Синдром Стокгольма.

Тишина, давящая с разных сторон, тихие всхлипы, нарушающие ее, боль в душе, оставшаяся там навсегда, тусклый огонек в глазах, пытающийся не потухнуть. Вил вновь лежит на кровати, зарываясь лицом в подушку, которая пропитана его слезами. Они только что вернулись домой и Брюс сразу же влетел в уже свою комнату, ложась на кровать и рыдая в подушку. Он задыхался от слёз, криво улыбаясь, чтобы успокоиться, но лишь сильнее рыдал, сжимая руки до побеления костяшек. Уже сломанная улыбка на губах, которую он так старательно пытается держать на лице, глотая слезы, но не упуская шанса улыбнуться. Он не может улыбнуться нормально. Его так сильно бьёт все это: он никто. Он игрушка, в властных руках жестокого человека... Но огонек в глазах не погас, пусть и пламя его пошатнулось, но он не потух. Несколько часов Брюс провел наедине с собой, своей болью, обидой и рыданиями, сквозь которую пробиралась сломанная улыбка, но успокоиться все никак не получалось. Когда слёз уже не осталось, голос охрип, душа опустошилась, а тело перестало содрагаться под рыданиями, Вилсон уснул, обнимая подушку. Наверное, после рыданий, огонек снова зажгется в глазах, ещё более ярким светом. Когда дверь распахнулась, взору Айзека открылся шатен, мирно спящий и обнимающий подушку. Выглядел он настолько жалко и беззащитно, что Дрейф отвёл взгляд, не смотря на некогда невинное и чистое тело. Вилсон, видимо, почувствовал чьё-то присутствие, потому как приоткрыл карие измученные глаза и привстал с кровати, скривив губы от боли. Черноволосый, стоящий у двери, вздрогнул от раздражения, когда заглянул в глаза, увидев этот чертовый огонек, который хочется потушить и не дать шанса зажечься снова. Он желает больше всего на свете видеть в этих глазах отчаяние, боль, пустоту и отчужденность. Он, во чтобы то ни стало, потушит этот надоедливый и яркий огонек. — Скоро ко мне придёт друг. Поднимай свой зад и иди готовь. — холодный взгляд направлен на шатена, который не поднимает голову на своего демона и сдавленно произносит: — Я не умею готовить... — Научишься. Это не просьба. — Но ве-... — Живо, — одним лишь взглядом он вселяет страх, а слова бьют ещё сильнее. Губы невольно дрожат и Брюс слегка кивает, подавленно выдыхая. — Да... — чуть помедля, добавляет: — Господин... — Только попробуй оплошаться. — эти слова бьют в сердце страхом совершить ошибку. — Я понял... Дрейф покидает комнату, уходя куда-то вглубь комнат, а Вилсон, сквозь боль, встаёт с кровати и натягивает ту самую серую футболку. Сердце не перестает ныть и скулить. За что ему все это? Когда он лишился свободы и стал куклой, у которой даже мнение спрашивать не будут? Когда его жизнь пошла под откос и когда он перестал бороться? Больше нет сил бороться и противостоять этому дьяволу. Вилсон понял главное: он никто, ничто. Глубоко вздохнув, не спеша, хромая на одну ногу, идёт на кухню. Шёл он туда больше времени, чем ожидалось. Каждый раз он останавливался от боли в теле, но сдерживал новый порыв слёз, хромая вперёд. Кто бы мог подумать, что поход на кухню станет настолько мучительным испытанием? Парень стоит на кухне, украшенной дорогими украшениями и картинами, ценою больше, чем вся жизнь Брюса. Осмотревшись, он заглядывает в холодильник, шкафы, видя там много продуктов. Там и вправду было практически все. Даже какая-то иностранная еда была, что неудивительно. Наверняка, Айзек привередлив к еде, а потому надо хорошенько потрудиться, чтобы не оплошаться. Брюс начал вспоминать все рецепты, просмотренные ещё давно в интернете, но так и не воплотившиеся в блюдо. Да, он смотрел множество разных рецептов, но никогда не пытался их применить на деле. Достав нужные ему продукты, шатен начал дрожащими руками готовить и тихо что-то напевать настолько жалким голосом, что он был похож на маленького котенка, который мяукает в поисках помощи и поддержки, но не видит ее. — Ты приготовил? — снова этот голос, который пугает и заставляет вздрогнуть. Брюс обернулся через плечо, встретившись с Дрейфом, но в глаза не посмотрел, чувствуя опасность, исходящую от его мучителя. — Ещё нет... — тихо ответил он, снова поварачиваясь к плите и продолжая готовить то, что умеет и вообще знает. Взгляд, устремлённый в его спину, отозвался мурашками по коже и липким страхом в душе. — Надеюсь, отраву ты туда не подсыпишь. — усмехается черноволосый, резко беря Вила за волосы и оттягивая, от чего он вскрикнул. — Н-нет... — он уже не хочет сопротивляться. Он просто смотрит в потолок пустыми, но не погасающими глазами. Сердце разрывается между выбором: сопротивляться и получить боль или молчать и быть куклой. Он не знает, что выбрать. Если бы можно было вырвать все эмоции и чувства из него, Вилсон бы выбрал именно это. — Жалкое отродье, — прорычал Айзек, отпуская волосы младшего и давая звонкую пощечину. — Готовь. Шатен промолчал, опустив глаза и прикоснувшись подушечками пальцев к щеке, чувствуя жгучую боль. Черноглазый ушёл, при этом специально уронив торт, который уже был готов и красовался на столе. Тарелка с грохотом упала на пол, разбившись, а творение шатена развалилось на куски, как и сердце. Вилсон сжал руки в кулаки и вытер слёзы, готовые вновь капать на пол. Садясь на корточки и убирая остатки торта, взамен которого придется готовить новый, он ели сдерживал истерику, подступающую к горлу. Вил целый час изготавливал его, а Дрейф так легко убил чужой труд, как убивает и самого Брюса. Убирая осколки и испорченный торт, юноша берет в руки осколок от сломанной тарелки и, подумав, прячет его в карман шорт, вставая с пола. Его лицо измученное и усталое. Снова готовить этот чертовый торт...

***

Спустя часа три стол был накрыт, а шатен, сев на стул, выдохнул. Он так сильно устал за эти три часа, что уже и стоять нормально не мог. Айзек, проверив, что стол накрыт, приказал Вилсону идти в ванную и переодеться в нормальную одежду. Слабо кивнув, шатен похромал в свою комнату и взял одежду, придя в ванную. Дверь за собой он закрыл и встал перед зеркалом. Сменную одежду швырнул куда-то в сторону и достал из кармана шорт осколок, осматривая его, пока самые разные мысли лезли в голову. — Интересно, каково это...? — спрашивает он у самого себя, смотря на свое отражение. Нежная, светлая кожа покрыта синяками и побоями, глаза красные от слёз и измученные от страданий, волосы потрёпанные и спутанные, на запястьях синяки от чужих рук, а лицо не выражает ничего кроме боли и пустоты. Даже сейчас, глаза блестят огоньком жизни и надежды. Но уже не так ярко, как прежде. Рука сжимает осколок, поднеся его к запястью. — Может.... Получится покончить с собой....? — болезненная улыбка расплылась на губах. Скорее даже не улыбка, а подобие ее. Жалкое и измученное подобие улыбки. — Так.... Раз... Осколок скользит по коже парня оставляя, неглубокую линию, из которой затем течет красная жидкость. Весь мир словно отошёл на второй план, перед глазами только кровь. Моральную боль затмила физическая. Дыхание сперло, а сердце бешено заколотилось, при виде крови, стекающей по запястью и капающую на пол. Глаза округлились от такого зрелища, наполняясь странным огнем, но не невинности, а безумия. Кривая улыбка расцвела на губах, пока юноша завораженно наблюдал за алой жидкостью. Все вокруг смешалось в единую массу, ничего не разобрать, лишь кровь и наслаждение от ее вида. Вилсон поднимает голову к зеркалу, видя себя в отражении и вздрагивая от такого вида. Осколок тут же со звоном упал на пол, а глаза затмил страх и шок. Он видел в зеркале не себя. У того парня, была безумная улыбка на губах, похожая больше на оскал, сумасшедшие глаза, источающие боль, неопрятный вид, отталкивающий от себя, измученное лицо, ничего не выражающее. Вилсон большими глазами смотрел на отражение. Это не он. Это отражение его боли. В ушах все тот же звон падающего осколка, а кровь продолжает стекать по нежной коже. Из такого состояния, его вывел стук в дверь, а после крик. — Хей, сука! — кричит Айзек, по ту сторону двери. — Чё так долго?! Скоро мой друг придет! Поторипись, блять. Шатен вздрогнул, резко повернув голову к двери. А перед глазами всё те же безумные глаза и сумасшедшая улыбка парня из зеркала. — Д-да... Я сейчас ... Пусть юноша и сказал это почти шепотом, его услышали. — Бегом!! Брюс перевел взгляд на зеркало, но тут же отвернулся от него, не желая смотреть на себя. Он быстро встал под теплые струи воды, прикрыв глаза и уносясь куда-то далеко от всего этого. Дрейф ушёл от двери, кинув какое-то оскорбление, на которое отозвалось больное сердце, но не сам Вил. После душа, он вытерся полотенцем и надел на себя джинсы с рубашкой. Вздохнув, слегка прихрамывая, поплёлся на кухню. Ещё на лестнице он услышал неизнакомый смех. Пришёл друг Айзека. Вилсон робко вошёл на кухню, встав в дверном проёме. За столом сидели два парня. Его мучитель и незнакомый парень с шоколадными волосами, зелёными глазами, источающими уверенность и власть, крепкоим телосложением и обычной одеждой. — Ты чё так долго? — сразу же зарычал Айзек, оборачиваясь к шатену и испепеляя его взглядом. Юноша опустил взгляд, трепая рукава рубашки, которая закрывала его руки. Вещь была немного великовата, но это даже лучше: не будет видно пореза. — Да ладно тебе, — услышав бархатный голос незнакомца, Вил поджал губы, смотря лишь в пол. — Садись за стол, — незнакомец похлопал ладошкой по стулу возле себя, и Брюс молча подошёл к столу, сев на указанное место. Если ли смысл пререкаться? Нет. — Ты это приготовил? — шоколадноволосый указал на стол, пытаясь заглянуть в карие глаза, но шатен лишь ниже опустил голову, а нижняя губа задрожала. Лёгкий кивок это все, что сделал для подтверждения юноша. Друг господина поддодвинул тарелку к Вилсону и кивнул: — Поешь. Шатен и вправду долгое время нормально не ел, поэтому живот скрутило от одного лишь запаха еды. Вилсон так же молча взял в руки вилку и начал есть, аккуратно и медленно, не поднимая взгляда на парней. — Почему ты молчишь? Скажи что-нибудь. Я хочу услышать твой голос, — несмотря на то, что шоколадноволосый был почти такой же как и Айзек, его тон был дружелюбным и вполне добрым. — Я.... Что я должен сказать..? — тихо прошептал Брюс, уткнувшись взглядом в тарелку. Вечно болтающий шатен, теперь боится и слова лишнего сказать. — Как тебя зовут? Меня вот зовут Итан Коллинз, — слегка улыбнулся зеленоглазый, протягивая руку для рукопожатия. — У меня нет имени. Я игрушка. — безэмоционально и тихо прошептал Вилсон, не смея поднять взгляд на нового знакомого. Коллинз убрал руку и хмуро покосился на Дрейфа: — У тебя есть имя. Сколько тебе лет? Выглядишь на восемнадцать, семнадцать. — честно признался парень и снова попытался заглянуть в омут карих глаз. Юноша отвернул от него голову, смотря в пол и дрожащим голосом повторяя, словно робот: — У меня нет имени и возраста. Я игрушка. — Видел как я его воспитал? — с гордостью спрашивает Дрейф, усмехнувшись. Итан перевел на него взгляд и нахмурил брови, между которыми пролегла небольшая морщинка от недовольства. — Айзек, я конечно знал, что ты тварь, но не до такой же степени. — он осуждающе покосился на друга и Вил напрягся, думая, что сейчас господин начнет злиться. Но тот совершенно спокойно ответил: — Не лезь в мою жизнь. Что хочу, то и делаю. — насмешливый взгляд направлен на Брюса, от чего он сильнее вжимает голову в плечи и дрожит всем телом и душой. — Вот именно. У тебя своя жизнь, у него своя. Не порть его жизнь, —строго продолжает зеленоглазый, положив руку на плечо шатена. Тот вздрогнул, а дыхание участилось от волнения. — Забей на него. Все, хватит. — Дрейф был спокоен до того момента, когда рука друга легла на плечо игрушки. Уже после этого, его глаза заблестели злостью, а руки сжались в кулаки. — Не трогай его. Он мой. — Он твоя игрушка? Перестань, Айзек. Перестань мучать его. Относись к нему, как к человеку. Будь нормальным человеком, а не тварью, кото-... — Я сказал не трогай!! — громкий крик черноволосого разлетелся по кухне, а стол содрогнулся под ударом его кулака. Вилсон сглотнул ком страха, опустив голову ещё ниже и чувствуя как сердце гулко бьётся в груди. Но, несмотря на это, Итан не убрал руку с плеча, продолжая строго смотреть на друга. — Айзек. Перестань. Ты ведь пон-... — Пожалуйста, отпустите... — тихо прошептал Брюс, аккуратно убирая руку Коллинза и вставая из-за стола. Посмотрев на Дрейфа жалобным взглядом, он сел рядом с ним, опустив голову. — Я только твой, Господин, — тихо произносит юноша, теребя рукава рубашки. Итан с шоком смотрел на шатена, который как послушная собачка сидит рядом с хозяином, а Айзек усмехнулся и перекинул руку через плечо шатена, притягивая к себе под бок. — Вот видишь. Он мой. Вилсон, почувствовав тепло, исходящее от тела Дрейфа, прижался к нему, все ещё смотря вниз. — Я лишь хотел помочь. Но, видимо, помощь не требуется, — мрачно озвучил свои мысли зеленоглазый и вздохнул, снова возвращаясь к трапезе. — Вот именно. Помощь не нужна, — черноволосый кинул удовлетворённый взгляд на Брюса, а тот прикрыл глаза, судорожно выдыхая. — Молодец, малыш, — шепнул он на ушко, пока Итан отвлекся на телефон. От этого "малыш" все внутри сжалось, перевернулось, вздрогнуло и тепло разлилось от уха к остальному телу. Шатен раскрыл глаза, от такого прилива чувств и эмоций. Дрейф назвал его не "сука" или ''шлюха", а "малыш"...

***

За окном было восемь часов вечера. Только недавно Итан покинул дом Айзека. Все это время, а именно два часа, они болтали о своем, о чем-то спорили, даже немного выпили и подрались. Не по пьяне, а из-за спора и вспыльчивости Дрейфа. А Вилсона они отпустили в комнату, но когда он услышал крики, выскочил и обеспокоенно смотрел на их драку. С каких пор он волнуется за господина? Он и сам задался этим вопросом, но откинул эти мысли, как можно дальше. Но парни сказали, что нет смысла волноваться: они часто дерутся между собой. Это показалось Вилсону странным, ведь у него с Алексом совсем другая дружба. Они никогда серьёзно не ссорились и тем более против друг друга не дрались. Сейчас Вилсон убирает со стола, тихо что-то напевая и бубня под нос. Посуда вскоре была в посудомойке, а на кухне царил порядок. Как только он закончил, подошёл к окну, обнимая себя за плечи и смотря на вечерние улицы города. Он даже не заметил как к нему сзади подошёл Айзек, но почувствовал это, когда тот его развернул к себе. Вил вздрогнул и опустил взгляд в пол, пока черноволосый держал его за плечи, смотря в упор. — Посмотри на меня, — снова приказ и холодный тон, вселяющий страх. Брюс неуверенно поднял взгляд, смотря в черные глаза напротив. Черноглазый внимательно всматривался в его глаза, снова видя в них огонек. Не тот яркий пожар эмоций и чувств в начале их знакомства, а тусклый и измученный. Дрейф остался доволен тем, что увидел. — Сука, ты хорошо убрался на кухне? — уже на слове "сука" Вилсон опустил взгляд и внутри всё сжалось от странной боли в сердце. — Да.... — тихо отзывается юноша, скривляя дрожащие губы. — Обними меня... Пожалуйста... Айзек усмехнулся и убрал руки с плеч, подняв бровь. — Обнять? — в ответ слабый кивок. — Не выдумывай. Шлюха, ты серьёзно думал, что попросив меня от этом, надеялся, что я тебя обниму? Ха-ха-ха! — злобный и звонкий смех раздался где-то в голове шатена, стоящего с опущенной головой и пустыми глазами. Дрейф наглядно вытер ''слёзы" от смеха и искоса глянул на Брюса. — Не включай идиота. Игрушку необязательно обнимать. Даже скажу больше. Мне противно обнимать тебя. Свали в туман. Вилсона пихают в плечо, от чего он чуть не падает, но, опустив глаза, молча идёт в комнату. Сердце жалобно скулит от странной боли в сердце и на душе. Чего он ожидал? Ожидал объятия? Ожидал тепло со стороны Дрейфа? Неужели, он и вправду ждал этого? Сам в это поверить не может....