RE: Owlet

      Хошизоре Химено всего пять лет.       Она любит сладкие фруктовые карамельки, родителей и старших брата и сестренку, любит, когда мама с утра заплетает её длинные каштановые слегка вьющиеся волосы в косички, нежно перебирая длинными пальцами, и поглаживает, легко щекоча, нежные бурые перышки в легкую темную крапинку на её больших совиных крыльях, которыми девочка так сильно гордится. Химено любит подвижные игры — прыгать по лужам вместе с Катсуки и Изуку, ловить бабочек большими сачками, играть в песочнице и ходить в маленькие «походы», для пятилетних детей оказывающимися настоящими приключениями. В недели, когда из-за слабого тела девочка не может выйти из комнаты — врачи говорят, из-за мутационного характера причуды, пока в теле происходят изменения, может повышаться температура — Химено нравится, свесившись с подоконника, смотреть, как Катсуки машет ей руками, уверенный, что она точно увидит, а потом слушать его и Изуку мечтательные рассказы о том, как в будущем они оба станут героями, а Хошизора их, конечно же, поддержит.       Химено любит пасмурную погоду — в ясные дни она довольно близорука, поэтому приходится носить совсем не симпатичные очки, зато в сумраке и в ночной тьме она, маленький совенок, видит лучше всех своих сверстников. В детском саду говорят, её причуда подходит для героя, но девочка об этом не думает: мечта стать героями принадлежит Изуку и Катсуки, она не её и воплощение этой мечты не станет никогда её целью. Химено хочет стать офицером полиции и помогать людям просто так, не сражаясь — она так сильно не любит насилие, что даже красочные костюмы героев, которых показывают по телевизору, совсем ей не нравятся. Пусть мальчишки восхищаются Всесильным — Хошизора посмотрит со стороны и скажет, что у них все получится, никогда не вставая с ними на одну ступень и не стремясь стать соперницей на пути воплощения мечты. В ней совсем нет стремления стать героем. Химено — лишь маленькая нежная принцесса с большими, мягкими, пушистыми крыльями с нежным оперением, к которым так приятно, как говорил Изуку, прижиматься щекой, наслаждаясь запахами молока, мёда, детского девичьего шампуня, впитавшихся в перья так же, как и в волосы девочки.       Химено всего пять лет.       Она ещё плохо понимает, что хорошо, а что — не очень, она прячет конфеты под подушкой, чтобы съесть, когда все заснут, и рассматривает в кромешной темноте, полагаясь лишь на своё совиное зрение, фотографию, на которой они с Изуку и Катсуки втроём идут в детский сад. Ей нравятся яркие искорки, с легким хлопком лопающиеся на ладонях у Катсуки — кажется, его причуда пробудилась совсем недавно — вот только, дотрагиваться до этих искорок больно — остаются ожоги, которые потом сильно болят, да и мама с папой ругаются, что их младшая дочка такая неосторожная, что лезет руками к связанной с чем-то взрывоопасным причуде. Изуку говорит, что тоже обязательно скоро пробудит свою причуду, и Химено верит — он, как и Катсуки, её друг, который мечтает стать героем. Мечты детей ведь всегда воплощаются в жизнь?       Пять лет — слишком наивный, слишком детский возраст, чтобы что-то понять. И Хошизора Химено в пятилетнем возрасте достаточно проста и наивна, и, наверное, поэтому она и упустила тот момент, когда характер Катсуки начал портиться.       Катсуки рано научился читать, раньше всех своих друзей. Химено всеми правдами и неправдами пыталась уговорить его научить читать и её тоже, и он сначала отказывался, но после обещал, что когда в следующий раз Хошизора придет к нему в гости, он покажет ей, как читаются иероглифы в большой книжке с картинками, которую ему недавно подарили. Когда Химено спросила, придет ли Изуку, светловолосый лишь брезгливо сморщил нос и ничего не ответил. Химено не обратила на это внимание, а старший братец после сказал, что Катсуки просто ревнует свою подругу — это нормально для мальчишек и скоро пройдет. Девочка своему брату всегда верила, поэтому перестала думать об этом.       Причуда Изуку не пробуждалась, хотя у всех в их детсадовской группе способности проснулись уже давно. Мальчик все еще надеялся, хотя, как говорили, кроме надежды у него больше ничего не было. Катсуки, все лучше управляющийся со своей красивой и опасной способностью, начал отдаляться от старого друга, утягивая Химено за собой — она не сопротивлялась, они же друзья. Девочке нравится общаться с Бакугоу, а он никогда не оставляет её без внимания. Правда, иногда, когда она хочет поговорить с Изуку, ладошка светловолосого, кажется, сжимает её запястье чуть сильнее обычного, но это не больно — он знает, как сильно Химено боится, не любит насилия.       Поэтому он никогда не поднимает руку на Изуку на её глазах.       Маленькие дети, особенно мальчишки, часто самоутверждаются за счёт других, более слабых существ. Кто-то давит лягушек камушками, или тянет дворовых кошек за хвосты, не заботясь о том, что эта самая кошка может больно расцарапать маленькому живодеру руки или лицо, а кто-то, ощутив в себе силу и власть, отрывается на более слабых сверстниках.       У Катсуки, волею судьбы, пробудилась самая сильная причуда среди детей его детсадовской группы, Изуку же, наверное, из-за проделок все той же Леди-Фортуны, оказался слабейшим — ребёнком без каких-либо врождённых сверхспособностей. Так он оказался в самой низине своеобразной цепи — Мидорию унижали, топтали, использовали, словно подопытного для чужих причуд, а заводилой всего этого процесса стал Катсуки. Как ни странно, сильнейший, и не терявший из виду ни единой возможности вновь покрасоваться своими удивительными способностями и указать своему бывшему лучшему другу на «его место». Изуку били, толкали, над ним насмехались, и никто не имел в себе смелости за него заступиться, а может быть, и не хотели — он ведь слабый, отщепенец, дефектный мальчишка без причуды, каких сейчас в обществе можно пересчитать по пальцам. Когда все особенные, эти особенности перестают удивлять. Отсутствие же уникальных способностей в мире, где одарены почти все, воспринимается как дефект. Изуку — дефектный, каких не должно существовать. Всем вокруг так кажется, кроме тётушки Инко, горько рыдающей, видя ожоги, царапины и раны сына, и Химено — она понятия не имеет, откуда у её друга столько ссадин, но искренне его жалеет. Наверное, это жалость свысока — Химено ведь тоже одаренная, и одарена она неплохо. Врачи говорят, в будущем, если тренировать крылья, она сможет летать, как птица — как настоящая сова. Девочке нравится думать о том, что однажды она сможет взлететь: просто надо подождать, пока отрастут все маховые перья, чтобы тренировать полëты. После первой линьки малышка припрятала два бурых лёгких перышка, чтобы сделать подарки: одно перо она подарила Катсуки, хотя принимать он его совсем не хотел и долго упирался с покрасневшими, как помидоры, щеками, говоря о том, что эти девчачьи «на память» ему совсем не интересны, а второе досталось Изуку, схватившему перо дрожащими пальцами и долго заинтересованно рассматривающему его, как диковинку, вызывая у девочки улыбку.       Несколько раз Химено пыталась спросить у Изуку о его ранениях, но он ни разу так и не пожаловался. Возможно, девочка бы поняла все сама, заметь она вовремя, как изменился Катсуки, при ней, между тем, ведущий себя пусть немного странно, немного более заносчиво, все чаще хвастаясь силой своей причуды, но почти как раньше — с ним все ещё было весело. Только вот, стоило начать говорить о Мидории, как личико у светловолосого сразу искажалось, а алые глаза загорались как-то зло, нехорошо, пугающе. От этого взгляда затылок у девочки холодно, а перья непроизвольно плотно прижимались к крыльям, делая их визуально меньше.       Странное прозвище «Деку», которое дали Изуку, резало слух, поэтому Химено никогда его не использовала и дула губы, когда Катсуки называл мальчишку так, но он, не смотря на недовольство своей пернатой подружки, не прекращал.       Наверное, не будь Химено такой наивной, нежной, местами избалованной, не верь так легко своим друзьям, она бы отреагировала на разлад между Изуку и Катсуки намного раньше, но ей, как и им, всего пять лет, и она — лишь маленькая девочка, беззаветно любящая своих всегда помогающих ей друзей.       Реальность обожгла после: больно, искрами взрывающегося с хлопками нитроглицерина и неприятно пахнущими гарью вспыхнувшими с легкостью, словно спички, перьями, которые пришлось выдернуть, чтобы ожог не распространился по всему крылу. Химено так и не поняла, почему Катсуки разозлился на Изуку так сильно, а может, он и не разозлился вовсе? Девочке не хотелось думать, что её друзья могут подраться просто так — она любила их обоих с одинаковой силой и не могла представить, что однажды они окажутся по разные стороны баррикад, одну из которых ей в будущем придется выбрать.       — Ему же больно! Прекратите! — Ручонки у Химено маленькие, тоненькие, ими не закроешь никого и не защитишь, зато крылья — большие и сильные, настолько, что уже могут поднять Химено на пару сантиметров над полом и без проблем удерживать. Размах у крыльев Химено большой, достаточный, чтобы стать щитом для пятилетнего мальчишки, вот только перья у девочки совсем не стальные — совершенно настоящие, мягкие, мягче её собственных волос, и кожа на крыльях нежнее, всегда защищённая пухом и перьевым покровом от солнечных лучей и холодного ветра.       — Дура! — Разозлился Катсуки, или испугался девочка не поняла тогда. Из уголков глаз текли горько-соленые, обжигающе-горячие слезы: больно, больнее, чем маленькие ожоги на ладонях от неаккуратной попытки коснуться причуды Бакугоу до этого. Внимание от Изуку сразу переметнулось на раненую девочку — дрожащую, немного поскуливающую от боли, жалкое зрелище, но Химено никогда никто не просил быть сильной. Она — девочка, стремящаяся поддерживать своих друзей, и большего, чем быть поддержкой и находиться под надежной, насколько это возможно в пять лет, мальчишеской защитой, от неё, нежной принцессы, никто не требовал. Правда, Катсуки сейчас, все сильнее уверяющийся в своей превосходящей силе, только и делал, что пытался перетянуть все внимание их с Изуку общей подруги на одного себя.       Химено схватили за руку и утянули подальше от Изуку, с которым Катсуки оставил своих новых, задиристых и грубых, совсем не нравящихся девочке друзей. Что они с ним там делали дальше, никто не знал — маленькому совенку не позволили вернуться.       — Тебе не нужно его защищать. — Голос Катсуки срывается от волнения, или от злости, совсем не разобрать. Руки мальчика крепко держат запястья Химено, почти наручниками обхватывая. — Ты слабая, не пытайся никого защитить. Деку не станет героем, он бесполезный. Героем буду только я, поэтому поддерживай меня! Если ты будешь возиться с ним, я не буду тебя защищать.       Требование капризное и эгоистичное, на которое ничего не возразить — Химено привыкла слушаться Катсуки, поэтому и не препиралась. Она старалась больше не вмешиваться в драки своих бывших друзей, и общаться с ними только по-отдельности. Их больше не было трое. Девочку такой расклад огорчал, но что она могла сделать? Химено слабая, а все, кто имел хоть какую-то силу, концентрировались вокруг Катсуки.       Детская жестокость не знает пощады, а эгоизм не имеет границ.       Бакугоу Катсуки — эгоистичен, потому что не хочет делить ни с кем внимание подруги, которую успел присвоить — ведь делиться «своим» так тяжело, так обидно, так сильно хочется владеть безраздельно.       Хошизора Химено — тоже эгоистка — ей не хочется выбирать между двумя своими любимыми друзьями, поэтому она мечется, бегает между ними, пока один другого не видит, и не встает ни на чью сторону, чтобы не потерять ни одного, ни второго.       И только Мидория Изуку свободен от этого эгоизма — он лишь хочет быть счастлив и воплотить свою мечту. Изуку не против отпустить Химено к Каччану, если ей захочется перестать общаться со слабым, никчемным Деку, хотя, признаться, будет немного грустно — в конце концов, сейчас, в те редкие дни, когда внимание девочки переключалось от отбирающего все без остатка Бакугоу на него, нетребовательного Мидорию, было не так одиноко: такие моменты хотелось продлить на как можно больший срок. Наверное, это тоже проявление эгоизма.       Эти трое — всего лишь дети. Им всего пять лет.       Но все взрослеют, и по мере взросления старая модель поведения должна исчезнуть, уступив место новой, подчас разрушая прежний мир до основания. Карточный домик, построенный Хошизорой Химено из её эгоизма и нерешительности, не может стоять вечно. Но решать, что именно делать дальше, она, наивный маленький ребенок, будет только тогда, когда из-за своей наивности, нерешительности и эгоизма, окажется между двух огней.