RE: Owlet

      Она слишком добрая. Слишком безотказная, когда дело касается его, слишком мягкая, иначе разве бы согласилась, словно ни в чем не бывало, ничего не случилось и…       — С добрым утром, Химено.       Лучезарная, немного неуверенная улыбка Изуку непроизвольно вынуждает Химено улыбнуться ему в ответ, выбегая из дома: а ведь в средней школе она сама за ним заходила, она же будила его криками под окнами по утрам, что же теперь случилось? Мидория выглядел бодро, правда, кажется, был немного бледен по сравнению со своим обычным видом, самую малость, просто для слабо различающей цвета Химено его обычно серовато-кремовое лицо вдруг посветлело. Хотелось бы спросить, что с ним происходило вчера, как прошел первый день в академии, понравился ли класс, не приставал ли Кацуки, но все вопросы застряли в глотке: а она… Имеет ли сейчас на это право? Стойкое ощущение того, что за прошедший год они с Изуку отдалились друг от друга на неприличное расстояние, что за это время между ними, всегда неразлучными, вдруг выстроилась стена, давило камнем на хрупкие плечи, заставляя ссутулиться немного, хотя тянущие назад широкие крылья были в разы тяжелее невидимого груза: и Мидория что-то не договаривал, и Химено много молчала о своих тренировках, он ведь даже не знает, через что всегда избалованная младшая дочка семьи Хошизора заставила себя пройти, чтобы последовать за ним в ЮЭЙ.       — С добрым утром. — Она выдавила из себя приветствие, чувствуя, как до слез задыхается: ну же, надо вести себя как обычно, это же Изуку, ее самый лучший и единственный из друзей. Сейчас у нее больше никого и не осталось, ведь в Б классе Химено совсем не хотела с кем-то сближаться… В эту школу она поступила ради того, чтобы остаться вместе с Мидорией, не больше, не хотелось никого разочаровывать своими низменными для того, кто должен выпуститься Героем, желаниями последней эгоистки.       — Вчерашний день… как прошел? — Не хотелось всю дорогу провести в напряженном молчании. Возможно, тема самая банальная из возможных, но Химено знала Изуку уже давно и очень хорошо понимала, что достаточно одного толчка, чтобы он начал делиться своими впечатлениями. Ведь в его классе должно быть достаточно много выдающихся, талантливых людей, верно? А о тех, кто его восхищает, Изуку всегда говорил запоем, так, что Химено тогда часами могла сидеть и слушать, как лучший друг спешно тараторит, описывая что-то, что его особенно удивило, поразило, впечатлило до глубины души.       В этой теме Хошизора, всегда считавшая, что знает Изуку, как свои крылья, совершенно точно не могла прогадать и оказалась права: стоило Мидории услышать вопрос, как на его веснушчатом, поцелованном солнцем лице заиграла самая светлая в мире улыбка, которую Химено так обожала. Ох, да ему действительно понравилось в новом классе… Ну в конце концов, он ведь осуществлял свою мечту, не было ничего совершенно удивительного в том энтузиазме, с которым сейчас ранее забитый и запуганный мальчишка рассказывал своей лучшей подруге о новых одноклассниках, несомненно, потрясающих воображение своими способностями — на то они и ученики старшей школы ЮЭЙ, самой престижной из геройских школ.       — Они все такие сильные, — в глазах Мидории, тускло зеленеющих приглушеном цветовом зрении Химено, блестел яркими звездочками тот самый добродушный азарт, с которым он записывал у себя в тетрадках данные о новых понравившихся ему героях. Интересно, о своих новых товарищах он тоже заведет такие же тетрадки, как на нее и на Кацуки? Если да…       В груди Химено слегка кольнуло — это будет означать, что круг общения всегда игнорируемого и задираемого в школе Мидории растет, но почему же на сердце от подобных мыслей становится тяжко до боли?       — Кацуки тебя не трогал? — Нужно было перевести тему. Разумеется, разговор о Бакуго тоже не был приятным и он, возможно, доставит Мидории сильную боль, но сейчас хотя бы ради того, чтобы сдержать лицо, свой тот самый знакомый Изуку с детства образ заботливой лучшей подруги, который она в третьем классе и так уничтожила в клочья своим грубым к нему отношением, чтобы не сорваться на нелепую ревность к новым одноклассникам, которые все равно у него бы появились, нужно было просто отвлечь внимание на что-то, что причиняет не так много дискомфорта сердцу.       — Каччан… — Изуку старался улыбаться, хотя та непринужденность, с которой он рассказывал о вчерашнем дне, осыпалась старой отслаивающейся штукатуркой, стоило упомянуть Кацуки. Уголки его растянутых в улыбке губ немного задрожали, и Химено поняла лишь тогда, что это была ошибка, эгоистичная, как все ее детское поведение: свой комфорт она поставила выше его… Как глупо.       — Извини. — Хошизора опустила голову и затормозила: будет лучше, если сейчас Изуку ее пристыженно покрасневшего лица не увидит. — Можешь не говорить, если не хочешь. Давай… Не будем упоминать его имя в наших разговорах, хочешь? Совсем не будем, правда, мне не интересна его жизнь, честное слово, Изуку…       — Нет, нет! — Мидория замахал руками, почему-то вдруг занервничав: такой сердобольный, он, кажется, изо всех сил пытался показать, что тема Бакуго его не задела ни в коем разе. — Я в порядке, и Каччан мне ничего не сделал! Правда не сделал…       — Не сделал? — Верилось слабо, но Изуку таков, что жаловаться не станет никому: ни ей, ни своей матери, которую так боялся расстроить или огорчить тем, что в школе его задирают, поэтому ссадинам и рваной форме придумывал всевозможные нелепые оправдания. Он бы врал и Химено, если бы она не видела добрую часть издевательств собственными глазами и не знала вспыльчивого характера Бакуго, и она бы верила, ведь этим чистым лучистым глазкам и наивному личику попросту нельзя не довериться, даже если эти самые глазки нервно бегают в поисках укрытия. Мидория не умел врать, но и уличить его во лжи никто, ни Химено, ни Инко-сан, чтобы не расстроить, не посмеет, он же так сильно хочет оградить их от своих собственных проблем.       — Да, мы… Ладим. — Изуку неловко почесал затылок, опуская голову, и Хошизора поняла, что дальнейший допрос просто не имел смысла: все равно он ничего не ответит, как бы она ни старалась вытянуть хоть какую-то информацию, а мучить лучшего друга расспросами она больше не хотела. Пусть успокоится, она ведь и так затронула не слишком приятную ему тему. — Точно, Химено, а как прошел твой первый день?       Ну что, пришла очередь Химено пытаться извернуться из неудобного вопроса?       Говорить Изуку о том, что она старается не приближаться к своим одноклассникам, что ей достаточно его одного в качестве друга, не хотелось ни под каким предлогом — Мидория, хоть и был всеми заклеймен неудачником и избегаем, всегда был очень социальным, он тянулся и тянется к людям, даже к простым прохожим, в то время, как Химено с каждым годом все сильнее закрывалась в своей скорлупе подальше от социума.       — Прошел как обычно… — Можно было и так сказать, они ведь ничем особым не занимались. Возможно, его такой ответ устроит, ведь Химено и раньше не особо любила разговаривать о том, что происходит у нее в жизни, предпочитая больше слушать, чем говорить.       Фасад академии уже маячил где-то спереди, совсем близко, осталось лишь немного дойти. На дорогу выходило все больше школьников в серо-зеленой форме ЮЭЙ, все больше шансов встретить знакомое лицо, чего Хошизоре не хотелось — если это будет кто-то из одноклассников, она просто не сможет продемонстрировать перед Мидорией свою нелюдимую сторону, не сможет оттолкнуть чужую доброжелательность.       — Доброе утро, Хошизора! — Задорный голос позади принадлежал, кажется, той вчерашней рыженькой заводиле? Как там ее звали, Химено даже не слишком запомнила…       — Кендо-сан. — Пришлось улыбнуться, хотя делать этого совершенно не хотелось. Раз Изуку смотрит, придётся сделать вид, что ей действительно хочется с кем-то ладить, ведь расстраивать лучшего друга таким пустяком…       — Деку-кун! — Откуда-то спереди донесся чистый, словно звон стеклянного колокольчика, девичий голосок, заставивший Мидорию счастливо просиять и рвануть вперёд, неа прощание помахав рукой:       — Это моя одноклассница. До вечера, Химено!       — До вечера… — «Одноклассница», да? В горло будто затолкали плотный шерстяной комок, что мешает дышать, и не выплюнешь никак, и не проглотишь, только стой и давись до слез, до боли. Он так быстро обрёл новых друзей, слишком быстро, а смотреть Изуку вслед оказалось слишком тяжело, чтобы Химено делала это с лёгким сердцем. Обидно.       — Доброе утро, Хошизора, Кендо. — Еще один голос заставил отвлечься от созерцания так быстро убежавшего к воротам лучшего друга. Монома Нейто… Его Химено запомнила очень хорошо благодаря их разговору после уроков.       — Доброе, Монома-сан. — Отвечала нехотя: ну не слишком ей хотелось идти с ними в школу, учитывая, что самой себе Хошизора сказала, что друзья или близкие знакомые здесь ей не нужны. Она не испытывала потребности в общении, не была зависима от необходимости что-то с кем-то обсудить, совсем нет, да и само ее поступление однажды могло показаться им большой насмешкой над их мечтами… Всем на геройском факультете.       Желание Химено, ради которого она заняла место, на которое претендовали подростки с более великими мечтаниями, ведь такое низкое.       — Эй, ну расслабься! —Кендо снова, прямо как вчера, нахмурилась и сложила руки на груди: — Нет необходимости так держать дистанцию, мы же одноклассники. Товарищи на ближайшие три года и будущие герои, что за «сан»?       Ее больно пихнули локтем в ребра, заставив ойкнуть: Кендо Ицука, кажется, слишком расслабленно мыслит для японки, на памяти Химено подобное отношение к ней позволяла лишь старшая сестра… Только Рин она могла позволить так часто себя касаться, давать иногда подзатыльники, ругать, когда больше никто из членов семьи этого не делал. Только Рин. А эта девушка взяла на себя подобную роль совершенно без разрешения, пусть Химено не было так неприятно, как она думала.       — Я подумаю. — В любом случае, сближаться с ней Хошизора все равно не планировала, как бы Кендо ни старалась.       — Поспешим в класс, милые дамы? — Монома притворно поклонился, вытягивая раскрытую ладонь, словно символ открытости, перед одноклассницами, как рыцарь в средневековых романах подавал руку даме сердца.       Ох, ладно. Возможно, это не так плохо, как кажется, ведь над подобным несколько комичным, наигранным поведением можно по крайней мере искренне посмеяться.