Тлеющие перья
29 марта 2021 г., 08:52
— Вам самим не надоело? Хватит!
Крылья мелко дрожали не то от сковывающего страха, от которого заплетался язык и тянуло искусать розоватые губы, не то от накопившегося за столько лет терпения гнева. Химено распушила перья, глядя своими глубокими, настолько черными, что зрачков было совсем не видно, глазами в алые, принадлежащие Бакугоу, который немного растерялся, глядя на внезапно вставшую прямо напротив него девочку, раньше всегда находившуюся в стороне и не встревающую ни в один конфликт.
Им всего по семь лет, и они едва поступили в младшую школу. Изуку так и остался беспричудным, и с каждым месяцем, с каждым годом давление на него было все сильнее.
В мире, где каждый имеет свою уникальную способность, совершенно не обязательно, что все будут равны между собой, и дети без причуды были, наверное, самым показательным примером этого неравенства — для взрослых людей Изуку, как кажется с высоты «жизненного опыта и возраста» преподавателей, не имеющий никаких перспектив, стал пустым местом — вне зависимости от того, насколько хорошо Мидория осваивал учебную программу, для всего состава учителей это были тщетные попытки не имеющего причуды хоть как-то выкарабкаться из своего бедственного положения. Химено, глядя со стороны, видела жалость во взглядах взрослых, обращённых на единственного ученика, не имеющего никаких сверхъестественных способностей, во всей школе — подобный феномен, очевидно, казался им достойным жалости. Действительно, бедный ребёнок — всех, кто отличается, неизбежно ждет судьба изгоев или козлов отпущения.
Со стороны детей так и вышло — с подачи популярного у одноклассников из-за своей мощной способности бывшего лучшего друга, а теперь — главной опасности — Бакугоу Кацуки, Мидория превратился в боксёрскую грушу для возглавляемых все тем же Бакугоу хулиганов ещё в детском саду. К поступлению в младшую школу конфликты, до этого небольшие, стали достаточно серьезными, и закрывать на них глаза окружению мальчишек уже не удавалось.
Химено, боясь потерять и Изуку, и Кацуки, просто игнорировала нападки Бакугоу в сторону Мидории, думая, что таким образом самоустранившись, сможет как и раньше продолжать дружить с обоими — наивное желание маленькой девочки, продиктованное её собственным эгоизмом и избалованностью. Она думала, что так будет легче — и просто уходила, когда Изуку и Кацуки сталкивались. Издалека до девочки доносились болезненные возгласы Мидории, до боли режущие нежный совиный слух, и она старалась идти быстрее, чтобы звуки, заставляющие бурые в мелкую черную крапинку совиные перья от страха крепко прижиматься к крыльям, визуально уменьшая их размер, скорее стихли.
Но вечно закрывать глаза на ситуацию, которая никак не хотела становиться лучше, а лишь обострилась за несколько лет, было нельзя, и Химено понимала это. Поэтому в один день она наконец набралась смелости и выступила против своего близкого друга: пускай ей теперь придется от него отказаться — почти наверняка под общением с Кацуки теперь можно будет провести завершающую черту. Бакугоу ненавидит, когда ему перечат, а когда в конфронтацию приходится вступать с близкими людьми, больно становится вдвойне.
— Химено… — голос светловолосого мальчишки немного испуганный и рассеянный. Кажется, он и не думал совсем, что подруга детства, маленькая и хрупкая Химено, сможет выступить против него и станет защищать этого никчемного, слабого телом и характером Деку. Хошизора ведь так ранима, так ненавидит насилие и настолько слаба, что, кажется, её можно поранить простым прикосновением.
— Сколько можно? Вам кажется веселым смотреть, как ему больно? — Девочка на дрожащих ватных ногах сделала шаг назад, поближе к Изуку, и взяла его за руку: вместе не так сильно страшно. — Хватит, найдите себе другое занятие!
— Не вмешивайся! — Кацуки не терпел, когда его отчитывали. Он плохо помнил, что случилось дальше: в воспоминаниях остались лишь болезненные возгласы и запах тлеющих птичьих перьев, такой тошнотворно-горький, что никак не забыть. Не позабыть и страх, испытанный после осознания содеянного: чёрные глаза Химено испуганные, щеки красные от текущих не переставая слëз, крылья обожженные, с всё ещё горящими местами перьями, которые она, едва успокоившись, начала, жмурясь от боли и рыдая, выдергивать. Позади — Деку, забывший о собственной боли в испуге и нервно спрашивающий девочку, насколько ей больно.
Позже пришли взрослые. Бакугоу и других забияк отчитали, Деку пожурили за то, что втянул девочку в их, мальчишескую, ссору — это была вечная участь беспричудного, быть козлом отпущения для всех, будь то дети, или взрослые — Химено пожалели и обработали раны на крыльях, причитая: «такие красивые крылышки поранила». Кацуки считал, она виновата сама — нечего было заступаться за таких слабаков, как Деку. Теперь она точно должна была понять, на чьей стороне правда, и перестать метаться, примкнув к более сильным: это закономерно, когда более слабые ищут поддержки и спасения за спинами более талантливых и способных. Но все пошло совсем не так, как светловолосый мальчишка изначально думал.
Несколько дней Хошизора Химено не появлялась в школе, а появившись, на привычное приветствие Бакугоу ответила лишь полным молчанием и прошла мимо, направляясь напрямую к Мидории.
Мальчик был шокирован, раздосадован, зол — он не переставал говорить Химено о том, что ей нужно оставаться рядом с ним, с Кацуки, а она вот так просто переметнулась на сторону слабого, никчемного Деку. «Друзья» Бакугоу с усмешками шептались: «жених и невеста», и только за это хотелось повыдергивать им языки и заставить замолчать — разве достоин такой, как Деку, рожденный ползать в пыли, оставленной более сильными, так близко находиться к Хошизоре, способной взлететь высоко в небо, как самая настоящая птица, или же ангел с необыкновенно-темными, для её ангельской натуры, крыльями.
Выслушивать подобное было противно, а ещё противнее — осознавать, что если бы девочка не сделала такой опрометчивый выбор в пользу немощного, то ни у кого и язык бы не повернулся произнести подобную глупость и поставить их рядом даже на словах. У Химено хорошая способность — ещё в детском саду её хвалили за то, что она, единственная из троих детей в семье Хошизора, родилась с полностью сформированными, способными поднять девочку в воздух крыльями. Похвалу она получала и на курсе управления причудами, который проходили все без исключения дети. Такая талантливая, но робкая, разве был кто-то ещё, кроме неё, кто был достоин встать рядом с Кацуки? Только она единственная, никогда не желавшая становиться героем, но все равно талантливая, имела на это право.
Вот только, Химено ненавидит насилие. А потому тот самый его импульсивный поступок, приведший к её ранам, кажется, навсегда отдалил девочку. Если бы Кацуки не ранил её тогда, осталась бы она за его спиной, как было раньше? Возможно, так бы и случилось, однако, Бакугоу все равно не чувствовал своей вины. Это сама Химено не умеет правильно выбирать сторону, это её вина, что теперь над ней, связывается с неудачником, издеваются. Но больше всех виновен в разладе светловолосого с Хошизорой, конечно же, Деку — да кто он такой, чтобы давить на жалость и заставлять хрупкую наивную девочку себя защищать? Пусть без причуды, он разве не мальчик? Почему прячется за спиной девчонки, а потом скулит, как щенок перед больным хозяином, и мечется? Если он вообще мужчина, то должен был её остановить.
Но никчемный Деку оказался лишь половой тряпкой, которого пожалела сердобольная, наивная ангелоподобная Химено, ранее всегда бывшая нежной и кроткой. Кацуки не мог простить этого Мидории, и не хотел.
Дети — жуткие собственники. Так же, как они не хотят делить родителей со своими братьями и сёстрами дома, на улице они соперничают за внимание дорогих друзей в попытке завладеть им полностью, ревнуют, нервничают. Кацуки — избалованный восхищением и вниманием ребенок. И для него было оскорбительным понимание того, что желаемое ему недоступно.
Хошизора теперь всегда находилась рядом с Мидорией. От Химено с лёгкой руки Катсуки отвернулись все её подружки, но, кажется, ничего страшного для девочки и не произошло — она продолжала общаться с Деку и совсем не выглядела одинокой.
В груди Бакугоу от взгляда на улыбающуюся Мидории маленькую шатенку пылала ярость. Эта ярость жгла сердце адским пламенем до острой боли, и отдавала тем самым тошнотворным запахом тлеющих перьев.
