Поцелуй женщины-паука

27 лет спустя Погоня. Погоня. Кровь пульсирует в ушах. Мотор заходится рёвом, и случайная машина срывается с места навстречу распахнутой глотке темноты. Но это только мелочи, только детали, пока где-то наверху падает на пол с глухим стуком чьё-то тело и сознание медленно вытекает из распахнутых глаз. Им не страшно, пока никто ещё ничего не успел понять. За окном же в это время бушует настоящий шторм. Стена дождя обрушилась ещё несколько часов назад; ветер вырывал из рук зонтики, выворачивал и ломал. Все соседние урны были заполнены торчащими спицами и кусками ткани. Уже много лет Лондон не видел такой стихии, разбушевавшейся так, будто что-то беспокоило её. Или будто она только праздновала — на свой манер. Никто не мог заснуть в ту ночь. И не уснул бы и на вторую, если узнал, что произошло. Свет мигал изредка в вестибюле отеля, но ни разу не гас окончательно: с электричеством уже давно было гораздо лучше, чем прежде. Если же света не хватало, молнии и гром взрывались в небе, и их отблески просачивались сквозь окна и застеклённые двери. Посетители и постояльцы в холле отеля, кто за столиками, а кто на диванчиках, не слишком горели желанием покидать своё убежище. У них было много занятий, чтобы убить время: можно потягивать напитки, в можно употреблять в интересной беседе своих собеседников, как изысканные блюда. Все ждали. Окончания ливня ли, наступления утра? И лишь пара человек, особенно догадливые, особенно суеверные, думали: кто-то не переживёт эту ночь. Кто тогда? Они начинали с любопытством и деланной проницательностью смотреть друг на друга. Официанты и персонал обтекали замерших в вертикальном положении гостей, дежурно улыбаясь. С ними точно не произойдёт беды. Кто-то тосковал, кто-то тревожился, кто-то сходил с ума от беспокойства. Ливень заглушали стена, и если бы не далёкие звуки никогда не надоедающей музыки, они бы сидели в тишине. Но на кое-ком взгляд особенно задерживался. Спотыкался. Может, виной тому была рубашка, уместная скорее для Майами-бич. А, может, возня этих двоих и громкий шёпот привлекали внимание: они вели себя так, словно им было что скрывать. Один из мужчин выглядел вполне обыкновенно, даже намёком на элегантность. Его приятель же напоминал яркую птицу. Или сумасшедшего туриста, или туриста, изо всех сил старающегося выглядеть таковым. Но ему никто, конечно, при ближайшем рассмотрении, не поверил бы. Рубашка топорщилась у него на поясе, а речь, изобилующая отборным ирландским акцентом, выдавала его. Но это не меняло сути дела, пока главная задача, с которой оба были здесь, оставалась выполненной: их незаметность. — Уже десятый час, — шептал напарник, никак не успокаиваясь. — Ты не думаешь, что нам уже пора.? На него шикнули. — Эй! Не затыкай мне рот. — Ты уверен, что ты его не пропустил? — Нет, конечно нет, неужели ты… Да ты же со мной сидишь, Васко! Это ты уверен, что никого не пропустил? — По моим расчётам он должен был выйти именно сегодня… — Мало ли какие расчёты могли быть. Не всё подчиняется логике, ты же понимаешь, — продолжал уговаривать его приятель, то ли нервничая, то ли по природе своей натуры поправляя тесную рубашку. — Не было сегодня — значит, будет завтра. Лучший вариант сейчас — просто смыться по-хорошему, пока не… — Завтра не будет. Мы ждём, пока он не объявится. — Ты совсем… — Приятель попробовал возмутиться, но тут прогремел очередной залп грозы, и он сбился. — Слушай, может, раз нам тут торчать до утра, хотя бы закажем по стаканчику «Балмерса» или.? — Это ты не совсем? Мы на задании! — На охренеть каком неудачном задании. Из-за ливня мы застряли здесь теперь, а из-за твоей упёртости — до утра! Как два идиота сидим здесь уже третий час и не… — Мы выглядим как идиоты из-за тебя. Никто не просил одеваться… так. — Как? Что тебе не нравится? — Угомонись. Работать под прикрытием — это значит сливаться с обстановкой, а не… — Я собирался сливаться. Откуда мне знать, что у этого отеля четыре, блин, звезды? — Мне стоило предупредить тебя? — Да, конечно. Стоило. И только потом в чём-либо обвинять. — Помолчи хотя бы минуту. Я пытаюсь сосредоточиться… — Сосредоточиться? Сосредоточиться на чём? — Я попросил… Очередная молния брызнула в поле зрения, и мужчина, которого напарник упрямо называл Васко, вздрогнул. Он недобро покосился в сторону, но и то, что он увидел там, не придало ему уверенности. — Васко, Васко, здесь… Глаза женщины испуганно ширятся и обращены почему-то прямо на него. Васко не реагирует на тычки своего напарника, не реагирует ни на что. Испуг невольно пугает и его тоже. И Васко сам машинально начинает спрашивать себя: что со мной не так, что могло бы заставить кого-то… — Пожалуйста… — раздался в гробовой тишине новый голос. — Пожалуйста, здесь есть врач? Когда Васко оборачивается, кровь, блестящая и свежая, ярче для него тысячи солнц. И в ту минуту они затмевают для него всё. Кровь капает с пальцев, кровь застывает на накрахмаленном белом фартучке, на рубашке и на ковре. Запах уже дразнит ноздри, и Васко подскакивает с места быстрее, чем соображает, не в панике, но в холодном расчёте и сдержанности. — Что случилось? — реагирует он тут же и уже лезет в карман за удостоверением. До перепуганного, перемазанного в крови сотрудника отеля ему всего несколько широких размашистых шагов, но приятель перехватывает его быстрее и тянет за полы пиджака назад. — Что ты делаешь? — шипит он. — Ты сейчас себя сдашь! Вдруг это западня? — Тогда оставайся на месте и жди здесь. Ты будешь медлить, пока кто-то нуждается в помощи? Хватка медленно слабела. Васко поспешно сделал навстречу свои пару шагов, повторяя: — Что случилось? Вы ранены? Перемазанный в крови официантик — Васко догадался наконец, чем он занимался, — очень волновался. Увидев, что в отеле есть офицер полиции, он даже с каким-то облегчением выдохнул: — Слава богу! Он истекает… Там, наверху, я вызову вам лифт… — Какой лифт? Где ваша лестница? Немедленно вызывайте скорую, что вы застыли! — рявкнул Васко. Он уже обращался к женщине за стойкой ресепшена. — Терри? Его напарник, колеблясь, всё же встал. — А, к чёрту. Иду я, иду. Несколько этажей пролетели как во сне. За Васко, еле поспевая, топал по ступенькам Терри. Коридор, когда она пришли, оказался пустым и точно вымершим. Официант поторопил их: — Он там. Пожалуйста, быстрее… — Дай свой фартук. — Что?.. — Фартук! Это его номер? Парень, дрожащими пальцами развязывая узел, закивал головой: — Да, да. Я пришёл принести его заказ, и он уже лежал здесь так… — Терри, — Васко скомкал фартук, прикладывая его к открытой ране на животе лежащего мужчины, — быстро проверь номер. — Понял. — Терри задрал рубашку, вынимая пистолет, и, перешагнув через тело, боком зашёл через распахнутую дверь. Багровая, ещё влажная полоса тянулась от середины комнаты до самого коридора: если бы Терри видел это не в первый раз, он бы никогда не поверил, что с одного человека может за раз вытечь столько крови. Васко приставил несколько пальцев к шее. Потом чуть приподнял веки, прислушался к его дыханию. Дыхания не было. Пульс он никак не мог нащупать. Всё становилось только хуже и хуже. — Что с ним? Он… он… — Умеешь делать массаж сердца? — перебил Васко. — Искусственное дыхание? — Я… Я… — Снимай платок. Да, да, и его тоже. Парень молча протянул ему свой шейный платок. И тогда Васко, наклонившись, стал отрывисто делать вдохи, прижавшись ртом ко рту мужчины. Первый, второй… — Нажимай на рану, — сказал он парню и выпрямился. — Да, только сильнее. — Он положил вытянутые руки на грудь раненого. Первое нажатие на грудь далось Васко нелегко, но он вошёл в темп, стиснув зубы и считая про себя. В проёме появился Терри. Вспышка молнии очертила его силуэт заново на полу. — Никого. — Коридор. Проверь коридор, — быстро велел Васко. — Ты видел кого-нибудь, когда шёл сюда? Парень нервничал: — Нет, я не думаю… Нет, коридор точно был пуст. — В лифте? Ты пересекался с кем-то в лифте? Васко проверил пульс. Ничего. Но он не потеряет надежду: одного круга ещё точно недостаточно, нужно попытаться ещё… — Я не уверен, но… нет. Вы… вам… — Жми на рану, — терпеливо напомнил Васко. — Он был прямо здесь… Минуту назад. Две, может быть, я уверен… — Терри опять появился в проходе. — Мы поймаем этого гада. Он никуда теперь не сбежит, тут повсюду камеры… — Иди сюда, помоги мне. — Ты уверен, что… Васко не слышал. Он лишь повторял про себя: «Он только что был прямо здесь, только что был здесь…» Васко не считал, сколько времени, сколько вдохов и нажатий прошло. Грудь мужчины оставалась всё такой же неподвижной: он не дышал. Пульс не отзывался на кончиках пальцев. Кровь давно перестала течь и только покрывалась коркой, забираясь во все самые потаённые места: под кромку ногтя, в уголки глаз, в ноздри. Когда наставала очередь Васко, он давил уже не спокойно, а изо всех сил. Руки его почти переставали слушаться и немели. Он проклинал те силы, те обстоятельства, что заставили задерживаться врачей. И что заставили опоздать его. — Проверь зрачки, — приказал Васко Терри. — У тебя есть чем посветить? Терри больше не было смешно. Куда-то разом стёрлось и его оживление, и нетерпение, как перед чередой праздников накануне, следующих один за другим. Терри медленно наклоняется над лицом в белых и розовых пятнах, поднимает веко и долго смотрит туда, что за ним. — Васко, — говорит он, — Васко, остановись. Он мёртв. Парень тихо всхлипывает и молча водит белоснежным рукавом по раскрасневшимся глазам. Даже ливень, кажется, стихает, прислушавшись к происходящему внутри. Ни одна из дверей на этаже так и не распахнулась и никто к ним не пришёл. — Что ты говоришь? Уберись… Васко сам поднял одно из век. Закатившийся зрачок, давящей своей темнотой, даже не дрогнул. Зная, что нужно делать, Васко несильно сдавливает глазное яблоко по бокам. Поддавшись, оно охотно принимает такую форму, какой её хотят увидеть: форму узкой чёрной щёлки. Которая ещё долго останется такой. — Ровно десять часов, — пробормотал Терри. — Ровно десять… часов. Терри посмотрел, сколько времени, чтобы констатировать смерть. В ту минуту Васко дал себе обещание. Его кулаки сжались раз на груди. И разжались в другой.