Vuosi

Яку поддевает настил из листьев когтем и отбрасывает преющую листву в сторону, принюхиваясь к влажной земле. Апрель принёс долгожданное тепло и жизнь после долгой зимы, смеясь радостным перезвоном капели. У Апреля пуля у виска, любовь к смерти равносильна любви к природе, и, почему-то, голос Льва. — Якуууууууууууууу-ууууууууууууу!!! А нет, это не апрель, а чудовище долговязое, бегущее к нему. Мориске вздрагивает, когда его обдаёт холодной водой из лужи, которую Лев расплескал, пока тормозил. Но ведь Яку кричать не будет, правда? (Так он думает) А потом замечает, что Хайба стоит лапами на молодых травах. Очень, вообще-то редких травах, которые Яку собирался огородить, чтобы их не уничтожили. В лагерь молодой охотник возвращается с содранной чужими когтями чешуёй на лапах, дабы «не смели больше эти палки топтать всё, что не следует, камень-вместо-башки». Обидно вообще-то. Лев грустно выпускает язычок пламени, пока Инуока обрабатывает его ранку. — Ну вот почему Яку такой злой? — Ты потоптал редкие целебные травы, которых практически не найдёшь. Конечно он будет злым. Инуока вообще хороший, а ещё очень счастливый постоянно, и яркий, пускай и чешуя землянисто-тусклая. Зато вот ночью его полоски светятся ослепительно-оранжевым, и Лев даже немножечко завидует такому свету. У него-то полоски светятся довольно тускло, хотя Куроо говорит, что он пока просто не научился их контролировать. Из своей расщелины выползает Фукунага вместе с Яку, что-то лениво обсуждая. Сумерки полностью накрывают лагерь, и просыпаются уже все. Кай журит их с Инуокой за то, что проснулись так рано, а Со немножечко ябедничает на то, что Яку подорвался ещё раньше, когда ещё было светло. Кенма залезает на своё дерево, и Куроо издаёт возмущённый рык, пытаясь заставить его спуститься. Лев щёлкает зубами, пытаясь ухватить летящего светлячка, но ничего не ловит. А вот Фукунага, молча принявший правила игры, сцапывает жучка и все, кто помладше бегут посмотреть. (Лев в их числе, только вы ему не напоминайте, а то обидеться) Когда единственным источником света остаётся луна и потухающий костёр, Яку первый мигает полосками, о чём-то коротко переговариваясь с Каем. Лагерь погружается в тишину. Половина разбредается по скалам, некоторые слетают к морю, остальные сидят в лагере. Лев подкрадывается к Мориске и резко напрыгивает на его хвост. «Испугался?» «Нет. Твою чешую даже в темноте видно.» Лев немножко расстраивается. «Я тебя напугаю когда-нибудь!» «Ну попробуй.» Яку отворачивается к выходу из лагеря и смотрит на небо. «Луна сегодня красивая» Лев радостно мигает в ответ. «Ага! Будто цветок, ну, знаете, который серебряный!» «Да.» Пару минут они в тишине смотрят на небо. «Прости за сегодняшнее. Это… Это просто правда очень редкие травы. Кроме того места они растут только на Падучих Скалах» Хайба вздрагивает. Падучие Скалы- личный могильник горных и случайно забредших драконов, однажды чуть не похоронивший Ямамото. Правда Яку удалось его выходить, так что тот отделался слепым глазом и шрамами. А вообще на них ломают шею, потому что неустойчивые камни осыпаются, и ты не успеваешь ни крылья раскрыть, ни хоть как-то удержаться- уже падаешь с крутого обрыва вниз. «И вы пойдёте за травами?!» «А куда деться. Но только в июне, когда они подрастут.» Лев чувствует внезапный и очень сильный укол вины. «Нечего тут себя винить.» «Вы как догадались?!» «Полоски ты свои не контролируешь, мелочь» «Мелочь здесь вы, Яку» Лев получает по шее, и от чего-то становится легче.

Весна расцветает в сердце, даря первую любовь.

***

Ойкава отфыркивается от воды, тряся крыльями. Песок забивается под перепонки, так знакомо, что уже даже приятно. Волны разбиваются о морские скалы, налетая на берег, утягивая за собой ракушки, камушки, махоньких рачков. Вода набегает по щиколотки, пытается унести его обратно в море, но Ойкава не даёт. У него тут важная миссия вообще-то, так что море, можешь разбить мою голову о камни только после того, как я подарю лучшему мальчику ракушку в День Весеннего Солнца. Тоору усмехается, принимаясь идти по берегу, практически тыкаясь мордой в землю. Ракушка должна быть и-д-е-а-л-ь-н-о-й, и Ойкава хоть весь день проведёт в поисках, но найдёт её, ту самую. Макки и Матсуну он уже нашёл, мелким своим тоже, а вот для Ивайзуми всё не может. И может, дело в том, что идеальных ракушек не существует, а может, в самом Ойкаве. Да нет, бред какой-то. Тоору находит тёмно-синюю завитую раковину, и от чего-то вспоминает Кагеяму. Тихо надеется, что после своего побега, с новой семьёй он более счастливый. Но Ивайзуми нужна не она. Ему нужна такая, чтобы глаза горели, чтобы гребень топорщился, чтобы носил её всегда-всегда с собой, чтобы прятал и берёг, как самое дорогое. Ойкава улыбается и дотрагивается до жемчужного браслета на лапе. Да, Ивайзуми нужна особенная. До заката Ойкава проводит на берегу, пока наконец не натыкается на неё. Она— перламутровая, с тёмно-синими, практически чёрными, вкраплениями. Она— сияет, как сапфир. Она— идеальной, как рог, завитой формы. Она— без единой трещинки, дырочки, царапинки. И Ойкава влюбляется в неё. (Когда он дарит ракушку Ивайзуми, то видит в его глазах плывущих звёздных китов и отблески других вселенных)

Туманности расступаются и позволяют волнам потонуть в них.

***

Ямагучи глубоко вдыхает воздух. Обилие запахов немножко кружит голову, обволакивает и с радостью принимает в свой мир. Тадаши так-то говоря не против. Он закрывает глаза, пытаясь выцепить отдельные запахи и определить, что это. Перед закрытыми веками плавают пятна, они собираются воедино, потом опять расползаются, становятся то больше, то меньше, будто пытаясь съесть маленького дракончика. Ямагучи замирает всем своим существом и полностью отдаётся запахам. Из этого состояния его выводит лёгкий толчок крылом и фраза: «Ты завис.» Ямагучи открывает глаза. Рядом с ним Кей. Стоит рядом, немного прижимается, смотрит так внимательно, что у Ямагучи немножечко перехватывает дыхание. Тсукишима Кей- красота в каждой чешуйке, колкости на кончике языка, расплавленный янтарный мёд в глазах и удивительная выдержка. Ямагучи часто ловит себя на мысли, что Тсукки похож на небесно красивых лунных духов из легенд Суги. И Тадаши думает, что это вполне может оказаться правдой. (Он будет только рад) Ямагучи до сих пор не может избавиться от застывшего крика в ушах и когтях на шее, но постепенно кошмары отступают, прогнанные строгим шипением Тсукишимы и лаской семьи. Настоящей семьи. Не такой, которая прогонит, не такой, от которой надо спасаться. И если Тсукишима будет рядом, то для Тадаши наконец наступит та безмятежность, искомая с самого детства. Кей не обещает никогда не бросать его. Кей не даёт обещаний. Он просто всегда рядом.

Они улыбаются, а катастрофа отступает.