Ноуок

      

🌓🌓🌓

                                  тэхён не знал, когда это случилось. он не помнил точной даты, точного времени и точного своего состояния на тот момент — это просто случилось, и всё. он живёт с этим более нескольких столетий и совсем не жалуется — иметь свои силы, хоть и не с самого рождения, управляя ими, оказывается интересно.       бабка баяла ещё с самого детства, мол, «есть в тебе, сынок, сила нечестивая, как настигнет тебе восемнадцать годов, так ты помянешь мои слова». и правда ведь — вспомнил парень. когда его окатило, словно водой леденящей, в свой день рождения с первых же минут восходящего солнца сила небывалая. из-за неё пришлось и в лес перебраться, подальше от люда разного, что до того смотрели искося, а уж после и того подавно начали за верста былички сочинять, не сомневаясь в правоте собственной. но сам тэхён, что считался ведьмой земляной, слушая все бредни лишь головой мотал, ведь чушь собачью несли курам на смех. но коль люду так хотелось верить в свои же россказни — останавливать их никто не собирался, пока те не трогали никого.       бабка то тэхёна, перед кончиной своей, всему научила, чего сама ведала, а зеленоглазый паренёк смышлёный, потому и схватил всё на лету, не останавливаясь и продолжая изучения даже в одиночестве. вскоре так и став уже профессионалом в своём деле нехитром. сам тэхен с самих пелёнок баской, всем на загляденья! потому своей он красотою так и притягивал всех — зелья на заказ варил всем в округе, и соседскую стаю оборотней черномордых лечил, да даже банши и ту пару разочков выручал, от чего она в благодарность травы редкие таскала под дверь да злыдней отгоняла, аще те нагрянуть нежданно-негаданно собирались. в общем, жила ведьма и правда припеваючи, получая за свои зелья по несколько алтын, на которые ещё сживалась потом месяцок-другой. в город ведьма выходила довольно редко, предпочитая вылезать туда раз в месяц, покупать всего нужного и обратно к себе в избу, скрытую затульем посредь леса.       повторюсь, тэхён был баской и по правде, гордился этим до невозможности. все мягкие черты лица, немного вьющиеся блондинистые — от природы — волосы и зелёные глаза, цвета точно молодой скошенной травы, выглядели совсем как на кукле, каких ещё свет не видовал. натура ведьмы всегда была настроена на одно — залучать разный люд к себе в избу, да использовать тех в собственных надобностях, хоть тэхён и не был из таких. эта ведьма работала лишь с травами да зверьем помирающим, ведь совесть грызла кого-то в своих целях побить, сила-то собственная с природой связана напрямую.       и потому, когда на территории леса поселился какой-то чужак, ведьма учуяла это сразу. чужеродная энергетика потревожила все живое в этом скромном уголке, а сильный поток магии явно давил на зверёнышей, тех, что совсем детёнышами были. тэхён это чувствовал — встал прям посредь ночи непроглядной и неспокойно бродил по избе своей, дожидаясь денницы. идти в ночь было опасно, мало ли чужак дивым оказался, что хоть и было маловероятно — ведь такие не бродят по занятым лесам, — но перестраховаться никогда ещё не мешало.       ведьма обеспокоенно выглядывает в окошко, отодвигая тряпицу на шворочке немного вбок. темнота непроглядная. стволы деревьев стоят неподвижно, скрывая в себе что-то таинственное, понятное только воображению каждого индивидуально, но сейчас тэхён чувствует, что тут совсем не его воображение. зеленоглазый всматривается в темноту, замечая зоркими зеницами какое-то движение, и резко отходит от окошка, затаивая дыхание. злыдень! враг!       тэхён торопливо ищет все нужные травы у себя в кладовой, да поблёскивает изумрудным цветом глаз. тот просится наружу из-за чувства опасности, из-за чужака на земле. по своей натуре, ведьмы испокон веков были близки с природой. будь-то ведьма огненная, водяная, воздушная иль же как сам тэхён — земляная. всегда так было и всегда останется так. то место, где жила ведьма — чаще всего то был лес, горы или самое-самое уединённое место у моря, океана — всегда закреплялось за ней. оно было под её защитой, она была под его. каждый росточек, каждое живое существо — за все ведьма несла ответственность как моральную перед собой, так и духовную перед куполом. и сейчас, чувствуя настигающую опасность, тэхён не мог оставаться в стороне — листья деревьев шептали обеспокоенно, земля под ногами подрагивала, а живые существа проснулись да замерли, настораживаясь.       тэхён боялся, что все догадки подтвердятся. земляная ведьма не хотела бы встретить мага у своих земель, ведь те по натуре своей сильнее были, могли силу свою материальной сделать, а тэхён что? заклинать да проклинать умеет, но что это даст ему, в борьбе с магом? те иногда имели такую силу, что одним только взором испепелить могли, особенно огненные — они и вовсе отдельной и далеко неприятной темой считались.       ведьма хватает с полки баночку акриды и сыпет себе на тыл, приговаривая что-то на своём, ведьминском. зрачки возгораются изумрудным пуще прежнего, порошочек в руках светится чуть зеленоватым и по итогу меняет своей серый цвет на ядовито-оранжевый, подтверждая видом своим, удачный конец заговора. — не поможет, жупел бабкин наведу, быстро сгинет, кто бы-то не был…       ведьма выходит из избы аккуратно, ступая по ступеням деревянным. она держит в одной руке порошок, в другой заговорённый нож. белая просторная рубаха колышется на небольшом приятном ветру, но тэхён не обращает внимание, ступая босыми ногами по холодноватой траве. он делает слабые шаги, крадясь в сторону леса, а когда до слуха доносится треск бадог с правой стороны, настораживается, замирая в боевом положении. рубаха задирается из-за поднятой с оружием руки, а порошочек немного высыпается, от чего ведьма журит себе под нос, щуря ярко светящиеся зеницы.       зеленоглазка, слыша ещё один, более звонкий треск, настораживается сильнее, идя в нужную сторону медленно, не торопясь. когда чужая тень кажется отчётливей и силуэт становится вполне реально разглядеть — ведьма дует на тыл, выпуская порошок на врага, от чего тот в секунду оседает, падая на сырую холодную землю.       заговоренный акрид совсем не вреден для организма, — тем более мифического существа, — он лишь ненадолго лишает зрения и силы, сковывая тело сильными невидимыми узами. например, заговорённый порошок из грибов намного опаснее, а если ещё тот из ядовитых — побочных эффектов хоть отбавляй, там и за двадцать восходов солнца не справиться можно. этот же акрид тэхён называет просто шутейкой, потому что смысла никакого, так, на пару минут поразвлечься.       за это ограниченное количество времени ведьма успевает дотащить чужака до избы и кинуть того в подпол под печью, закрепив надёжно заклятыми цепями, чтобы точно не сбежал, злыдень проклятый. спустя пару минут враг начинает оживать, неприятно кряхтя. его зрение начинает возвращаться — это видно по потерянным глазищам и искривлённым пухлым губам. тэхён недовольно хмурится и притоптывает босой ногой, стоя всё ещё в одной рубахе. по бетонному полу вообще-то веет, зябко! — не стоит же мне обговаривать, что вы совершили огромную ошибку, ступив на занятые земли, сударь?       ведьма гаденько щурит глазки и постукивает теперь не только ногой, но и пальчиками по коже, сложив руки на груди. — извàдитесь и так продолжите все шататься по чужим краям, наводить пургу люду простому. — что-то подсказывает мне, что такая как ты, вертлявая ведьма, вовсе не относится к люду простому, — разносится грубоватый и чутка охрипший голос незнакомца, он хмыкает, приподнимая один уголок губ в полуулыбке.       блондин с возмущением фыркает, хмуря носик. вот же какой противный слизкий злыдень! да если бы бабка тэхёна узнала, как этот называет её внучка, то давно бы самой тяжёлой поварёшкой кокнула, наложила заклятье месячного поноса и медленной, мучительной смерти после! — слизкий бесстудный злыдень! — ведьма смотрит на чужого раздраженно, — ты выглядишь как чёрт! — о-о, такого мне ещё не говорили.       и улыбается так нагло, самодовольно, будто бы чёрт для него самый лучший комплимент на свете. тэхён зол. он зол настолько, что рассчитывает сейчас минимум приложить этого бесстыдного лихадея об бетонный пол головой, да пёсий сосок присадить, а максимум взять лопату и бабкин жупел наслать. второй вариант кажется куда лучше, поинтереснее. — ты поношенный?        очи напротив начинают искриться нездоровым блеском и немного пугается, хоть и с виду не показывает этого. как никак, ведьмы природы довольно обманчивы — заядлые любители скрывать свои эмоции, но часто проявляют их в погоде — то гром грянет среди ясного неба, то дождь ливанёт как из ведра, хоть ничего и не предвещает особой беды… но сейчас тэхён держится, — погоду тоже старается не менять. — не угадала, вертлявая ведьма, не угадала. — чужой хмыкает, одним резким движением скидывая чёрный капюшон с головы, — вуивр. парнишка раскрывает рот в удивлении. разве эти существа не вымерли давным-давно, ещё в военное время, когда мифических существ истребляли? разве змеи не живут сейчас сами по себе, не подчиняясь даже разуму? ведьма не верит. вуивры были одними из самых сильных существ — их было меньше пяти во всем мире, потому и вымерли быстро несколько веков назад, оставив своих сородичей одних. короли и королевы змей были огненными особями, держали подле себя бушующую стихию, да управляли себе в удовольствии длинными верёвками змеями, с помощью которых не то, чтобы в ужас загнать, убить — раз плюнуть. потому блондин и удивился. как такая тварь могла жить? этот злыдень точно врёт! — да быть не может! ты пустышка! — прежде всего не обзывайся, — чужак недовольно хмыкнул, — да и выслушай, вертлявая. я сюда не пустословить с умыслом пришёл, а с благими намерениями. — и какими же? — да всякими. во-первых, с просьбой помочь. ты — сильнейшая ведьма, о который слыхал я в этих краях, а бабка твоя была моей знакомой, да задолжала она мне немного, только вот помереть решила раньше, чем должочек отдать… — и на что вы, сударь, намекаете? — что должочек будешь возвращать ты. я хочу пожить у тебя в избе, не знаю сколько времени это займёт, хоть не одно столетие — мне все равно. я должен здесь остановиться и это не просьба. скажем так — это и есть оплата должочка. — ты… да ты… ты… змеюка подколодная! злыдень мерзкий! — сквернословка-то какая, — вуивр недовольно фыркает, окидывая ведьму презрительным взглядом. — чумной! — ты повысил меня с чёрта до чумы? как по-библейски, — тянет сарказмом, кривя губы, — успокойся уже и освободи меня. выбора у тебя особого нет — я тебя достану, даже если мертвым буду, но думаешь, что ты сможешь добиться моего тела под иконами? меня даже военное время не взяло. сижу сейчас в этих цепях, из-за уважения к твоей бабке, но не пройдёт и пяти минут, как они расплавятся, а вместе с ними и ты, понял, сквернословка? освободи меня торопливо, в темпе вальса. — избыть меня со свету решил?! — клевета. всего лишь пожить под одной крышей. — подтверди мне! может брешешь, а я верою! — тэхён топает ногой, чуть подавая корпус вперёд, пока вуивр не усмехается, откидывая голову вбок.       тут, на шее прямо под ухом, красный выжженный след кроется, в круглом очертании которого выведены символы бабки. паренёк вспоминает клеймо покойной, точно на том же месте, с символикой о которой та всегда избегала вопросов. вот же проклятье.       ведьма, скрепя зубами от переполняющей злобы и раздражённости уже освобождает чужака. на улице всё-таки гремит гром и сверкает молния, а дождь льёт будто бы из ведра, но тэхён на это внимание не обращает — фыркает презрительно и спешит в сторону выхода из подпола, собираясь отдаться царству морфея и проклянуть несчастного вуивра. жить с тем под одной крышей совсем не хочется, от того энергетикой за версту несёт и ведьма явно не того потока магии, чтобы противостоять такому сильному напору, от чего ещё больше досадно на душе. он даже не прогонит этого злыдня! пока тот сам не захочет — ничто его отсюда не выпроводит хоть бы потому, что тот сильнейшее существо (коль не врёт), ну или потому, что долг, это дело строгое, такое, что вплоть до лишения магии, а того и вовсе жизни. старейшины слишком важно относятся к такому, потому и противостоять тэхён не может, безмолвно лишь поджимая губы и журя себе под нос о несправедливости и неправильности всей этой жизни.       и плачевно, но зеленоглазка этой ночью так и не засыпает.                                   

🌓🌓🌓

                                         утренний обряд — это самое приятное, что только может случаться. ведьма объединяется с природой, пополняет запас своей энергии и приводит в порядок мысли за минуемую неспокойную ночь, но в этот раз что-то идёт не так. чужак посягает на святое — прерывает процесс обряда своим наглым присутствием. вуивр тычет в плошку на столе и невольно щурится, видя данное диво первый раз. ей богу, как из пещеры вылез, паразит! — это что? — это яблоко, негодник. — и что с ним делать вообще? — его кусают. — ведьма недовольно фыркает, чувствуя себя отвратно. мало того, что ночь не спала, так ещё и обряд оборвался! черт бы побрал этого чужака! — ты из какой пещеры вообще вылез? — я не из пещеры, я с ноуока, между прочим, — чужак фыркает, — у нас там нет такого. — ноуок же давно исчез? — ведьма делает брови домиком, смотря с недоверием, — ты не можешь прибыть с него сейчас, когда его даже с карт убрали. это же чистые развалины, и то сомневаюсь, что даже те остались там. я слышал, что эта страна и вовсе ушла под землю! — я и без твоей помощи знаю, что моя родина вымерла, — вуивр отворачивается, смачно откусывая яблоко, — моя история слишком долгая, что бы рассказывать тебе её. это вкусно. — приподнимая яблоко на уровень глаз задумчиво тянет чужак. — ты живешь в моей избе! и ешь мои вкусные яблоки! — это не оправдание. может быть, ты когда-нибудь и узнаёшь, но баять попросту сейчас я не хочу. — мерзкий чужак! — вертлявая ведьма, — вуивр смотрит недовольно, — лучше бы тебе побольше молчать, за умного сойдёшь.       тэхён смотрит в след уходящему на второй этаж избы бесстыдному существу и громко фыркает. да где б то видано, что бы на его же, тэхёновой, территории его же и затыкали?! да быть такого не может! вуивр слишком много позволяет себе, говоря не думая и лезя туда, куда не стоит. ведьма чувствует, что жить с ним придётся далеко непростые несколько лет, но правда надеется, что это не вывернется в долгие столетия и в скором времени в принципе все тайны этого наглеца раскроются, чтобы жить с ним было не так чуждо.       ведьма, теряя даже аппетит, шоркает в свою комнату. нужно собираться на рынок. некоторые специальные травы других континентов кончились, отчего не все зелья можно сварить сейчас, хоть время заказов и поджимает. блондин надевает портки, подпоясывает шворочкой рубаху и хватая корзину, семенит к выходу. в кармане валяются несколько алтын, которых хватит ещё и на продукты, чему зеленоглазка, ой как радуется. за эту неделю он много заработал! — эй-ей-ей, — вуивр быстро спускает по лестнице, практически пролетая по несколько ступеней за раз, — ты куда это насобирался? — ишь какой! я тебе докладывать что ли должен! вот дивный! — тэхён удивленно распахивает глаза и хлопает ладошами себя по бокам, возмущаясь. — что это я дивный-то, — чужак фыркает, — и вообще, зови ты меня уже по имени. чонгук зовут, ясно? имей уважение, я старше тебя в несколько веков! — чёрта с два! — тэхён ногой топает, — я скорее буево выкопаю себе, чем начну звать тебя по имени, бесстудный! — ведьма подается чуть вперед, доказывая чужаку свою стальную точку зрения. — вот же ведьма вертлявая, — старший недовольно хмурится, — в любом случае, у тебя нет выбора, чтобы не взять меня с собой. — ещё как есть. — не возьмёшь — избу спалю и ох не скажу, — чонгук сверкает секундно своими зеницами с вытянутыми змеиными зрачками и парнишка чуть шугается, сам того не ожидая. всегда вот он змей недолюбливал. на контакт с ними попробуй пойди, они тебя скорее сожрут в один укус! дьявольские отродья какие-то… — чёрт с тобой, — шипит ведьма сквозь зубы, так же сверкая изумрудным взглядом, на что чонгук лишь самодовольно хмыкает, тоже захватывая вторую корзину, — святые ивы, абсурд какой-то. — что? — вуивр изгибает в непонятка брови, — «абсурд»? что же это за слово такое… и что значит? ты проклял только что меня, да? знай, твои проклятья тебе же боком и встанут! — ты половину своих веков жизни провёл под развалинами ноуока или как? совсем древний. — «абсурд» это на китайском? или японском? — чужак продолжает пробовать новое слово на языке, — «абсурд»… как звучит-то! — боже, милостивый, с тобой заневоль начинаешь сквернословить… — а вот давай без этого, вертлявая, — чонгук фыркает, переступая через какое-то упавшее дерево, что уже давно служит норой какому-нибудь зайцу или кунице, а может быть здесь и вовсе химеры водятся… у чонгука вот на родине водятся! да ещё и какие! — сложный у тебя характер. — мы знакомы от силы двенадцать часов, а ты уже выводов наделал. — хочешь изменить мое мнение? — вуивр усмехается. — ещё чего! буду я тут всяким дивым что-то доказывать. иди лучше молча, да вон, раз пошёл, можешь гриб собрать. редкий он.       чонгук послушно кивает, ступая в сторону необъятного дерева. вуивр без задней мысли хватает небольшой гриб и отвыкает его с коры дерева с корнем, но не успевает он его и в корзину кинуть, как руку пронзает острая боль, из-за чего чужак шипит, шепча проклятья под нос.       где-то на фоне смеётся вертлявая ведьма, ведь та знала, что до таких грибов дотрагиваться без перчаток себе дороже — дня три будет чесаться да жечь тыл, но это такая своеобразная месть за слишком говорливого вуивра. будет знать, как словами раскидываться! тэхён вообще-то и наслать всякого может!       когда они доходят до рынка, зеленоглазка, не задумываясь семенит к лавке с засохшими цветами. те, правда, целыми полянами растут у него под носом, даже зрение напрягать не нужно, что бы найти их, но ведьма, влюблённо вздыхая все равно идёт, впиваясь взглядом в продавца — парнишку на вид лет девятнадцати, с рыжими кудрями и светящимися глазами-щёлочками. нет, не думайте что тэхён влюбился; скорее он просто хотел бы подружиться с этим человеком, да только неурядица — как-то давно ким сильно-сильно поссорился с его отцом, от чего и подходить к этому пареньку боязно. сделать то ведьме ничего не сделают, а вот слухов напускают и что делать потом! в этой деревушке метр на метр в основном живут бабки — как подхватят «сочные» разговорчики, так поганой метлой не отмашешься. поэтому ким лишь вздыхает огорчённо, принимает кулёк с сушёными цветами и отдавая несколько алтын, улыбается и отходит к следующей. чон на такое выражение лица вертлявой, щурится и едко хихикает, пуская неосознанно блеск змеиных глаз. — ведьмочка влюблена? — шепчет на ушко, ухмыляясь. тэхён от такого не вздрагивает, почувствовал энергетику засранца ещё у лавки, и лишь глаза закатывает, фыркая. — этот паренёк просто слишком приятный, чтобы с ним не хотеть дружить. я просто хотел бы подружиться с ни- стоп! чего это я тут отчитываюсь, — блондин журится, поворачиваясь корпусом к вуивру, — а ну брысь от меня! — я тебе кошак поди? — чужак хмурится, — вредная ведьма. — так и алчешь, абы я порчу навёл. — клевета. — тогда и балаболить перестань! — а ты- — вот ваш товар, — мужичок слабо улыбается, протягивая небольшой свёрток с нужными травами. ведьма кивает благодарно и фыркая, отворачивается от вуивра. ишь возомнил что! кричаться тут на людях! наглец… — с вас пять алтын. — да, конечно, — ким отдаёт нужную сумму торговцу и цыкая, уходит вперёд, подальше от чона.       вуивр, по скромному тэхёнову мнению слишком наглый. ведьма чувствует — не быть им друзьями, ох не быть…                            

🌓🌓🌓

                                         сказать, что зеленоглазка чувствует себя ужасно — ничего не сказать.       последнюю неделю всё, что делает ведьма — это спорит с чонгуком, время от времени в перерывы варя зелья. негативная энергия зашкаливает, погода портится как только может — банши уже наведывалась в гости, недовольная резкими переменами. паренёк всё понимает, но ничего сделать не может. проклятый вуивр то кружку любимую разобьёт, то зелье выльет, то силу не сдержит огонь пустив, то змей призовёт в ночь… с его появлением в доме одни убытки и тэхёну это не нравится от слова «совсем». почему это ведьма в собственной избе должна прятать что-то? остерегаться? в конце-то концов, не ходить голышом, как любил ким раньше! теперь и грязевую ванну не примешь — вуивр будто бы чувствует, оказываясь тут как тут и пуская свои шуточки, от которых парнишка то ли от смущения краснеет, то ли от злости. скорее всего конечно от смущения, ведь как бы-то не было, все шуточки несут в себе комплименты инородного характера и хоть тэхён совсем не сторонник такого — с чонгуковых уст приятно слышать. хотя бы потому, что парень он баской? от красивого лица о своей красоте приятно слышать, хоть и это красивое лицо иногда (всегда) изводит все нервы. ведьма никогда не страдал комплексами внешности, но и комплиментов искренних получал мало. ким считает, что это из-за малого общения с народом, ведь лицо-то правда шикарное, а тело какое… ведьмы ведь сами по себе красивы, получше пучеглазых русалок, но вот блондинчик… по-особому выделился. он по-особому красив. и потому, комплексов ведьма отроду не имела, всегда, если те были от чистого сердца (ведь были же! пару раз…) комплименты принимала как должное, хоть и улыбалась благодарно. а тут на-те вам, распишитесь — ким щеками алеет, стоит наглому вуивру просто рот открыть в его сторону. зазорно, но что делать со своим организмом? ничего. потому и ведьма терпит, фыркает недовольно и вид делает, что краснеет вовсе не из-за смущённости, а из-за злости. признаться о таком в слух тяжело, но себе парень уже признался, а другим-то знать зачем, правильно? правда не может зеленоглазка сказать, почему краснеет именно от слов чонгука, а на других существ и вовсе всё равно, но думать об этом сейчас не хочется, да и не к месту. нужно решать проблемы по мере их поступления, а смущающие комплименты вуивра не такая уж и большая проблема… пока что.       и признаться честно, со всеми этими потасовками с чонгуком тэхён и вовсе запустил защиту своей ближней деревни. раньше он каждый день проверял всё, осматривал и будь что неладно — устранял за минуты, но сейчас… виувр отвлекает постоянно. только ведьма хочет пойти да посмотреть как обстоят дела — чон маленьких мандрагор потревожит и те орут на всю округу, как осатанелые. и так постоянно. вуивр что-нибудь, да учудит, поэтому и все мысли из головы вылетают, все планы кошаку под хвост спускаются.       но теперь, когда в деревне всё же случилась беда — винить некого. ведь чонгук хоть и пакостничал, но блондин то сам виноват, что отвлекался, да забывался! когда пускал в дом вымершего несколько столетий назад вуивра мог уже ожидать, что он — существо многовековое, и половину всего современного не знает. конечно чон будет пакостничать! он до сих пор пугается любого шума электроники, а такое изобретение как микроволновая печь и вовсе обходит стороной за несколько метров, убегая из кухни сразу, как та начинает работать. ким бы от души посмеялся над этим, да только некогда.       и особенно, когда ведьма просыпается посреди непроглядной ночи под крик и вой с улицы — становится ой как не до шуток. зеленоглазка судорожно поднимается с койки, собирается впопыхах и с огромными глазами выбегает на улицу. обстановка ужасная — воздух тяжёлый, густой; ветер сильный, пронзающий; тучи сместились в центр, нависая над деревней тяжёлым покрывалом. ким теряется немного, но берёт себя в руки сразу же, как только уши закладывает от воя из густой чащи. такого не было уже несколько веков — тэхён не сталкивался с таким отроду. — что это? — чонгук вырисовывается рядом незаметно, тоже устремляя свой взор в тёмный лес. — кажется, мавки выявились… — тэхён обреченно опускает плечи, хмуря от досаги брови. — мавки?.. — я слышал о них лишь единожды — когда бабка перебирала свои книги и рассказывала мне о всех существах. слышишь эти звуки? они довольно специфичны, оглушительные банши и то такие не издают. — и что же нужно этим… мавкам? накой лят выявились-то? — деревня без защиты и не такую нечисть узреет, — блондин хмыкает не весело и присаживает на ступень, вздыхая, — о них мало что известно, одна полынь с чесноком не больно то помогут. главное людей в лес не пускать, а то мавки силы высосут, моргнуть не успеем. местность болотистая, они тут на каждом углу. — мы же сможем от них избавиться? — чонгук присаживает рядом, — навряд ли я чем-то смогу помочь, но подсобить огоньком сумею. знается мне, что для того, чтобы зелье сильнее стало, живого огня нужно. могу обеспечить. — знал бы я, как это зелье ещё кашеварить… — ведьма грустно улыбается и укладывает голову на руки, вслушиваясь в пронзительный крик. люди поди уже перепугались до смерти. — у тебя так много всяких книг, неужели не найдётся чего-то нужного? разве нельзя сделать какие-то зелья из полыни и чеснока? — можно, но- — без но, — чон фыркает, — будешь медлить — без деревни останешься. мужики то ангельский голосок слухают.       тэхён кивает, собираясь с мыслями. тучи сгущаются все сильнее, а в потёмках леса уже сверкают красные пятна — мавки явно собираются в хоровод. ведьма встаёт с места своего и спешит в библиотеку — рыскает каждую книжку внимательно, перебирает пальчиками каждый дряхлый листочек, и оглядывает каждую буковку, не дай бог что пропустить. ким находит нужную страничку лишь через минут двадцать упорного поиска — та вся помята да потёрта, выглядит так, будто бы из печки только достали, вся в саже и трещинах. разглядеть получается мало что, но к счастью, саму суть тэхён улавливает. достаёт свои древние запасы сушёного чеснока и хрена, снимает самую свежую подсушенную полынь и толчет все вместе в чаше, работая как можно интенсивнее. чонгук пока аккуратно нагревает собственным огнём воду и иногда лишь поглядывает на занятую ведьму, — та выглядит ну уж слишком впечатляюще. закусанный кончик язычка, нахмуренные бровки и напряжённое выражение лица выглядит даже в какой-то мере сексуально. кажется, крыша у виувра уехала слишком далеко за эти несколько столетий под землей…       когда приходит черед в зелье добавлять последнюю щепотку — зеленоглазка начинает нервничать. про неё ничего не удалось разглядеть и понять сейчас какую именно щепотку нужно слишком сложно. с полынью и чесноком мало что совмещается, так ещё и хрен тут приписался… ведьма судорожно кусает ногти на руках и вспоминает все названия добавок, которые только существуют и какие же тут могут подойти… — попробуй добавить порошочек из лакотеня. мавки мертвые существа, а как известно, клин клином вышибают. — порошочек лакотеня… — тэхён вздыхает, принимаясь опять искать, — думаешь, это хорошая идея?.. — наша ведьма в королевстве всегда добавляла его, когда дело касалось мёртвых душ. а мавки же — это погибшие дети, правильно? — это маленькие дети задушенные своими материями или умершие без крещения, — ведьма кивает на автомате, находя нужную колбочку, — злостные твари. — так-то конечно да, но разве они виноваты? — будем строить из себя добродетелей? — ведьма фыркает недовольно. — ни в коем. — вот и все.       кидает быстрый хмурый взгляд и сразу же отводит его в сторону небольшого котла с недоваренным зельем. то уже начинает потихоньку бурлить и парень аккуратно, не спеша всыпает порошочек, который тут же тает и придаёт воде сиреневый цвет. держать его долго не приходится — через минуты три вода начинает бурлить большими-большими пузырями. ведьма кидает чону знак, чтобы тот успокоил огонь и сам аккуратно, стараясь никуда не капать, разливает жидкость по колбам. по скромным его ощущениям понадобится явно ни одна и ни семь капель.       когда они выбегают на улицу, лес чуть ли не светится красными пятнами, а зловещий непонятный шёпот прибирается в сознание, одурманивая. ким не разбирает, что шепчут злыдни — совершенно некогда, но вот сам хоровод выглядит совсем не успокаивающе. мавки собираются с силами, это напрягает сильнее, чем ведьма могла себе представить. блондин аккуратно ступает по земле, шагая в сторону красных пятен. в хороводе мавки кружатся так быстро, что совсем не замечают кого-то рядом, потому и киму удаётся подойти как можно ближе. он берет одну из колбочек, шепчет над ней несколько слов, одаряет своей силой и кидает в самый центр круга. стоит ждать секунду, как зелье начинает действовать, а мавки с сильнейшим криком прыгают в болото, исчезая из этих земель. ведьма облегченно выдыхает и ступает дальше, уже ко второму хороводу.       чонгук на крыльце, когда кима не бывало уже добрых сорок минут, пугается не на шутку — пусть хороводов и стало меньше, пусть ощущаться аура стала чище, но тэхён все равно слишком долго бродит по лесу. вуивр все ногти искусал, все ноги истоптал и все зеницы высмотрел, но кима не наблюдалось ещё ближайшие пятьдесят минут.        когда ведьма, потрёпанная и уставшая всё-таки выбрела из глуши леса, а все красные пятная хороводов пропали вместе с зловещим шептанием — чонгук выдохнул облегчённо. вуивр подхватил на руки полусознательного кима и отнёс в избу, заботливо напоив проточной водицей и укрыв одеялом. чёрт его знает, почему это чон так сильно волновался — ведьма то ему никто, так, сожительница какая-то, а нервы с ней парень треплет знатно, волнуется да ногти кусает. и какого черта? ответа сейчас парень дать не может. в душе что-то скребёт, появляется чувство вины и всю ночь, слыша тихое сопение и мягкое завывание ветра чонгук не смыкает глаз. думает о чём попало, теряется в мыслях и эмоциях, а когда смыкает глаза — впадает в прошлые воспоминания, получая от них очередную порцию боли и гной на не зажитых ранах. прошло так много времени, уже несколько столетий, а мысли о произошедшем не дают покоя каждый раз. чонгук только успевает закрыть глаза, только проваливается в себя, как каждая деталь произошедшего врывается в разум, устраивая пожар всего живого. он помнит всё так, будто бы это произошло вчера. помнит каждую маленькую детальку, помнит каждый крик и каждое лицо, искаженное в гримасе страха. сердце разрывается, сейчас почему-то всё ощущается более насыщенно и чонгук, не выдерживая, обжигает сам себя, выпуская свой огонь. он старается унять воспоминания, уйти от них, отвлечься, но даже жгучая боль на руках и в районе рёбер не даёт нужного эффекта. виувр сжимает кулаки с силой и жмурит глаза, сражу же их открывая. такой ночи у него ещё не было…                            

🌓🌓🌓

                                  на утро оба чувствуют себя разбито. тэхён, плюя на всех и вся ступает к силовым ваннам, а брюнет, еле передвигаясь по избе, бродит от места до места, дабы не уснуть. видеть все воспоминания совсем не хочется, поэтому вуивр своими красными зенками хлопает, да проснуться с помощью проточной воды пытается. не очень помогает. чонгук уже несколько ночей в асомнии проводит, крутится, вертится, а коли терпеть неможется — кожух тэхёновой бабки с вешалки у входа на плечи накидывает и на улице на лавке сидит, на небо смотрит. то всегда красивое, насыщенно темно-синие с белыми крапинками, именуемые звёздами. виувр помнит небо ноука. то всегда было розоватое, с голубыми и оранжевыми отблесками, ночью в белую крапинку, а днём с разновидными пятнами, — облаками. солнце у них никогда не светило, но ясно и жарко было столько, сколь парень себя помнил. и сколь помнит, семья у вуивра была большая. самая младшая сестренка, эфа, всегда любила смотреть на небо и днями выискивала там в облаках какие-то известные только ей фигуры, а ночами стерегла падающую звезду, не отходя от оконца часами. родители баяли, мол на упавшую звезду принято загадывать желания и те непременно сбудутся. только вот чонгук на собственном опыте убедился, что это все байки.       и в последний их день эфа застав падающую звезду, всё же загадала главное своё желание. и в эту же ночь их королевство и страна сгинули, оставив после себя лишь развалины, которые спустя время тоже ушли под землю, поглощая вместе с собой весь ужас и страх, пережитый народом ноука в ту кровавую ночь падающей насыщенно-красной звёзды. — если по ночам будешь сидеть один, выпуская на всю округу свою энергию, все сбегутся у избы, полынью от них не отмашешься.       зеленоглазка появился у лавки совсем незаметно. ведьма в руке держит тусклую керосиновую лампу, другой придерживая тонкую вязаную кофтянку, накинутую на ночную сорочку. — я тебя разбудил? — виувр откидывает взглядом чужой силуэт и отворачивает голову, дабы не таращить зенки. — приумерь пыл говорю, не то всех подымешь. — чонгук слегка напрягается и скукожившись, сильнее кутается в кожух. — где ж тебя такого выродили то, ай…       ведьма уходит в избу, что-то усердно там ища. чонгук же начинает чувствовать себя немощным дитем — больно уж мало он знает о мире этом современном. да и вообще, сдерживать потоки своей силы всегда для него было сложно, а времени то научиться и не было! пол жизни своей, сколько веков под развалинами проспал, чудом выжил и смог смотаться от ужаса того, что накрыл вуивра при первом взоре на оставшийся мир. — держи. — блондин сует под нос ароматный отвар, присаживаясь рядом, оставляя лампу в ногах. — это что? — чон внюхивается, мягко обжигая кожу вокруг носа и облизывает губы. пахнет приятно. — обычный отвар для успокоения. я не добавлял туда ничего такого, что могло бы навредить. ромашка, крапива и гармала. мяты добавил для вкуса. вместе тебе должно это помочь успокоиться самому и твоей разбушевавшийся энергии. поэтому пей быстрее, пока не остыло. — спасибо, — чонгук отпивает отвар небольшим глотком, смакуя вкус на языке.       приятный. чем-то напоминает мамин чай из детства, который она готовила вечерами и поила всю семью, пока они сидели у тёплой печи, разговаривая о прожитом дне. парень все больше пускается в дразнящие воспоминания, упуская момент, когда тэхён шмыгает чутка покрасневшим носом и ёжится, тихо начиная разговор. — я тоже скучаю по семье. пусть нас и не связывало толком ничего, кроме общей родовой, но я все равно грею в сердце их образы. ещё жалею очень, что вредность моя часто брала надо мной вверх и все попытки матери как-то наладить со мной контакт шли кошаку под хвост. она была волевой ведьмой со своими заморочками, с которыми ни я, ни погибший на пятый день моего рождения отец не справлялись. после его кончины она ещё больше свихнулась. и через пару годков меня забрала бабка. а мать умерла спустя три дня моего отсутствия. — не выдержала одиночества? — скорее, её больше ничего не держало в этом мире, который она так яро ненавидела и все норовила покинуть. я остался под защитой, она это знала, потому и отпустила себя, предавшись царству мертвых. — соболезную… — тут нечему выражать скорбь. время идёт, а от её образа у меня остаётся только пара-тройка фотокарточек. когда померла бабка все было куда хуже, я совсем один остался. — на самом деле твоя бабка задолжала не мне, — прежде чем удивлённый тэхён успел открыть рот для брани, чонгук продолжил, — она задолжала моему отцу. я даже подробностей этой сделки не знаю, но клеймо поставили почему-то мне и ещё до того, как я научился под стол пешком ходить. до сих пор не ведаю, почему отец поставил его мне, но вот оно, на протяжении всей моей жизни жжёт этот проклятый участок кожи. — она совсем ничего мне не рассказывала про это, — ведьма глаза тупит в ладонях, расковыривая какую-то мелкую ранку на мизинце. — потому я и не обрадовался тебе. — можно подумать, зная о сделке ты бы обрадовался. — чонгук закатывает глаза, фыркая, — не гостеприимный ты, но я не жалуюсь. но отвары у тебя правда вкусные. чем-то напоминает детство.       зеленоглазка тихо фыркает себе под нос, опять шмыгая. ведьма вообще-то никогда не любила гостей в своём доме. его вполне устраивало одиночество, уединение с природой и самим собой. мысли тэхёна всегда были чисты, голова не забита лишним, почему и получилось обучится всем тонкостям самостоятельно. и вот приполз этот несчастный древневековой виувр, а позже как и ожидалось начались проблемы. ким отвлекался, терялся в непривычной атмосфере, ещё и смущался время от времени, что совсем не входило в планы. он не дурной парень, признать то, что чонгук ему чутка нравится может, только в слух не скажет — чёрта с два, вуивр ему сдался. и так проблем свыше крыши.       ведьма с лёгким вдохом встаёт с лавки, обращая на себя внимание. хватает керосиновую лампу с земли, на плечах поправляет кофтянку и устремляет взор на чонгука. в плохом освещении его лицо кажется ещё более грозным; тени падают слишком сильно, от чего точеность лица выделяется сильнее обычного, а глаза приобретают более тёмный оттенок. какой же это взор будет при соитии… нежное чувство любви совсем не вяжется с этими чёрными, словно смоль и холодными, словно айсберг глазами. блондин отгоняет от себя эти мысли прочь. — пойдём в избу. скоро рассвет.       черновласый кивает, поднимаясь следом. на улице и правда светает, скоро взойдёт раннее солнце, чьё свечение пробирающееся сквозь окна будет напоминать вуивру о нещадном пламени, сжирающим все на своём пути. хоть это уже и не ведьминские проблемы. тому бы давно сопеть надо, вставать совсем ранёхо, по первому природному зову. а уж природа то совсем в ранних лучах просыпается, заставляя и свою хозяйку зенки открыть. чон даже немного сожалеет, что поднял парнишку с постели своей энергетикой, но сейчас отвар он уже допил, а значит все должно быть куда спокойнее. и будет ещё лучше, если кошмары перевязанные с воспоминаниями перестанут в голову влезать, круша там все. но это скорее невозможно.       эти воспоминания будут душить его веками, не давая ни спать, ни существовать спокойно. они будут его вечным проклятьем.       тэхён успевает поспать только ближайшие два часа. его будит яркое солнце, пробирающееся сквозь тонкие простыни повешенные на шворочке над окном и неожиданный шум на кухне. чонгук. интересно, этот вуивр мог бы хоть минуту просидеть без приключений на задницу? ведьме кажется, что никак нет. — не греми. — блондин спускается по деревянной лестнице со второго этажа избы, сонно потирая глаза и шлепая босыми ногами, — любитель с восхода солнца кашеварить. — я не виноват, что у тебя как все друг на друге стоит, — парень недовольно хмыкает, отпуская кружку в раковину. желание сделать обоим бодрствующий лёгкий отвар на утро что-то пропало. — пока ты не лезешь, всё прекрасно стоит, — зеленоглазка хмурится, подходя ближе, — всё, отходи. хватит тут мне кухню без посуды оставлять.       брюнет недовольно щурится. вот и делай приятное в этой избе. никакой благодарности не дождёшься! ну погромил он пару раз, и что теперь, шкуру с него спустить? неженка какой… мог бы потерпеть немного и через минуту наслаждаться вкуснейшим отваром, а теперь пусть сам заботится об этом. чонгук так решил.       вуивр выходит на улицу, подставляя лицо лучам солнца. усталость и бессонные ночи подбивают немного, но он держится, стараясь не заострять на этом внимание. правда делать в избе совсем нечего, а потому и отвлечься толком не получается. за что бы парень не взялся — ведьма по рукам бьёт, настаивая не трогать и даже не смотреть в эту сторону. чонгук в доме не делал ещё буквально ничего, но сегодня на улице пекло, поэтому он с одной стороны рад, а с другой готов уснуть где-то под деревом. — поруби дрова, чего без дела стоять. — тэхён из окна вылазит, кивая подбородком на кучку разрубленный на пеньки больших стволов деревьев. — маленькими брусочками, пожалуйста. мне для отваров тоже надо.       чонгук активно кивает головой. на такое он точно способен. вуивр хватает лежащий рядом с деверьями колун, приготавливает массивную колоду для расколки и ставит на неё пенёк берёзы. недолго думая, парень снимает свою хлопковую белую рубаху, аккуратно вешая ещё на рядом стоящий заборчик и разминая шею с жилистой спиной, приступает к работе.       ведьма за окном хлопает глазами, немного теряясь. вид мужской крепкой спины, стыдно признать, но привлекает. чонгук за работой выглядит… хорошо. у вуивра напрягаются мышцы, стоит ему замахнуться и рубануть пенёк на две половинки. у кима в этот момент напрягается всё тело, вытягиваясь в напряженную струну. оторвать зенки от вида никак не получается, ступни будто приросли к деревянному полу, не давая отойти от окна. у ведьмы щёки горят неистовым пламенем, ладони потеют, а в голове пустота. стыдно то как… батюшки… с каждым чужим движением голова становится всё тяжелее, мысли появляются не самые пристойные и культурные, а спустя ещё пару мгновений, тяжелеть начинает не только голова. парень глаза таращит сильнее, — хотя казалось куда бы, — и осознавая все суть своей проблемы, быстро убегает на второй этаж, что-то громя на своём пути. паренёк либо помрёт, — что более вероятно, — либо опозорится сейчас перед черновласым, которому не дай боже приспичит подняться в комнату и помрёт уже после позора. взвесив все за и против, блондин решает, что первый вариант ему симпатизирует куда больше, уже собираясь сгинуть с места преступления, как дверь со скрипом отворяется, открывая после себя вид за вспотевшего, красного, дышавшего через рот и безумно сексуального чон чонгука. — ты разбил вазу, что-то случии-… — вуивр машинально опускает взор вниз, задерживая его там.       топорщущаяся ткань спальной ночнухи слишком выделяется, не позволяя обделить себя вниманием. чонгук сглатывает, не сразу осознавая увиденное. его грудь часто вздымается, пресс напрягается как и тэхён, стоящий напротив. ведьма совсем уже не контролирует себя, громко сглатывает и губу закусывает, дабы постараться отрезвить себя. парнишка руками пытается прикрыться, скрыться от назойливых чонгуковых зенок, которые уже прожгли дыру в нём. вуивр, к слову, отходит от увиденного тоже не сразу. — это… — молчи. — хриплым, осевшим голосом приказывает ведьма, от стыда прикрывая глаза. — могу помочь. — просто выйди. — как источник несчастья, я должен устранить проблему. — нет. выйди из комнаты. — уверен, тебе одному не справится. — просто. выйди. — могу просто войти. — чонгук! — на небе резко гремит гром, пугая отдыхающих птиц, что с криком пускаются прочь с деревьев. чонгук прыскает со смеху в кулак и мелко кивая, подмечая про себя ещё более красные щёки младшего, прикрывает за собой дверь, покидая избу.       обед проходит в тишине. так же, как и ужин. и весь день в целом. да и близжайшие пару они тоже не разговаривают. более того, ведьма избегает даже малейшее пересечение взглядов. зеленоглазка закрывается то у себя в кладовой, варя там свои зелья, отвары, то убегает в город, не оставляя даже записки, а по вечерам после ужина закрывается в комнате, не высовывая и носа. чона это не то чтобы бесит, его это раздражает. настолько, что через неделю вуивр не выдерживает.       в очередную бессонную ночь он идёт к нему. дверь, как ни странно, открыта и отворяется без единого звука. комната ведьмы хоть и была поглощена во мрак, но парень точно видел цель — свернувшийся калачиком ким, лежащий под небольшой тонкой простынкой. окно открыто нараспашку, впуская в избу прохладу вечера и помогая не задохнуться от летней духоты. вуивр думает не долго, действуя под моментом. быстро забирается в чужую постель, решительно прибиваясь к чужому боку. хорошо, выкинут так выкинут. он хотя бы будет знать, что пытался.       но к большому удивлению, его совсем не выкидывают. блондин тихо мурлычет что-то и подвигается ближе, спиной утыкаясь в чужую оголённую грудь и ягодицами точно в пах. чонгуку теперь думается, что лучше бы он лежал на своём матрасе. вуивр наслаждается моментом, пока сам не замечает, как начинает проваливаться в сон. это пугает, но сил сопротивляться совершенно не оказывается. тьма его поглощает, заставляя отдаться в свои руки, а брюнет нехотя, но поддаётся.       и как ни странно, но эту ночь он спал спокойно. ему ничего не снилось, а чужое тело под боком грело, создавая иллюзию чего-то родного, чего-то домашнего и по истине прекрасного. тэхён ворочался во сне и просыпаясь всего раз за ночь, совсем не собирался выгонять вуивра — ведьма наоборот повернулась лицом, уткнувшись носом в шею и обняла, впервые видя умиротворённый чонгуков сон.       ведь чонгук ещё ни разу не спал. и ведьма прекрасно знала это.                                                

🌓🌓🌓

                                         утром чонгук пробуждается таким, каким не был уже несколько веков. а именно выспавшимся и отдохнувшим. тэхёна под боком он не обнаруживает, но зато даже через прикрытую деревянную дверь слышит запах свежеиспечённых блинов и утреннего ведьминого отвара. вуивр лениво спускается вниз, заворачивая на кухню. ким стоит у стола, заворачивает в блинчики какую-то начинку и облизывает кончики пальцев, немного пачкая их в еде. улыбка парня сама проявляется на губах и совсем это не может контролировать. он облокачивается об косяк проёма и складывает руки на голой груди. ведьма в полупрозрачной большой рубахе смотрится так по-домашнему, и так правильно, что в груди даже начинает что-то щемить. кажется, что впервые за несколько веков у чонгука заболело сердце… — можешь садиться, — не поднимая взгляда, кидает непринужденно, — я скоро закончу. тебе сладкие или нет? — и тех и тех. — только знали бы вы, сколько сил и выдержки вуивру приходится сейчас тратить, дабы не наброситься на младшего с нежными поцелуями… и когда это чувство успело зародиться?       чон упустил из виду момент, когда мысли о вертлявой ведьме начали зарождать в груди тепло. упустил и то, что их нахождение ближе десяти метров начинает разжигать настоящий пожар. они не разговаривали неделю, но это не отменило взглядов и неловких покашливаний с краснейшими щеками, окажись они рядом. чонгук готов был сдаться уже на вторые сутки, и даже предпринял попытку заговорить, только вот сама ведьма раскраснелась, засмущалась невесть с чего и убежала в комнату, закрывшись опять в своей кладовой. после ещё двух попыток вуивр понял, что в этом нет смысла. ровным счётом как и в том, что у них может что-то получится.       мозг верил в это долгое время. а точнее до ночи на восьмые сутки молчания и избегания каждого пересечения. чонгук не смог держаться, ему срочно было необходимо тэхёново тепло и мягкий запах его тела. и он это получил. вуивр чувствовал себя наконец живым и счастливым, после долгих лет мучений. сейчас он сидел за столом в избе ведьмы, выспавшийся и весёлый, поедал вкусные свежие блинчики и любовался занятым тэхёном, что докручивал остатки.       парень не знает, когда блондин стал дорог ему уже не в корыстных целях, а искренне. он не знает, как мог за такой мелкий срок начать что-то испытывать к ведьме. но и на самом деле не стремится узнать. в голове и так настоящая каша, полный кавардак, поэтому вуивр предпочитает просто не вмешиваться в дела любовные. пусть сердце само решает, что ему делать. чонгук тут непричастен! вуивр выбирает плыть по течению, не раздумывая о последствиях. как ни как, живем один раз! да и вон оно как сложилось — чонгуку, можно сказать, ещё один шанс на жизнь дали, грех упустить такую возможность! пусть он теперь будет не как планировали родители, не женится на наге и не заведёт с десяток змеенышей, но зато будет счастлив, влюблённо пожирая ведьму стоявшую у плиты глазами. у кима даже спина идеальная… а талия… виувр может обхватить её рукой? он умрет, если не проверит это.       чонгук аккуратно подкатывается ближе, незаметно старается обойти скрипящие половицы. вуивр тянется змеей, неожиданно оплетает чужую хрупкую талию руками и на испуганный вздох зеленоглазки лишь улыбается мягко, большим пальцем поглаживает мягкий животик и укладывает подбородок на плечо. паренёк дергается, хочет уже развернуться и сбежать, но чонгук не даёт, сильнее прижимая к своему телу. — нет, не уходи, — шепчет, — давай постоим. вот так.       ведьма неуверенно, медленно, но верно откладывает перепачканную ложку в варенье обратно в миску, немного расслабляется и откидывает голову назад, спокойно выдыхая. признаться тяжело, но в объятьях чонгука так комфортно… тэхён чувствует себя дома. чувствует себя там, куда не мог попасть долгие годы. голова идёт кругом от таких мыслей, воздуха не хватает и ведьма уже готова задохнуться, лишь бы уйти от этого. блондин понимает, что им не по пути. понимает это умом, разумом, но сердцем принять не может. такой ведьме как он не нужно иметь отношений, связывающих по рукам и ногам. чонгук и вовсе из рода змей, они не совместимы даже по законам природы. кто у них родится? явно не ведьма или наг. скрещивание настолько разных видов не приведёт к чему-то хорошему. и разве вуивр не захочет вернуться обратно в ноуок, если его план осуществится? у него же вообще есть план… — чонгук… — тс, ведьмочка. давай- — чонгук. — тэ… — чонгук, нам надо поговорить. — ведьма все же разворачивается, упираясь ладонями в чужую грудь. ну либо сейчас, либо никогда. — мы не должны все это продолжать. то, что было ранее лишь ошибка и мои гормоны. ты не знал? гормоны у ведьм часто скачут и… — ты… тебе это не нужно, верно? — вуирв отступает на шаг назад, поджимая губы.       чонгук суёт ладони в карманы шароваров и утыкает взгляд в пол, усмехаясь. гормоны… конечно это были скачущие гормоны, о чём чонгук ещё мог подумать? точно не о том, что его чувства взаимны… — чонгук- — ладно, я понял. это было ошибкой. прости, что понял все не так. больше не побеспокою. — чонгук разворачивается на пятках, уходя на улицу.       желания оставаться в этой избе нет. сил тоже. чонгук понимает, что виноват сам. это он надумал себе всякого, он посчитал, что такой как тэхён может что-то испытывать к нему. они из разных миров. у них разные мировоззрения и совсем не похожи представления о планах на будущее. чонгук должен найти того существа, о котором говорил ему отец на протяжении всей жизни. должен уже узнать правду о случившемся и уехать так далеко, как только возможно. находится рядом с ведьмой подобно безумию. их не может связывать ничего. в том числе и чувства. брюнет обещает себе, что больше не подступится. он ошибся и больше допускать этой ошибки не намерен. не в этой жизни, не сейчас…       он всю жизнь допускал ошибки, поступая так, как велит сердце. и сейчас намерен исправить это — то, что подсказывает ему жизненно важный орган является ложью и недолгим помутнением. чонгук влюблён, но это не взаимно. есть ли смысл продолжать жить в этой избушке с ведьмой, которая помогает научиться заново дышать?       ким виновато поджимает губы, не отрывая взора от захлопнувшейся двери. он обидел чонгука. и почему на душе от этого так противно? ведьма ведь всё правильно сказала — гормоны пляшут, хочется всего и сразу, но только сейчас. тэхён прекрасно знает, что через несколько дней этого желания не будет, всё станет на круги своя. но чонгук… он правда что-то надумал? чувство вины заседает в сердце, устраиваясь по удобнее. блондин привязался к вуивру, с ним весело и интересно, даже если моментами бесов на него послать хочется. но все это дружески, они точно не сойдутся в браке. парнишка в этом уверен. или не совсем?..       в голова полная каша. мысли крутятся одна за другой, тэхён не успевает даже уловить смысла. все противоречиво, вплоть до чонгукова образа. ведьма впервые чувствует себя так потерянно, оседая на стул. вуивр явно ушел куда-то далеко и ким ой как надеется, что тот вернётся. изба почему-то мигом в глазах меркнет, воздух становится пресным и очень сильно не хватает присутствия одного существа. тэхён уже чуть ли не подорваться следом хочет, но вовремя себя останавливает. что он скажет? как он вернёт все на круги своя, если чонгук упаси господь влюблён? остаётся только ждать… но сможет ли ведьма?       ожидание кажется куда больнее осознания действительности. но есть ли смысл продолжаться страдать, когда вуивр ушёл по собственной воле? не будет ли обоим легче в разлуке? ведь взаимные чувства не при каких обстоятельствах не должны стать на них самих таковыми.                                          

🌓🌓🌓

                                         просыпаясь с десятым по счету восходом солнца блондин с ранних минут думает о вуивре. тот оставил все свои пусть и маленькие, но пожитки виде как минимум сменной одежды и не появляется вот уже какие сутки. ведьма волнуется. он уже все зенки проглядел, с каждым разом надеясь учуять эту сильнейшую энергию, с которой чон так и не научился совладать, в своём лесу. но ничего не происходит и это настораживает. куда он пошёл, с кем он сейчас? может вообще… что-то случилось?.. виур этот несносный и глупый, не понимает порой элементарных вещей и боится всего, что не из древнего века вылезло. как он может уже десятый солнцекруг не появляться в избе? зеленоглазка старался выяснить это с помощью котелка своего, но получил только отворот-поворот и оранжевую пыльцу на носу, которую не мог отмыть добрые часа три. ведьма волнуется, переживает и душа её изнывает не по доброму, а так, что аж глаза при малейшем упоминании нечестивого слезятся. киму так и хочется наслать чего-нибудь на несносного старшего, да так, что бы потом долгие века отмыться не мог, только вот не может. и не потому, что вуивр далеко, а потому, что того целым и невредимым и как можно скорее увидать хочется. но чонгук, кажется, на такой контакт и близко не идёт. вуивр отдаляется будто бы с каждой секундой все дальше, он это от чего сердцем чует, и переживает ещё пуще прежнего. не может чонгук его бросить! ну не может! парнишка не верит в это. ему думается, что чон вот-вот, и вернётся — усмехнётся своей дрянской улыбкой и завалится дрыхнуть, а потом пол дня балду гонять.       только этого не происходит даже спустя еще семь солнцекругов, проведённых в невесть каком потерянном состоянии со стороны ведьмы. не может он его бросить… не верит в это…       чонгук же в свою очередь не чувствует себя лучше, чем его вертлявая ведьма в избе. возможно он даже возьмет на себя ответственность, сказав, что чувствует себя еще хуже. вуивр не спал уже больше двух недель, перекусывать мог только ягодами, которые находил в лесу, либо успевал стащить у торговцев, что продавали на рынке в большой толпе люда разного. конечно же, воровал парень в разумных количествах, лишь бы было что в рот кинуть, да хоть чутка сил прибавить. только это не особо помогало. чон скучал. и уже не понимал, по чему или кому больше: то ли как раньше по-былому времени проведённом на своей погибшей родине, то ли по тэхёну, который одиноко остался ночевать в своей избе. он не понимал, как за такое мелкое время мог так сильно привязаться… может быть тут сыграли те же гормоны, что и у ведьмы? ранее, у себя на родине, чонгук уже был в хорошем возрасте, чтобы иметь большую популярность у девушек и парней. он часто бегал на свидания, даже водил кого-то в отцовскую дачу, где предавался хорошему времяпровождению… как никак, но в ноуоке это было нормально. это не было чем-то постыдным, за что могли пристыдить девушек, пожурить парней. скорее, уже достигая девятнадцати лет, это вводили в обычный распорядок недели. как умыться. хотя для чона это было что-то более интимное, чему он придавал значения, и точно делал не с каждым встречным. но может быть поэтому его привлекла такая красивая, фигуристая ведьма? лишь из-за инстинктов?.. хотя это даже звучит как небылица. абсурд. значения слова чонгук хоть и не знал, но звучало оно по-умному, вот и хотелось везде его приплести. это, наверное, тоже считалось абсурдом.       честно признаться, вуивр уже и не знал какой солнцекруг по счёту он бродил один по незнакомым местам. он сбился со счёта, еще на семнадцатом, когда упал без сил под каким-то деревом и отрубился. последнее, что увидел парень, это ветви липы, колышущихся на легком ветру, и просветы яркого солнца между листьев. в моменте стало страшно, проскользнули воспоминания прошлого, но среагировать чонгук не успел — тьма его поглотила так же быстро, как и в тот роковой день.       ну а первое, что бросилось в глаза чону, когда тот очнулся, был уже деревянный выкрашенный потолок, и тусклая одинокая лампа, которая слабо покачивалась от ветра, проникающего в помещение из открытой форточки. пахло чем-то незнакомым. на миг в голове проскочила мысль о том, что может это ким его нашел, да приволок в дом… но чужой запах отбил все мысли. опасность в воздухе не чувствовалась, скорее мягкий аромат мяты, омелы, облепихи… в детстве он любил облепиху и наверное именно это заставило его встать с койки и подойти к двери, чуть приоткрыв её. запах какого-то отвара стал ещё сильнее, в животе неприятно заурчало. брюнет поморщился. — не стой в проходе, — не возьмись откуда вынырнул парниша, баской, рыженький, низковатый ростом и такой знакомый…       вуивр постарался незаметно принюхаться. он точно где-то чувствовал этот запах, он где-то видел этого человека… — а ну перестань нюхать, — кухонная тряпка прилетела по черепушке, — а то я не вижу. спускайся давай, нюхальщик.       и тут чонгука осенило. — ты тот торгаш!!! — чон аж подпрыгивает на месте, — мы покупали у тебя с ведьмой там травы какие-то… — покупали, — парень кивает, помешивая в казане какую-то жижу, — этот парень постоянно покупает у меня то, что я собираю у его дома. — он хочет дружить, — ну а что тут скрывать, — тэхёну одиноко. — поэтому ты решил от него слинять? — рыжеволосый усмехается, — знаю я эту ведьму, милая она. всё никак не заговорит со мной из-за батюшки. — а ты почему не заговоришь?       парень пожимает плечами, поджимая пухлые губы. — мне нравится наблюдать. — лучезарно улыбается, поворачиваясь лицом к вуивру, — выпей.       протягивает ярко-оранжевую жидкость в чаше. чонгук морщится. — оно не отравлено. это для восстановления сил. я давно увлекаюсь лекарством, поэтому точно не помрешь. — твои слова, да богу в уши.       чонгук пускает через рот короткий резкий выдох и выпивает содержимое залпом, ни разу не поморщившись. оказалось вкусно, чуть кисловато, но с очень приятным послевкусием. парень аж облизнулся, поставив чашу на стол. торговец напротив, лишь слабо кивнул, не сомневаясь во вкусе своего отвара. — меня чимин зовут. — чонгук, — виувр кивает, вспомнив, что они и правда не представились. — да уж знаю, — чимин кротко усмехается, — мой батюшка не знает о том, что я занимаюсь. и про эту избу он тоже не ведает и не должен. — убирая с плеча тряпку, парень протирает ладошки об портки, — сейчас я поеду на рынок. приеду и потом решим, что с тобой делать.       черновласый лишь кивает в ответ, осматриваясь. эта изба чем то похожа на избу ведьмочки, но всё равно как будто не то. запах не тот, энергетика не та, лежит все не так… ну а самое главное, тут просто нет самого блондина.       только дверь за чужим человеком захлопнулась, вуивр быстренько приземляется на небольшой диван, стоящий в большой комнате. от того пахнет старостью, вперемешку с различными травами, которые чимин скорее всего добавляет в свои отвары в казане, что стоит совсем рядом. там все ещё плещутся остатки ярко-оранжевой жижи, и чонгук не был бы против допить, но не хочет рисковать. ещё от тэхёна он слыхал, что у каждого лекарства есть своя доза, а помирать раньше, чем все тайны будут раскрыты не особо то и хотелось.       к слову, если говорить о зеленоглазке… так хотелось бы узнать, как он там один. думает о чонгуке? вспоминает? скучает, горюет? или рад, что наконец-то избавился от назойливого вуивра? чон вот скучает безумно. хочется опять увидеть вредного младшего, может быть даже позлить его. он очень мило злится. парень не думает, что он нужен ведьме, но ведьма… ведьма ему нужна. сначала в корыстных целях, а теперь в своих собственных. и как бы там ни было, но он попытается добиться чужого внимания. он ведь не может так просто сдаться? его отец добивался мать два года, восемь месяцев, одну неделю и три дня… он надеется, что у них с кимом не затянется так долго, но хоть бы в два года точно управится.       рассуждая у себя в голове о том, как именно придется добиваться вредную ведьму вуивр совсем не заметил, как дверь в избу скрипуче открылась, пропуская теплый воздух. и следом тихое ворчание. хлопок двери заставил чонгука прислушаться к тому самому ворчанию, которое совсем не похоже на голос чимина… — ишь раскрыл тут все двери, иродов пускать чтоль всяких… вот бестолочь мелкая, придет да получит, как сильно получит… — тихий, хриплый голос приближался вместе с шарканьем по деревянному полу.       чонгук немного выглянул из-за спинки дивана, на котором лежал. он прищурился, пытаясь разглядеть чужака. не высокого роста, худощавый, светлокожий мужчина, старше самого чимина точно на пару лет. темные взъерошенные волосы были прикрыты цветной панамой, на белой майке было пару небольших дырок, а на черных портках видались следы грязи. чонгук напрягся. — воняет коле чем-то, — чужак принюхивается, ставя руки в боки, — кашеварил поди что, да убёг, не убрав за собой, паршивец.       незнакомец опять принюхивается, дотрагиваясь до чаши, которую чонгук оставил на столе после отвара. его лицо в миг меняется и острый взгляд юрких глаз направляется именно в сторону чона. тот от неожиданности падает, издавая глухой звук, который его точно выдает. в секунду чужак оказывается рядом с диваном с тряпкой в руках. — ишь ты нелюдь! забёг все-таки, гляди на него! нашел себе жилище! а ну исчезни отсюда! быстро!       вуивр и слова не успевает вымолвить, как его огревают той самой тряпкой по спине. чонгук вскакивает, пытается оббежать вокруг дивана, чтобы попробовать все-таки объясниться, но темноволосый парень явно не в радости от нежданных гостей, из-за чего пытается через весь диван перекинуться, лишь бы огреть незнакомца. со стороны чонгук может быть и посмеялся, да только тут самая настоящая угроза для его жизни перед носом. — подождите, я все объяс- — нечего тут молвить попросту! а ну! поганец! — вуивру все-таки попадает по хребту еще раз, от чего тот бежит уже в сторону выхода, — чухай ногу об дорогу, красный молодец! чтоб духу твоего тут не было!       перед лицом чона звонко хлопает дверь, как только тот оказывается за порогом. непонимание и некая обида начинают заполнять парня до момента, пока он не поворачивается спиной к избе и перед носом не вылезает чимин. так же неожиданно как и в первый раз. но уже не так радостно. — чего это ты на улице? поди погулять удумал? — рыжеволосый наклоняет голову чуть в бок, хмуря брови. — ты меня спрашиваешь? — чонгук возмущенно вскрикивает, — меня выгнал какой-то чёрт! — выгнал чёрт?.. — чимин хмурится на секунду сильнее, но вмиг его лицо озаряется улыбкой до ушей, да так, что аж глаз становится не видно. — юнги!       парень аж на месте подпрыгивает от радости и в избу забегает. чонгук через открытую теперь дверь видит, как этот маленький ураган влетает в объятия лохматого йети. и хмурится, наблюдая такую картину. этот йети только что его тряпкой ссаной огрел, а теперь лыбу давит? правда что ли? — юнги-я, я так скучал… мы с тобой двое солнцекругов не виделись! я считал! — не виделись всего два, а ты беспорядок навёл, негодяй. двери не закрываешь и бесы всякие заходят, да отвары твои попивают. надеюсь ты варил тут что-то не съестное, чтоб помер тот, кто пил.       йети обнимает хрупкого чимина, укачивает на руках, поддерживая под бедра, и ворчит. да только вот ворчит он совсем не тихо. чонгук, стоявший всё так же за порогом, слыхал всё очень даже хорошо. вуивр потирал ушибленный хребет и фыркал на каждое слово этот лохматого. «бесом» его уж точно никто ещё не называл… — юнги-я, это не бес, — чимин хихикает, чуть отодвигаясь от своего «суженного-ряженного», — это чонгук. вуивр. — где ты его откопал? — «юнги-я» хмурится, все больше походя на злобного деда, аккуратно ставит чимина на пол и складывает руки на груди. у брюнета, честно сказать, холод по спине пробирает от такого взгляда. — ну вообще он откопал себя сам, а так я его в лесу нашел… — он молился колесу, а теперь морду кривит. — никому я не молился! — чонгук хмурится уже в ответ, чуть ли не подпрыгивая на месте от негодования. да кто это такой, чтобы так на него, на вуивра, былицы молоть. — юнги-я, — чимин вырастает перед лицом своего йети, — он поживёт тут чуток. немного сил поднаберется, и я его к тэхёнчику отведу. — поживёт?! только через мой труп он тут поживёт! ирод! — юнги-яяя, — чимин капризно хнычет, — не поведу же я его такого к тэхёнчикуу! — ты к своей ведьме его хоть голого веди, хоть побитого, хоть убитого, понятно выражаюсь? не надо мне тут леших всяких уваживать, чтоб потом он сюда еще и дорогу помнил. — ааай, ты перестань уже обзываться! — чонгук не выдерживает, устало глаза закатывая, — сам то на йети лохматого похож, а еще мелишь что-то! — чимин, это он мне сказал? — юнги медленно поворачивает обратно лицом к чону, — это ты мне сказал? — тихо повторяет, — ах ты сукин сын! ишь что молотишь! а ну поди сюда, я тебе сейчас покажу йети!       юнги резко пускается в сторону парня, попутно закатывая рукава и собираясь с серьезными намерениями явно наставить синяков. чон в этот момент не придумывает ничего лучше, кроме как захлопнуть дверь. прям перед лицом хозяина избы. кажется даже прям об само лицо хозяина избы.                                                             🌓🌓🌓                                                 раньше ведьма не замечала, как быстро бежит время. блондин успевал за день очень многое. день сменялся ночью, ночь сменялась днем и время летело неумолимо. но то было раньше. сейчас же ким чувствует всем своим телом как будто бы каждую минуту, каждую секунду проведенную в избе в одиночестве. он все так же старается успеть сделать многое, старается следить за лесом, за жителями… что уж врать, тэхён даже старался пару раз выследить чонгука по его энергетики, которую тот совсем не умел прятать. но как будто бы уже научился, иначе как объяснить то, что зеленоглазка так ни разу его не и почувствовал? старший как будто бы совсем пропал. и из-за этого ведьме становилось очень страшно. страшно одиноко, страшно грустно, страшно за чужую жизнь. можно ли было сказать, что парнишке было просто страшно без чонгука? вполне.       для ведьмы это было непонятно. никогда такого не было. когда умерла бабка, ким горевал ровно один солнцекруг, после чего пустился во все тяжкие, нырнул с головой в учёбу и познавание всего того, что не успел ранее. он пытался повторить такой же трюк сейчас, но таких успехов и плодов он уже не принес. информация не осваивалась в голове, а вместо зелья от бессонницы получилось лишь окрасить волосы в сиреневый и случайно отрастить большие уши. но к счастью, это удалось исправить. на рынок он почему-то стал ходить не так часто. аппетита нет, продукты портятся, заказов сейчас тоже особо нет, ничего не нужно. да и паренька чимина, от которого глаз хоть бы немного радовался, по какой-то причине тоже на месте нет. и это тоже расстраивало. накатывала какая-то апатия и грязевые ванны не спасали.       блондин долго размышлял, почему же и откуда может появиться именно такая реакция на отсутствия вуивра? вот совсем недавно он раздражал, а сейчас ведьма и места без него найти не может. неужели не гормоны это совсем?.. неужели и правда влюбился? но ведь бабка ясно выражалась всегда — по судьбе нам, ведьмам, не предназначены суженные. если уж и необходимо род продолжить, то это делается точно через купол. те находят избранника, либо как в случае тэхёна, скорее младенца отдали на воспитание. а тут… тут любовь какая-то. хотя разве ведьма может полюбить? разве для ее природы это позволительно? ким с детства был настроен, что не будет любви у него. мало того, что дивы дивные его не привлекали, так ещё и в принципе редко встречались пары в их колдовском мире. бабка всегда баяла: «там, где есть колдовство, не бывать там любви». он был настроен на это. он верил в это. но чонгук, свалившийся как снег на голову, рушил все установки спокойной жизни. потому сейчас и живется ведьме неспокойно. непривычно. некомфортно. ему очень хотел бы перестать все это чувствовать, перестать скучать и минуты считать до встречи, но как бы он не искал — в бабкиных книгах не было и намека на такие зелья.