкой добычей для гномов, доставляющих валентинки. Корнелиус Фадж, в своей бесконечной мудрости, подумал, что было бы прекрасно, допустив посланцев любви в Хогвартс, придать остроты ожиданию второго задания. Ведь с появлением Шармбатона и Дурмстранга потенциальный рынок их услуг стал втрое больше, чем два года назад.       Гарри был, в основном стараниями Гермионы, достаточно дисциплинирован, чтобы не пользоваться разрешением пропускать уроки, но сегодня он планировал использовать эту привилегию на полную катушку. Он собирался обосноваться в классе, используемом для подготовки к турниру, и перелистать множество книг, рекомендованных Гермионой, в поисках чего-нибудь полезного для второго задания. Он даже подумал заранее и успел договориться с Добби, чтобы тот принес ему еды. Кроме туалета, он никуда не собирался выходить.       Он ожидал, что Гермиона отругает его за пропуск уроков, но, к его удивлению, она с готовностью поддержала эту идею. Явно подслушав многочисленные дискуссии среди студенток относительно Гарри, она знала, что его ждет очень неловкий, наполненный гномами день. Она даже предложила не давать докучливым гномам напасть на след, если они спросят о его местонахождении. Он почти добрался до места назначения, когда знакомый голос остановил его.       – Арри Поттер,– торжествующе воскликнул надоедливый дварф со второго курса.       Гарри оглядел коридор, радуясь, что вокруг не было других учеников. Все было не так уж плохо; надо было преодолеть первое смущение наедине, а затем отправиться в класс. Чары сокрытия, которым научила его Гермиона, должны были сработать, как только он доберется до своего убежища.       – Продолжай, – приказал Гарри, желая как можно скорее покончить со всей этой чепухой. Вместо того чтобы начать декламацию, гном уставился на него, сложив руки на груди. Было ясно, что этот посланец что-то замышляет.       – У меня есть для тебя валентинка, даже несколько, но мы оба знаем, что ты не желаешь участвовать в наших делах, – он никогда не видел, чтобы гном или кто-то еще выглядел столь самодовольным.       – Наших? – спросил Гарри, боясь последствий, заложенных в этом местоимении. Карлик рассмеялся.       – У меня в замке несколько помощников с валентинками для тебя. Мы следили за тобой последние несколько дней и точно знаем, куда ты направляешься.       – Вы следили за мной? – затылок Гарри запульсировал.       – Ты думаешь, ты первый пытаешься спрятаться от наших поэтических упражнений? – на лице гнома отразились отвращение и раздражение. – Вы, ведьмы и волшебники, все одинаковы, всегда думаете только о себе, не обращая внимания ни на волшебные народы, ни на магию любви.       – О чем ты? – спросил Гарри, подавляя желание указать на свой небольшой опыт в магии любви, который не имел ничего общего с тем, что продавал гном.       – Ну, – ответил гном, собравшись с мыслями. – У меня есть к тебе деловое предложение.       – Деловое предложение?       – Эй! Вместо того, чтобы повторять мои слова, попробуй закрыть рот и открыть сердце и разум, ага?       Гарри хотел ответить, но остановился. Он был уверен, что в любой момент могут появиться другие студенты, и хотел как можно скорее покончить с этим. Он предпочел быстро кивнуть в знак согласия и подождал, пока карлик продолжит.       – Чтобы получить деньги, мы должны доказать, что доставили наши непревзойденные любовные послания. Поэтому мы либо делаем это публично, при множестве свидетелей, либо заставляем счастливого получателя любви подписать наш бланк, признавая, что он был восхищен, ошарашен и так далее.       Сердце Гарри воспарило при мысли о том, что он может закончить этот кошмарный день несколькими взмахами пера.       – Значит, мне просто нужно что-то подписать, и ты оставишь меня в покое?       – Боюсь, все не так просто, – пожаловался гном. – Видишь ли, помимо денежной компенсации, мы, гномы, ничего так не любим, как предоставить глубокие и таинственные желаний сердца всеобщему обозрению. Необходимость доставлять наши сообщения в частном порядке оставляет нас совершенно обездоленными.       – Обездоленными?       – И мы снова возвращаемся к повторению слов, – проворчал гном. – Как я уже говорил, эмоциональная травма, вызванная простой распиской, весьма глубока и тревожна. И если добавить к этому смехотворный план продаж, установленный на сегодня руководством, многие из нас совершенно обезумели.       – Ты можешь просто сказать мне, чего ты хочешь? – спросил Гарри сквозь стиснутые зубы.       – Все очень просто: у тебя есть валентинки, которые ты не хотел бы слышать, а у меня есть квота продаж, которых я должен достичь. Я предлагаю взаимовыгодное соглашение. В обмен на то, чтобы не смущать тебя перед всеми, ты отправишь кому-то стихотворение на День Святого Валентина.       Теперь у Гарри сильно болела голова.       – Это вымогательство.       Гном выглядел крайне обиженным.       – Вымогательство – это слишком сильно, тебе не кажется? Я предпочитаю думать об этом как об укреплении сердечных связей.       – Забудь об этом, – ответил Гарри, продолжая путь к убежищу. – Ты и твои друзья можете передать мне все ваши поэтические измышления; я все равно буду единственным, кто их услышит. Если только ты не планируешь меня похитить.       Его путь был заблокирован гномом, вспорхнувшим перед ним. Очевидно, крылья Купидона не были простой бутафорией. Хищная ухмылка на лице гнома заставила Гарри похолодеть.       – А кто сказал, что я вытащу тебя на твою обожаемую публику? Я могу просто привести их к тебе, – сказал он, поднимая свою арфу. – Несколько аккордов на этой красотке в перерывах между уроками, и студенты прибегут, чтобы услышать мои мелодичные песнопения.       – Ты не посмеешь.       – Начнем? – спросил гном, его пальцы замерли над инструментом. – Я уверен, что поблизости есть несколько ранних пташек, которые с удовольствием послушают мысли мисс Вейн о том, как ты выглядишь в своих квиддичных штанах.       – Отлично, – ответил Гарри, увлекая шантажиста в ближайшую аудиторию.       – Я знал, что ты увидишь вещи моими глазами, – торжествующе воскликнул гном, вытаскивая несколько позолоченных свитков. – Вот твои валентинки, просмотришь их позже.       Гарри был совершенно уверен, что не станет ничего читать. Эти свитки, скорее всего, в ближайшем будущем ждало Инсендио.       – Пожалуйста, распишись здесь, подтверждая получение, – продолжил гном, протягивая ему еще один пергамент и перо. Гарри быстро подписал.       – Отлично, – сказал гном, садясь рядом, – Теперь перейдем к нашему последнему делу. Кому ты будешь посылать валентинку и что ты хотел бы в ней сказать?       Гарри почувствовал, как в животе у него мгновенно завязался узел. Единственный человек, которому он мог бы послать валентинку, Чо Чанг, была занята. Дарить ей валентинку было бы неловко и странно, и, честно говоря, он не думал о Чо с самого Святочного бала. Внезапно его осенило.       – Она не обязательно должна быть о романтической любви, верно? Она может быть скорее о дружбе?       – Ну конечно! Мы, гномы, поддерживаем и поощряем все формы любви. Было бы экономически неразумно проводить дискриминацию.       – И она анонимная?       – Никому ни слова, – с энтузиазмом произнес гном.       – Ладно, тогда я хотел бы послать ее моей подруге Гермионе. Гермиона Грейнджер, – заказал он.       Возможно, все будет не так уж и плохо, подумал Гарри. Гермиона действительно заслуживала его благодарности и признательности... возможность скрасить ей день какими-то добрыми словами казалась более чем достойной этого. Он вряд ли когда-либо смог бы сказать это ей в лицо, самое меньшее, что он мог сделать, это сказать ей таким образом.       – Превосходно! А теперь, что бы ты хотел сказать? – спросил гном, держа перо наготове, чтобы записать послание Гарри.       – Понятия не имею, – честно признался Гарри. – Я ужасно разбираюсь в словах.       /* Прим. перев.: Я старый солдат, я не знаю слов любви. */       Карлик понимающе ухмыльнулся ему.       – Никаких проблем. За небольшую плату я буду рад помочь. Просто назови несколько ее качеств, и я сделаю все остальное.       Гарри был уверен, что усилия гнома приведут в движение все, с чем он сможет справиться.       – Давай сделаем это.       Через несколько минут Гарри немного рассказал о Гермионе, и карлик собрался уходить.       – Приятно иметь с тобой дело, – сказал он, протягивая Гарри визитную карточку.       – Реджинальд Л'Амур?       – К вашим услугам, – ответил Реджинальд. – Ты можешь называть меня Реджи. Мне нравится быть максимально неформальным со всеми своими клиентами.       Гарри подумал, что слово жертвы было бы более подходящим термином, но оставил его при себе.       – У меня нет с собой денег.       – Ничего страшного, – успокоил его Реджи. Гном выглядел очень довольным собой. – Я зайду позже. Я знаю, где тебя найти.       Гарри никогда не хотелось стукнуть кого-нибудь, будь то гном или кто-то еще, больше, чем Реджи. А тот, то ли не замечая этого, то ли наплевав на чувства Гарри, выпорхнул из класса.       – Если тебе что-нибудь понадобится или возникнут вопросы, просто коснись карточки волшебной палочкой. Я живу, чтобы обслуживать своих клиентов, – заявил он, исчезая в коридоре.              

***

             Прошел час, и, как и говорил Реджи, Гарри был милостиво избавлен от новых посетителей. Он спокойно насладился завтраком, доставленным Добби, и уже был готов приступить к своим изысканиям, но тут в комнату вошли Гермиона и Рон.       – Ты забыл вот это, – сообщила Гермиона, протягивая ему довольно большой том. – Там есть раздел о магическом движении, мне кажется, это неплохо сработает в воде.       – Спасибо. Что было на завтраке? – спросил Гарри как можно более небрежно, ему было любопытно, исполнил ли Реджи заказ.       – Малфой, похоже, был растерян тем, что тебя не было, – сообщил Рон. – Я считаю, он думал так же, как ты, и хотел, чтобы ты стеснялся, – Рон улыбнулся и указал на Гермиону. – Похоже, ты не единственный, у кого в замке есть поклонники.       Гермиона нахмурилась, услышав слова Рона.       – Клянусь, Рональд, если я узнаю, что ты в шутку послал мне эту ужасную валентинку, ты никогда больше не будешь ходить прямо. – Рон взвыл от смеха, заставив Гермиону нахмуриться еще сильнее.       – Клянусь, это не я! Я не так умен, чтобы придумать что-то настолько нелепое. Даже близнецы завидовали.       Лицо Гарри начало теплеть.       – Ты получила валентинку?       – Больше похоже на словесный понос, – высказалась Гермиона. – Это было отвратительно.       – Да ладно, неужели все было так плохо? – спросил Гарри, вспомнив, каким ужасным был стих Джинни. Ничто не могло быть хуже.       Не говоря ни слова, Гермиона протянула ему небольшой свиток, похожий на те, стопку которых Гарри получил раньше. Желудок Гарри сжался, когда он прочитал текст и понял, что все действительно очень плохо.              Белее мела зубы эти       Ее глаза как шоколадка       Она умнее всех на свете       Моя любимая гриффиндорка.              – Я, э-э, думаю, это мило, – выдавил он, не веря ни единому слову.       – Гарри, они сравнили меня с куском мела, – ответила Гермиона, – а шоколад и Гриффиндор даже не рифмуются! Хотя Малфой и его банда идиотов в полной мере наслаждались. Я полагаю, что шоколадка лучше, чем грязнокровка.       Отлично. Ему удалось избежать смущения, но он перенес насмешки на лучшего друга.       – Мне очень жаль, Гермиона.       Ее лицо смягчилось от его слов, и она слегка улыбнулась ему.       – Это не твоя вина, Гарри, – Гермиона посмотрела на часы, вытаращила глаза, схватила Рона за запястье и потянула его к двери.       – Мы опаздываем на зелья! Вернемся к обеду! – объявила она, и они скрылись из виду.       Убедившись, что друзья достаточно далеко, Гарри схватил визитку Реджи и сердито ткнул ее палочкой. Через несколько минут в комнату вплыл гном.       – Что я могу сделать для моего любимого клиента?       Гарри не думал, что это возможно, но желание ударить гнома действительно возросло. Он почувствовал, как его рука непроизвольно сжалась в кулак, но сдержался.       – Я только что услышал валентинку, которую ты послал Гермионе, и это было ужасно.       Реджи выглядел очень обиженным.       – Мне показалось, что это очень мило.       – У нее глаза как шоколадка? – возмущенно спросил Гарри. – Ты выставил меня идиотом и смутил моего друга!       – Ну и чего ты ждал? Ты не дал мне ничего, с чем можно было работать. Как я могу сделать белые зубы и карие глаза поэтичными? И называть кого-то умным так же скучно! Кроме того, как можно ожидать чертова Шекспира от Эконом-пакета.       Пульсирующая боль в голове вернулась.       – Эконом-пакет? – он сплюнул. Внезапно он понял, что Джинни могла себе позволить только малобюджетный вариант.       Словно по команде, Реджи развернул свиток и протянул его на обозрение.       – У нас есть полный спектр услуг, чтобы удовлетворить потребности каждой ведьмы или волшебника. Большинство студентов могут позволить себе только Эконом-пакет, и последнее, что я хотел бы сделать, это заставить клиента тратить больше, чем он может себе позволить.       – Неужели? – спросил Гарри. – Почему-то мне кажется, что ты нарочно сделал первую такой кошмарной, надеясь, что мне придется послать еще одну, чтобы загладить вину.       – Мистер Поттер, мне больно, что вы так плохо обо мне думаете. Кстати говоря, если у тебя есть лишние галеоны, думаю, наш золотой пакет как раз то, что нужно для восстановления отношений.       – Я не пытаюсь ни с кем восстанавливать отношения! Я просто хочу, чтобы мой друг почувствовал себя лучше.       Реджи небрежно махнул рукой.       – Что скажешь? Хочешь попробовать еще раз? Поскольку ты облегчил нам бизнес, я даже дам двадцатипроцентную скидку!       – Прекрасно, – как бы сильно ни хотелось сердито и резко сказать Реджинальду Л'Амуру, чтобы тот отвалил, он должен был все исправить.       – Великолепно! – воскликнул Реджи, снова усаживаясь в кресло. – Ничто не согревает мое сердце больше, чем постоянный клиент.       – Но я должен предупредить, – продолжал Реджи, теперь уже более серьезно, – если хочешь, чтобы это было воспринято лучше, придется дать немного больше материала для работы, нежели простое упоминание внешности. И называя девушку умной в любовном послании, ты не добьешься погружения в ее котел, если понимаешь, о чем я.       – Никто ничего не макает в чей-то котел, – ответил Гарри, не обращая внимания на то, как внезапно потеплело в комнате.       – Верно, я забыл. Мисс Грейнджер просто твоя подруга, – ответил Реджи. Судя по его тону, Гарри почти почувствовал, как глаза гнома закатились от недоверия. – Но как бы то ни было, мне нужно больше. Что-то личное.       – Например?       – Что ты в ней находишь восхитительного? – подсказал Реджи. – Что она значит для тебя?       – Я не знаю! – в отчаянии сказал Гарри, ненавидя себя за то, как тяжело ему было говорить такие вещи. – Она просто... самая лучшая.       Он сделал паузу, подумав о том, какой вездесущей была Гермиона в последние несколько лет. Осознание того, как много она на самом деле значила, поразило его в полную силу.       – Честно говоря, я не знаю, где бы я был без нее, – выпалил он.       – У меня хорошее предчувствие! – Реджи улыбнулся и принялся что-то записывать.       Сначала это было трудно, но чем дольше Гарри говорил, тем легче ему становилось выражать свои мысли о Гермионе. На протяжении всего разговора Реджи смотрел на него как-то странно... как будто знал что-то, чего не знал сам Гарри. Через несколько минут Реджи сказал, что у него более чем достаточно материала, и еще раз спросил, была ли Гермиона просто другом. Гарри подтвердил желание, чтобы валентинка была основана на дружбе, но на этот раз почувствовал себя... как-то неправильно.       Гермиона и Рон прибыли в обеденный перерыв, и было ясно, что за это время что-то произошло, так как их настроение изменилось. На лице Гермионы появилась приятная улыбка, в то время как Рон выглядел очень расстроенным.       – Ты собираешься это есть? – пробормотал он, усаживаясь и, не дождавшись ответа, приступил. Гарри это вполне устраивало. Мысли о Гермионе за последние несколько часов вызвали спазм желудка и практически испортили ему аппетит.       – Ты, кажется, в гораздо лучшем настроении, – сказал Гарри, отчего улыбка Гермионы стала еще шире. Она протянула ему еще один свиток.              Глазами ярче Равенкло короны       Всегда надежней, чем любой барсук       Умнее Мерлина, сильнее Слизерина       Победу не уступишь никому              Гораздо лучше. Никаких упоминаний о таких глупостях, как мел или конфеты. "Барсук"и "никому" на самом деле не рифмовались, а параллель Мерлин/Слизерин была несколько притянутой за уши, но это было уже неважно. Реджи выполнил в точности то, что обещал. Несмотря на это, Гарри обнаружил, что слов ему катастрофически не хватает. Он посмотрел в улыбающиеся глаза Гермионы, и его желудок сжался.       – Очень мило, – прокомментировал он.       – Разве нет? – с улыбкой согласилась Гермиона, аккуратно засовывая свиток в сумку – Малфой и профессор Снейп очень досадовали на то, как мило и искренне это прозвучало, и точно в ярости от принижения Слизерина.       – А если это письмо от того же типа, что и первое? – спросил Гарри. План состоял в том, чтобы сообщение оставалось анонимным, но, видя, как она счастлива, он поймал себя на желании, чтобы она знала, кто автор... вроде того.       Гермиона что-то промурлыкала в знак согласия и села.       – Ты не против? – спросила она, указывая на вторую половину брошенного им бутерброда, к которому Рон даже не притронулся. – Я умираю с голоду.       – Покажи ему другую, – с отвращением сказал Рон, откусывая кусочек. – Ту, что от Вики.       Бабочки, терзавшие его желудок, казалось, устремились вверх и вцепились в сердце. Они, казалось, старались сжать его как можно сильнее.       – О, пустяки, – ответила Гермиона. Похоже, бутерброд, который она ела, стал очень интересным.       – Он пригласил ее к себе на лето, – проворчал Рон между укусами. Услышав новость, бабочки продолжили путь кверху, и в мозгу зазвучало настойчивое жужжание. Это было довольно неприятно.       – Неужели? – спросил он.       – Ничего особенного, – пробормотала Гермиона. – За последние несколько месяцев мы стали друзьями. Ничего больше.       Рон чуть не поперхнулся от ее слов.       – Друзья не приглашают в Болгарию стихами.       Очевидно, Гермиона достигла своего предела, она перестала есть и направила на Рона свой лучший взгляд.       – Я не собираюсь снова спорить с тобой о Викторе, Рональд. Мы просто друзья, и даже если бы там было что-то большее, это не твое дело.       Гарри никогда не ненавидел ни одного слова больше, чем "Виктор". Это было глупое, ненужное и крайне раздражающее слово. По мере того, как он думал об этом дальше, все остальное было почти так же бесполезно и приводило его в бешенство. Слова в его стихотворении были гораздо лучше.       Под жужжание в голове и размышления о глупом слове "Виктор", он потерял счет тому, что говорили его друзья... но судя по их выжидательным взглядам, ему задали вопрос, и ждали ответа.       – Что? – лучшее, что он смог сказать. Он так плохо разбирался в словах. Он так ненавидел слова.       Гермиона сердито посмотрела на него, но он подумал, что это было совсем не похоже на взгляд, которым она одарила Рона. Весь предыдущий огонь исчез, сменившись легким раздражением. Это было очень мило. Ему нравилось это слово – "мило".       – У тебя есть какие-нибудь успехи? – спросила она.       Ах, это про турнир, над которым он должен был работать сегодня вместо того, чтобы беспокоиться о стихах и своих глупых конкурентах. Это было не совсем справедливо по отношению ко всем коллегам-конкурентам. Флер и Седрик были в порядке, но Виктор был настоящим ублюдком. Он понял, что снова теряет концентрацию.       – Не особенно, – ответил он, изо всех сил стараясь не думать о том, как его удручающий ответ применим к нынешней ситуации.       – У нас мало времени! – ответила она с явным отчаянием в голосе. – Может, мне стоит остаться и помочь? Вы двое всегда говорите, что История магии бесполезна и...       – Все в порядке, – остановил ее Гарри. – Обещаю, что после обеда приложу все усилия.       – В любом случае, – прервал его Рон, схватив фрукт, – нам пора. Не то чтобы Биннс догадывался, но мы опоздаем, если не пойдем сейчас.       Он смотрел, как его друзья исчезают из комнаты, и решил сдержать свое обещание. Он приложит усилия и постарается сделать все возможное, чтобы найти решение для второй задачи. Но не успел попрактиковаться и пятнадцати минут в заклинании перемещения, найденном Гермионой, как по непонятным причинам обнаружил, что снова тянется к визитной карточки Реджи.       Беззвучное парение появившегося Реджи сменилось хлопаньем крыльев, больше подходящим гиппогрифу. Очень раздраженному гиппогрифу.       – Я знаю, что рифма была не совсем идеальной, но это было стихотворение, достойное золотого уровня, и у нас строгая политика невозврата...       – Я не хочу возврата денег, мне нужна твоя помощь.       Раздражение Реджи исчезло, сменившись прежним самодовольством.       – Ты наконец-то во всем разобрался, да?       – Да, наверное, – признался Гарри. – Но только чтобы это помогло. Тот парень уже получил фору, в то время как я был идиотом последние несколько месяцев.       – Крам, – задумчиво пробормотал Реджи. – Его валентинка была довольно милой. Грубовато, учитывая, что это не его родной язык, но рифма была довольно возвышенной. Ее милая простота помогла подчеркнуть искренность слов и умиление…       – Ты не помогаешь, – проворчал Гарри. – Мне нужна помощь, а не рассказ о превосходстве стихов Виктора.       – Я не говорил о превосходстве, – поправил Реджи. – Наше сочинение было блестящим. И как бы то ни было, мисс Грейнджер очень понравился твой стих. Понятно, что она в самом деле дорожит вашей дружбой.       – Опять же, ты не помогаешь, она даже не знает, что те две были от меня, но это к делу не относится. Мне нужна помощь. Подскажи, что мне сказать.       – Что ты хочешь сказать? – спросил Реджи.       – Что она удивительна, и я был идиотом, не поняв этого раньше.       Гарри показалось, что Реджи переживает целую гамму эмоций.       – Ты знаешь, я был всего в одной жалкой золотой валентинке от победы в конкурсе продаж, это поставило бы меня выше остальных. Я всегда хотел посетить Атлантиду... – пробормотал он и поплыл к выходу.       – Куда это ты собрался? – почти закричал Гарри.       Реджи остановился у двери и улыбнулся.       – Ты знаешь, что выделяло валентинку Виктора? Он сам ее написал. Не лучше меня, но стихи всегда воспринимаются лучше, когда они написаны и читаются клиентом. И еще рифма. Это было прекрасно. Удачи, Гарри, – с последними мудрыми словами он исчез.       Бабочки вернулись в живот Гарри, яростно трепеща крылышками, но он изо всех сил старался не обращать на них внимания. Ему нужно было написать стихотворение.              

***

             К своему величайшему удивлению, Гарри сумел написать нечто не слишком ужасное менее чем за полчаса. Единственная проблема заключалась в том, что предстояло мучительно ждать несколько часов, чтобы снова увидеть Гермиону. Он сделал все, чтобы сдержать обещание, сосредоточившись на подготовке ко второму заданию, но взгляд продолжал возвращаться к стихотворению, которое он сумел придумать. Он знал, что турнир и второе задание важны, но это, это было Важно с большой буквы "В". Если он все испортит, он просто не знал, что будет делать.       Пока он ждал возвращения Гермионы, секунды тикали в ледяном ритме. Он был горд тем, что сумел достаточно сконцентрироваться, научившись применять довольно изощренное заклинание движения, не обращая внимания на отвлекающих его бабочек. Если ему действительно удастся дышать под водой, он сможет быстро и эффективно добраться куда нужно.       Но незначительная проблема выяснения способа дышать под водой могла подождать. А сейчас ему нужно было сосредоточиться на том, чтобы подавить желание призвать метлу и улететь из замка, в страхе быть отвергнутым после прочтения его ужасного стихотворения. Все должно было пройти ужасно, и он был почти уверен, что Гермиона не чувствовала того же самого, и почему она должна была, когда у нее был кто-то такой удивительный, как этот придурок Крам, и первая и третья строчки даже не рифмовались должным образом, не говоря уже о том, что это было ужасно…       – Гарри?       Гермиона и Рон собирались присоединиться к нему после ужина, но ужин в Большом зале только начался, а Гермиона уже была здесь. Хотя теоретически это было хорошо, так как не нужно было придумывать способ избавиться от Рона, это означало, что у него нет причин откладывать признание в своем недавнем открытии.       – Что-то не так? – спросил он, чувствуя себя ужасным человеком из-за надежды, что что-то действительно не так, и можно будет отложить демонстрацию этого ужасного, не совсем рифмующегося первой и третьей строками, стихотворения.       – Там был один гном, кажется, его звали Реджинальд, и он сказал, что тебе нужно увидеться со мной как можно скорее, – надежда в ее тоне и выражении лица немного успокоила ему нервы.       – Мне нужно кое-что сказать, – выдавил он, вынимая пергамент со своим посланием. Несмотря на то, что он знал слова наизусть, его глаза не отрывались от пергамента. У него не было бы абсолютно никакой возможности связно произнести эти слова, если бы он случайно взглянул в удивительные шоколадные глаза Гермионы. Он глубоко вздохнул и заставил себя заговорить.       – Это я послал те две валентинки, но они мне не понравились, и я написал еще одну.       Тишина была оглушительной. Он понимал, что Гермиона ждет продолжения, и боялся взглянуть на нее, чтобы уловить выражение ее лица. Собрав все свое Гриффиндорское мужество, он ринулся вперед.              Ты лучшею была на Святочном балу       Добра, мила, беспечна и пригожа       Я очень торможу, но все же я скажу       Ты в плен взяла мой ум и душу тоже              /* Прим. перев.: очень сложно было попасть в размер и формат. На самом деле, мне это так и не удалось. */              К его крайнему ужасу, после этого снова воцарилась тишина. Он не мог поверить, как глуп был, думая, что она может быть заинтересована, и декламируя это дурацкое стихотворение. Он должен был оставить все как есть, ограничившись последней попыткой Реджи. Виктор, как бы ему ни было неприятно это признавать, в любом случае был гораздо лучшим выбором.       – Правда? – наконец спросила она.       Гарри не совсем понимал, как ему это удалось, но собрался с духом, перестал пялиться на свое ужасное стихотворение и посмотрел Гермионе в глаза.       – Да, – честно ответил он. – Но ничего страшного, если ты не чувствуешь того же, – тут он солгал. Виктор был ужасным человеком с дурацким именем, но он был уверен, что этот стих ужасно плох.       К его крайнему удивлению, Гермиона не выглядела несчастной... или смущенной... и совсем не выглядела желающей выбежать из комнаты.       – Я тоже сочинила стихи на День Святого Валентина, но у меня не хватило смелости их отправить. Хочешь послушать?       Небольшая часть его мозга, неуверенная в себе часть, годами жившая в чулане и называемая ненормальной, кричала, чтобы он сказал "Нет". Не стоит надеяться на то, что найдутся люди, которые скажут о нем хорошие вещи. Но большая часть спокойно заявила – "Это же Гермиона", и бабочки немного ослабили хватку на его сердце, непрерывная вибрация в животе успокоилась. Трепет был все еще там, но чувствовался по-другому... желанным. Он кивнул, чтобы она продолжала.       Он смотрел, как она достала из сумки пергамент и осторожно развернула его. Но в отличие от Гарри, она даже не взглянула на текст, предпочитая смотреть ему прямо в глаза. Она была намного храбрее его.              Ты лучше всех, кого я знаю       Ты улыбнешься – сердце замирает       О поцелуях мечтаю твоих       Мне не хватает мучительно их       Дружба и храбрость уже есть у нас       Жажду я большего прямо сейчас              /* Прим. перев.: вариант незарегистрированного пользователя zombie с небольшой переделкой. В формат и размер не попадает совсем, но стих лучше :-) */              Когда Гермиона уронила пергамент и направилась к нему, он без удивления понял, что она гораздо лучше пишет стихи. Она даже придумала подходящую рифму для первой и третьей строк.       Прежде чем он успел ответить, она преодолела разделявшее их расстояние. Их губы соприкоснулись, и он понял две вещи: он был слишком поспешен, критикуя слово больше; и он сильно задолжал Реджи.