Маловероятное трио

      Вэй Усяню понадобилось лишь немного времени наедине с собой, чтобы снова встать на ноги.       Он и не предполагал, что встреча с Цзян Яньли вызовет в нём такую бурю чувств. Впрочем, возможно, всё дело в том подъёме, который владел им с самого нападения Вэней. Наблюдать, как корабли противника идут ко дну, а Вэнь Чао отчаянно барахтается в воде, прежде чем захлебнуться — это доставило ему, пожалуй, слишком большое удовольствие.       Не будь рядом Лань Ванцзи, он наверняка заставил бы негодяя мучиться куда дольше, прежде чем возвращаться на пристань.       Вэй Усянь обещал себе не возвращаться к прежним привычкам — Вэнь Чао стал исключением.       Впереди ещё была Кампания «Аннигиляция Солнца», и он немало вложил в их победу. Вернее — Стигийская Тигриная Печать. Он не мог позволить этому артефакту существовать в новой временной линии.       Проклятый меч остался в пещере СюаньУ. Для верности Вэй Усянь хотел его уничтожить. Он обсудил это с Лань Ванцзи: либо уничтожить вовсе, либо унести на Могильные Курганы, подальше от алчных глаз и властолюбивых лидеров. Как бы им того ни хотелось — никто не смог бы обуздать ту злобную энергию.       Вэй Усянь обвёл взглядом аккуратную комнату — убранную, разумеется, стараниями Лань Ванцзи — и напомнил себе: он и все обитатели Пристани Лотоса живы. Он всё ещё ученик Юньмэн Цзян. Он не изгнан из родного дома.       При мысли о том, что Лань Ванцзи стоит рядом с ним, на губах невольно появилась улыбка. В юности он счёл бы подобное невозможным. Ему бы и в голову не пришло, что Второй господин способен влюбиться — и уж тем более в него. Но это случилось. И Вэй Усянь любит его ничуть не меньше.       Бродя по коридорам Пристани Лотоса в поисках мужа или кого-нибудь из близких, он раздумывал, как бы устроить им сюрприз. Хотя нет — все, наверное, ещё на взводе, и неожиданное появление может принести больше вреда, чем пользы.       В конце концов он уловил голос Цзян Чэна, доносившийся со стороны Главного зала. Чем ближе он подходил, тем отчётливее звучали слова. Убедившись, что все внутри, Вэй Усянь тихо проскользнул в зал и затаился за колонной, прислушиваясь.       — Вот примерно так всё и было. Надо признать, Вэй Усянь сыграл свою роль — не путался под ногами и делал своё дело — но потом ушёл. Я… тогда не знал, что он отдал мне своё ядро, поэтому не задумался, когда он заявил, что переходит на сторону Вэней ради их защиты. Решил — упрямится, как всегда. Могильные Курганы — жуткое место, почти непригодное для жизни. Но он справился.       — Но ты так и не рассказал, какую роль сыграла я? Ты говорил о том, что было после вашего бегства, о встрече с Баошань Саньжэнь — точнее, с самозванкой. О возвращении А-Сяня. Но где же была я? Не верю ни на секунду, что А-Сянь ушёл бы, попроси я его остаться.       Повисла пауза — и этого мгновения оказалось достаточно, чтобы Вэй Усянь вышел из-за колонны.       — Ты была в Башне Карпа с Цзинь Цзысюанем.       — А-Сянь!       — Вэй Усянь?       — Вэй Ин.       Вэй Усянь улыбнулся, отвесил поклон и вновь посмотрел на Цзян Яньли.       Она всегда была сильнейшей из них троих — опорой семьи. Неудивительно, что всё рассыпалось, когда она ушла к своему жениху. Никто из братьев не держал на неё обиды: она заслуживала быть рядом с тем, кто делает её счастливой.       — После окончания войны в Ланьлине устроили пир — всё-таки крупнейший оплот после разгрома Цишань Вэнь. Ты осталась в Башне Кои по приглашению Цзинь Цзысюаня и госпожи Цзинь, пока я возвращался на Пристань один. Там я встретил Вэнь Цин — и ушёл. Даже когда Цзян Чэн явился ко мне с объяснениями, ты была занята приготовлениями к свадьбе. К тому моменту я уже объявил о своём уходе. Войдя в клан Цзинь, ты лишилась права вмешиваться в дела Юньмэн Цзян — пусть это и был твой родной орден. — Он улыбнулся. — Ты была очень красивой невестой. Жаль, мне так и не довелось это увидеть.       — Я вышла замуж за А-Сюаня? — На щеках Цзян Яньли проступил лёгкий румянец. Вэй Усянь слышал от других, что они составляли прекрасную пару, но отказывался верить, пока не увидел сам.       Он доверял тому Цзинь Цзысюаню, что обращался с ней хорошо, — но хотел быть уверен, что и нынешний поступит так же.       — У тебя ещё и красивый сын родился, — добавил он.       — На кого он больше похож — на меня или на отца? Хорошо ли он продвигается в самосовершенствовании? — Цзян Яньли не скрывала волнения, узнавая о своём будущем ребёнке. Все знали, что она создана быть матерью, — она обожала детей всей душой. И от этого Вэй Усяню становилось ещё тяжелее при мысли о том, что лишил её сына.       — Он… пошел в обоих родителей. Очень обаятельный молодой человек — и с характером Цзян Чэна.       — Эй! — Вэй Усянь и Цзян Яньли переглянулись с улыбкой.       — Очень способный. В стрельбе из лука — особенно хорош. Цзян Чэн занимался с ним.       — А ты?       — Хм?       — Ты ведь тоже его дядя. Ты тоже его тренировал? — Цзян Яньли смотрела мягко и светло; в её глазах читалась радость от мысли, что он был частью жизни её сына. Да, роль он сыграл немалую: осиротил дитя в первый же месяц жизни, обрёк на презрение сверстников. — Нет… — тихо ответил он. Судя по тому, как говорил Цзян Чэн, и по тому, как они всё ещё смотрели на него без ненависти, о содеянном здесь пока не знали. — Меня не было рядом. Думаю, он и не захотел бы считать меня дядей. — А-Сянь, о чём ты? — Вэй Усянь… — Правда всплывёт так или иначе. Я не хочу ходить вокруг да около. Он знал: Юй Цзыюань придёт в ярость, а Цзян Фэнмянь будет терзаться противоречивыми чувствами. Что до Цзян Яньли — простит ли она его — Вэй Усянь не решался об этом думать. Он этого не заслуживал.       — В будущем я совершил много страшного. О чём-то я не жалею. О чём-то — жалею. Я убил многих — во имя войны и ради собственной упрямой гордости. Мне не в чем гордиться, но это — последствия моих поступков. — Лань Ванцзи шагнул вперёд и встал рядом, готовый защитить или, если потребуется, прикрыть отступление. — Освоение тёмной энергии — наименьший из моих грехов, лишь начало. Силой, которую я обрёл, я сделал Цзинь Лина сиротой. Ни цзецзе, ни Цзинь Цзысюань не заслуживали такой смерти. Собственной смертью мне этого не искупить — но я готов принять любое наказание здесь и сейчас.       Вэй Усянь опустился на колени и склонил голову. Он был готов заплатить цену, которую не заплатил тогда. До его ушей донёсся знакомый треск Цзыдяня — тогда он сжался, ожидая боли.       В воздухе прорезался звук гуциня. Вэй Усянь вскинул голову, уже готовый крикнуть Лань Ванцзи, чтобы тот не вмешивался, — и слова застряли в горле: рядом стоял ещё и брат.       — А-Чэн! Как ты смеешь защищать сына слуги?! От влюблённого господина ещё можно было такое ожидать — но ты! Как ты можешь стоять за него после всего, что он сделал?! — Юй Цзыюань кипела от гнева. Цзян Фэнмянь выглядел растерянным, но не двигался с места.       — Потому что я уже однажды встал против него. — Голос Цзян Чэна был твёрд, но в нём звучала неприкрытая боль. — Я отвернулся от человека, которого считал братом, и смотрел, как его терзают трупы. Долгое время я убеждал себя, что это было безумие. Но нет. Это были осознанные поступки человека, который потерял так много, что ему больше нечего было терять — даже собственную жизнь. Я уже потерял Вэй Усяня однажды. Больше в стороне не останусь.       — Ах, Цзян Чэн, ты обо мне беспокоишься.       — Заткнись хоть раз и не заставляй меня пожалеть о том, что я за тебя вступился.       На лице Вэй Усяня снова сияла его извечная нахальная ухмылка — но Цзян Чэн знал: он просто пытается разрядить обстановку. Лань Ванцзи по-прежнему стоял с гуцинем наготове, не спуская глаз с Юй Цзыюань.       — Позвольте мне сказать несколько слов?       Цзян Яньли, всегда тихая и наблюдательная, растворилась было в тени между двумя сторонами. Обычно в такие минуты она молчала — но теперь дала о себе знать и шагнула вперёд.       Она привыкла мирить братьев — но не ожидала, что придётся мирить ещё и родителей. С тех пор как Цзян Чэн вернулся из Облачных Глубин, многое изменилось к лучшему. Теперь же, узнав, что он из будущего, она нашла объяснение всему: тому, что он умеет, и тому, чего не мог бы знать обычный юноша.       Юй Цзыюань молчала, хотя Цзыдянь гудел у неё на пальце. Цзян Чэн и Лань Ванцзи переглянулись с немой надеждой, что она на их стороне.       Цзян Яньли улыбнулась им и медленно двинулась вперёд. Шаги её гулко отдавались в притихшем зале, пока она не остановилась перед двумя путешественниками во времени. Одного взгляда хватило — они всё поняли и расступились. Вэй Усянь стоял перед ней на коленях, опустив голову, и выглядел на удивление жалко: тот Вэй Усянь, которого они знали, всегда был шумным и неукротимым, даже когда был неправ. Он умел превращать в шутку самые серьёзные вещи.       — А-Сянь. — Она почувствовала укол в сердце: он едва заметно вздрогнул на своё имя — совсем не то, к чему она привыкла. — Похоже, ты в будущем наделал немало ошибок.       Вэй Усянь кивнул. Она с трудом сдержала улыбку — перед ней вдруг промелькнул тот робкий мальчишка, которого когда-то привёл домой её отец. С тех пор он нарастил броню и вечно вляпывался в неприятности — но никогда ни во что настолько страшное, как-то, что он только что описал.       — Я не верю, что ты делал это намеренно. — Вэй Усянь поднял голову, и глаза его расширились: она опустилась на колени и взяла его руки в свои. Они были шершавыми от рукояти Суйбяня. — Что бы ты ни сделал, в какой бы жизни мы ни были — я всегда прощу тебя.       — Шицзе… — Шёпот Вэй Усяня потонул в голосе Юй Цзыюань.       — А-Ли, чем этот мальчишка заслужил твоё прощение?! С тех пор как его привели на Пристань Лотоса — одни неприятности! Он сам только что сказал, что был источником всех наших бед, — и ты его прощаешь?!       — Матушка, — произнесла Цзян Яньли твёрдо, помогая Вэй Усяню подняться, — право прощать принадлежит мне. Я знаю А-Сяня. Знаю, что у него доброе сердце. — Она повернулась к матери. — Услышанное тревожит, но А-Сянь глубоко раскаивается. Он был готов принять любое наказание за то, чего с нами ещё не произошло. И всё, что он делал до сих пор, — он делал ради нас.       — И что вы будете делать, когда Цишань Вэнь явятся на Пристань требовать своего второго господина? — почти прошипела Юй Цзыюань. Она любила дочь, но её дети, похоже, окончательно лишились здравого смысла.       — Такой возможности у них не будет, — вмешался Лань Ванцзи. — Отныне все секты объединятся против Цишань Вэнь. Мы лишь просим вас встать на нашу сторону.