Принцесса без принца

      Как-то в одной стране жили король и королева. Было у них две дочери. Старшая Кира, высокая и строгой наружности девушка девятнадцати лет. А младшая Найда была низенькая, но очень красивая и приятная, было ей шестнадцать лет.       Обоих родители любили без памяти, но захотелось им замуж выдать Найду, чтобы она потом и на престол взошла.       Кира же не желала, чтобы сестра её правила. Уж очень хотелось Найде любить, прыгать, бегать и просто жить ребёнком. Не могла Кира смотреть на то, как ребёнка, что ещё не пожил от души, сажают на трон с мужем.       Посему однажды ночью Кира отравила мать и отца, а сестру забрала с собою прочь.       Была знакома Кира с одной доброй ведьмой по имени Аделаида. Умоляла её Кира построить самый запутанный замок, чтобы лестницы и через стены шли, и на потолке чтоб были, и закрученные прямо с первого этажа на второй переходили. Чтобы и в лесинку шли лестницы, и верёвочные были, и железные из труб, и всякие другие разные. Этажей Кира просила пять, так ещё и подвал чтоб был, тоже с лестницами. Захотелось ей также, чтобы много-много цветов было: и красный цвет, и зелёный, и синий, жёлтый, пурпурный — и лестницы тоже цветные быть должны.       Аделаида всё, что могла, сделала. Людей пригласила строить, сама много колдовала, зелья варила для того, чтобы рабочие не утомлялись. Строили день, ночь, и десять суток так прошло. Всех рабочих Аделаида благодарила, всем им дарила поцелуй жизни, угощала их красными сладкими яблоками.       Замок был готов. Красоту и необычность было не описать словами. Только вот Аделаида сначала не знала цели этого замка, думала, это для души Киры сделано, поэтому, как подруге давней, сделала это безвозмездно и как задумывалось. Но увидела Аделаида прекрасной красоты молодую деву, смуглую, черноволосую, с длинной косой до колен, с изящными пальцами и прелестными тёмно-зелёными глазами. Она стояла перед замком совершенно подавленная и отчаянно смотрела на Адель.       — Что стряслось, девица? Почему ты здесь стоишь? Что заставило тебя смотреть на замок с горечью в очах? — спросила Аделаида у девицы.       — Я Найда, сестра Киры. Забрала она меня ночью из нашего прежнего замка, родителей отравила, сказала мне, что теперь я буду здесь жить. Не хочу я сюда, я к маменьке хочу, к папеньке. — ответила Найда, глядя в пол уныло.       Не устроил Адель такой рассказ, посему направилась она к Кире разбираться с этим недоразумением. Пришла да возмутилась ей в лицо, накричала, пальцем погрозила. Сказала, мол, нельзя так ребёнка мучать, в замке заперать. Говорила она, какая Кира ужасная сестра, дочь и принцесса. От слов этих гадких Кира сжала пальцы в кулаках и скрипнула зубами, после крикнула: «Проваливай! Уходи! Никогда не возвращайся! Я знаю лучше!» и указала в окно. Улетела Адель, но сказала, что вернётся и заберёт Найду, чего бы ей это не стоило.       Всё бы ничего, но знала Кира один секрет Аделаиды. Секрет был в том, что единственное, что могло её убить — сок лилии, даже его пары. Поэтому она приказала слугам намазать все стены, и снаружи, и внутри, этим соком за одну ночь.       Потом Кира решила повеселить мужчин со всего королевства. Разослали её вороны грамоты, в коих было написано: Ужасная весть! Принцесса Найда заточена в замок. Сам замок высокий и разно- цветный. Находится в самом дремучем лесу, недалеко от грязного болота. Замок охра- няют ужасные гоблины, а внут- ри их ещё больше, чем сна- ружи. Тот рыцарь, кой сможет вызволить принцессу из замка, будет править вместе с ней, а сама она будет его навеки.       Конечно же, не гоблины охраняли Найду. Они там тоже были, но больше было гаргулий. Кира хотела запутать рыцарей. Они подумают, что там всего лишь гоблины, маленькие и ленивые, и не готовые, увидят гаргулий, кои не оставят от них ни следа. Кире было весело, а вот Найде – нет, поэтому старшая сестра дала ей маленького гнома с гнилыми зубами и в красных туфлях. Найда его сразу не полюбила, а он на протяжении часа её обо всём расспрашивал, трогал её везде, где можно и нельзя и бегал за ней, называя её Найдюной. Самой же Найде выделила Кира маленькую комнатку с кроватью и зеркальцем на стене рядышком. А гном этот прятался под кроватью, не прекращая лепетать сущий бред до того момента, как Найда не уснёт.       А в это время в одной деревушке жила девушка семнадцати лет со своей матерью Аэлитой. Девушка та была высокая, стройная, с двумя короткими пепельными косичками и карими глазами. Была она румяная и с совсем не женской фигурой – одежду наденет, и тело от мальчишечьего не отличишь. Звали её Софрония. Мать её к ней строга была, всегда её называла дурёхой, говорила ей, что никто её замуж не возьмёт. Но Софрония всё равно её очень любила за еду, одежду, кров, за то, что воспитала в ней доброту к слабым и уважение к сильным. Всегда, когда Софрония уходила, желала матушке доброго дня, на что та махала рукой и в шутку говорила: "Ой, уж без тебя день правда лучше станет, иди, лицом в грязь не упади!"       Каждый день Софрония уходила на заработки. Ходила она в домик к Мефодию. Мефодию был 37 год от роду, а зарабатывал он тем, что чинил людям сапоги. Одни из сапог, что он починил, принадлежали одному мужику, кой помер до того, как их починили. Ну не пропадать же добру. Отдал он их Софронии, а они огромные были, чёрные, с маленьким каблуком, до колена доставали, она их только наполовину застёгивала, и сверху части сапог болтались. Можно было издалека разгадать, благодаря этим сапогам, кто бежит. Увидишь девушку всю белом да коричневом, а на ногах огромные чёрные сапоги, к тому же и мужские, – ясно, кто бежит, это же Софрония, что у Мефодия работает.       А работала она у него кем? Дело в том, что Мефодий плохо видел и тех, кто к нему приходил не разглядывал, а если и разглядывал, то не запоминал. Софрония видела, что пришёл кто-то, так она его на листок перерисовывала и у Мефодия складывала в ящичке. Слушала она каждый день, как он ругается громко, столько бранных слов, как от него, Софрония ни от кого больше не слышала.       Однако ж Мефодий не только ругаться умел. Он мог во время работы рассказывать о том, какого на прошлой неделе он поймал жирного гуся, так ещё и во всех подробностях. Угощал он Софронию пряниками, бубликами, ягодами, наливал ей каждый день большую кружку горячего чая. В общем, Софрония у него совсем не скучала и проводила у него время даже лучше, чем дома. Сапоги же она снимала только когда спала или мылась, больше никогда. За это мать её ругала, ворчала о том, что сапоги мужские, что надеть другое надо и то и сё, и пятое, десятое.