Ноуок

                                                                   🌖🌖🌖                                    — чурбан неотёсанный. — чёрт подвальный. — йети ошалелый. — крыса помойная. — ирод проклятый. — как же ты меня- — мальчики!       чимин прерывает словесную перепалку, натянуто улыбаясь. — успокоились, аще я вас похороню прям тут.       юнги на эти слова громко и недовольно фыркает, как будто бы он это все начинает.       вообще-то да, но об этом стоит умолчать. — он у меня уже в печёнках сидит, — мин притопывает ногой, косясь на чонгука. — не могу терпеть. — да а тебя кто вытерпит, чудовище.       чон фыркает, каркает, гаркает и чуть ли не выплёвывает всю свою желчь на пол. они сидят на диване в большой комнате, оба по разным сторонам, но в одинаковых позах. закинув ногу на ногу, оперевшись одной рукой о спинку дивана. два взрослых, здоровых мужика. чимин честно не понимает, что они не поделили ещё с первой их встречи. они живут втроем вот уже месяц. и весь месяц эти двое ругаются, дерутся, выгоняют друг друга на улицу.       чон так и не сходил к тэхёну. точнее, сходил, постоял за ближайшим деревом у избы, не решился подойди ближе. вуивр даже силу свою выпустил, думал зеленоглазка выбежит в радостях, он и выйдет к нему… но ведьма лишь шторы свои плотнее закрыла. сказать, что чонгуку это был как удар поддых — ничего не сказать. он развернулся и ушел, приняв для себя решение разобраться во всем самостоятельно. ну вот уже месяц разбирается, в общем-то… — моё терпение вот-вот лопнет и я растерзаю вас быстрее, чем вы успеете моргнуть.       парнишка продолжает натянуто улыбаться, присаживаясь как раз меж двух огней. — жемчужинка, это все- — молчать, — цедит сквозь зубы, — ты сам не лучше. два взрослых мужика, а ведёте себя как идиоты! — жемчужинка, это плохое слово, — юнги хмурится. — ты сам меня научил, — чимин пожимает плечами. — только и учишь что плохому, — чонгук тихо, но недостаточно для того, чтобы его не услышали, хмыкает. — ты забыл вчера сдохнуть, ирод? — юнги было уже подаётся вперёд, пытаясь разглядеть злыдня, который портит ему уже вот месяц жизни, но маленькая рука парня звонко приземляется на ногу, заставляя скривиться. — заткнулись оба и пошли рубить дрова. изба не топлена.       чимин встает с места, злобно поджимая губы. как же он уже устал от этого. а вот эти двое явно полны энергии — даже сейчас, стоило им оказаться вдвоём уже на улице, сразу начинают ругаться и драться. у них специально лежит два точь-в-точь одинаковых топора, но они дерутся именно за один, которых по их мнению «удобнее, чем второй». торговец наблюдает за этой картиной с прискорбным выражением лица, выдыхает и уходит на кухню, лишь бы не смотреть на этих двух полоумных. как дети малые, ей богу.       изначально, по планам пака, вуивр не должен был так долго задерживаться тут. сам чимин не мог находиться в избе с юнги постоянно — батюшка всё-таки не знал об этих отношениях, да и работа на рынке не заставляла себя ждать. поэтому, оставлять вековое существо на мина, было очень эгоистичным решением, да и не должно оно было задержаться более чем на два солнцекруга, хоть и в итоге беспорядок держится уже в течении целого месяца. чонгук не ушел ни через два солнцекруга, ни через семь. а когда этот вопрос встал ребром — почему же вуивр не уходит? тот все выложил как на духу — и про блондина, и про погибший, ушедший с лица земли ноуок. наверное, это был единственный день, когда юнги с чонгуком посидели мирно за одним столом. они бахнули настойки мина так, что чон свалился уже после второй рюмки кверху задницей. после, покоя в избе не было и близко. чимин даже принимал попытки заговорить с тэхёном на рынке, но там тоже не заладилось — то батюшка мешал, то ведьма робко глазами хлопала. такое совсем не по душе было, хотелось уже не то чтобы чонгука выгнать, а просто уже решить все проблемы. вуивр ночами не спит, бродит вечно, на утро вяло выглядит, хватает сил только на перерекания с юнги. разве вот приятно смотреть на такого чона, который выглядит как овощ? и правда как будто помереть вчера забыл.       чимин строил планы, как разузнать о киме. парень категорично не собирался о нём говорить, только зайдет тема и вуивра нет даже по близости. хоть до избы его иди, да только мин самый обычный человек — он эту избу просто напросто не найдёт, так ещё и заплутает. юнги хоть и лесник, хоть и имеет более расширенный доступ к лесу, точно не заплутает, но тоже ничего не найдет. избушка кима спрятана так, что даже сам чонгук то не всегда ту с первого раза отискать может. и получается то, что какая-то безвыходная ситуация… думал так чимин, пока одним ранним утром не пришла к нему ведьма с заплаканными красными глазами, чумным взглядом, трясущимися грязными руками, которые протягивали какой-то кулек, измазанный в сырой земле. ким выглядел отвратительно. как маленький зверек, который был загнан в клетку и обезумел в ней от одиночества и страха. пак его, честно сказать, в начале не узнал. — я знаю… знаю, что вуивр у тебя. он мне нужен.       голос звучал приглушенно, с хриплыми нотами. по спине пробежал холодок. чимин не сразу понял, мураши по коже были от холодного зловещего ветра, который пробирал до костей несмотря на солнечную погоду, которая была еще минутой ранее, или от взгляда и дрожащего голоса ведьмы, от которых становилось ещё и невыносимо тревожно. — я… — во рту пересохло, в зенках помутнело. чимин попытался сглотнуть вязкие слюни, — я отведу тебя. ведьма не сказала ни слова. тихо кивнула в знак того, что услышала и не более. пак быстро закрыл лавку, дрожащими руками накрыв стол с товаром простынкой и поставив табличку «не работаем». от батюшки скорее всего не хило влетит, но пока что это последнее, о чем мог думать чимин. его трясло от страха, который окутывал словно пуховое одеяло. тревога и паника поглощали, ничего хорошего явно ждать не стоило. тэхена рядом трясло не меньше. его красные глаза метались из стороны в сторону, язык то и дело пытался облизать сухие потрескавшиеся губы, но у ведьмы было явное обезвоживание. чимин не понимал, должен ли он что-то сказать в такой ситуации. погода ухудшалась на глазах. вместо яркого солнца, что на самом то деле выглянуло сегодня первый раз за последние пару дней, небо затягивалось черными тучами, поднимался сильный, сносящий ветер. промелькнула мелкая мысль о товарах, что чимин оставил попросту, накрыв какой-то жалкой простынкой. — они не улетят. — прозвучало хриплое, еле слышное. чимин вздрогнул, не сразу поняв, о чем говорит ведьма, но в моменте промелькнуло осознание. он о товарах.       выдохнул ли пак? нет. с таким ветром товары может и не улетят по какой-то причине, а вот люди полетят без проблем. погода ухудшалась с каждой секундой. на улице ощущался хаус, люди пытались противостоять порыву ветра, бежали по хатам, затворяли чуть ли не отваливающиеся двери. песок летел в глаза, поднималась вся пыль дорог. пак в такой момент думал лишь о том, как бы никого не прищемило деревьями, которые кланялись макушками к земле.       они шли как будто вечность. ведьма плелась сзади паренька как живой мертвец, сил совсем не было. с каждым шагом выражение лица тэхена становилось все более несчастным, и пусть тяжелый ветер его не трогал, ощущение походки было словно против целого урагана идет напролом. впрочем, чимин чувствовал себя не лучше. тревога била по всему телу, дышать было безумно тяжело. пак не понимал, что случилось. он хотел увидеть кима, хотел привести его к чонгуку, но явно не таким образом и не в таком виде. ощущение опасности пробирало до костей, становилось по настоящему страшно. маленький человечек внутри уже бился в истерике, хотел все бросить, забиться в угол и без устали реветь, но чимин сжимал кулачки до побеления костяшек, пытаясь заставить себя стать сильным. сейчас явно не время для слабины. пак всегда старался сбегать от проблем, прятался в детстве за спину батюшки, а сейчас уже за спину своего любимого, но когда то ведь настанет время привстать перед опасностью. посмотреть той в глаза и не проронив слезинки выстоять бой. чимин чувствовал себя как в фильме, толкая в голове фанатические мотивирующие речи, и пусть он ещё не знает саму проблему, тэхен явно не выглядит так, будто это что-то не серьезное… — жемчужинка! — юнги выбегает из избы в одном тапке, трусах и растянутой майке, стоит чимину появится на горизонте. — заходи в избу. где чонгук? — пак прикрывает дверь, закусывая губу.       тэхен заходит без приветствия, сразу же оглядывая помещение острым взглядом. он чувствует вуивра. чувствует его здесь. — он в подвале сидит, ирод. жемчужина, а что происходит, я не по-       юнги не успевает договорить, поворачивая голову в сторону темной лестницы вниз, которая ведет в тот самый подвал. на верхних ступенях уже стоит чонгук. мрачный, с горящими глазами, тяжелым дыханием. он не отводил от ведьмы взор, тихими шажками ступал ближе, не веря глазам. чувства спутались. тэхен выглядел откровенно плохо, чону честно хотелось бросится к тому, упасть на колени, обнять и плакать. но заместо этого он остановился рядом, буквально в одной шаге напротив. тэхен нерезкими движениями протянул вуивру неизвестный вымазанный кулек. — что у тебя тут? — голос чона осип от волнения, — это медальон?..       глаза чонгука загораются ещё ярче, стоит ему почувствовать знакомую теплоту у ладони. — нет, ведро картошки! дай сюда, — юнги выводится, не выдерживая смотреть на «нерасторопного» вуивра.       мин опускает на одно колено, на полу развязывает кулек, открывая взор на медальон. украшение из белого золота сверкает не смотря на грязь, в которой оно вымазано. изумрудный камень, который зафиксирован тонкими обвитушками вокруг, переливается на тусклом свету, а чонгук, глядя на знакомую вещь замирает как вкопанный. он смотрит не отрываясь. вспоминает, как эта вещь смотрелась на шее отца ранее, как камень переливался на ярких лучах солнца, выглядел величественно и внушающе-красиво. на данный момент он выглядит жалко, разбито. и чонгук не отдает отчет, в чью сторону он произносит эти слова в своих мыслях — в свою или медальона. — я нашел его пару солнцекругов назад, — горячая слеза вуивра капает в центр камня, — он обжог меня.       тэхен обращает внимание на себя, снимая плащ и перчатку, оголяет руку. некогда фарфоровая мягкая кожа ведьма на правой руке сейчас покрывалась некрасивыми грубыми шрамами ожога от кончиков пальцев до плеча. — я не смог регенерироваться. и избавиться от него я тоже не смог. он… он как будто говорит во мне. шепчет… шепчет на змеином, и днем и ночью, и днем и ночью это не прекращается… — тэхен безумно смотрит на украшение, которое начинает чуть подсвечиваться. слезы у глаз скапливаются, но ведьма это даже не контролирует, — я не могу прекратить это. не могу сказать ему замолчать. я слышу… слышу его постоянно… оно зовёт… зовет тебя, чонгук. и зовет меня. и самое страшное, — ким поднимает острый взгляд, полный боли, отчаяния и слез на вуивра, — он предсказывает. и я слышу, понимаю каждое его шипящее предсказание.       после этих слов тэхен падает, отключая сознание. сил не остается ни на что, организм решает отдохнуть. юнги успевает поймать ведьму, пока чонгук загипнотизированным взглядом смотрит на тот самый медальон, что ранее приносил лишь силу его отцу. он не слышит его. в голове пусто, чон пытается прикоснуться к медальону, но тот возлагается синим пламенем, обжигая пальцы вуивру. он не вскрикивает, но горящие глаза говорят все сами за себя. он не может прикасаться и не может больше слышать этот медальон… кажется, после этого он больше ничего не может. внутри складывается ощущение, что отобрали что-то важное. медальон гореть перестает, как только чон убирает руку. горячие слезы падают прям в центр драгоценного камня, а тот их будто впитывает, с каждой каплей проявляя свой свет ещё более ярким. чонгук теряет силы так же резко, как тэхен. он падает на пол замертво, практически переставая дышать. чимин подбегает к нему, начиная тормошить друга, проверяет пульс и все так не выдерживая, тоже пускает маленькие слезки.       юнги уносит на руках чонгука в комнату следом за ведьмой.                                                                                 🌖🌖🌖                                                               пламя. паника. жар. страх. оглущаюшие крики. слезы. куча трупов под ногами. кто-то пытается сбежать, спрятаться, спасти своих детей. кто-то плачет навзрыд рядом с трупом своего близкого, и некогда живого, человека. темноволосый парень наблюдает за всем этим со стороны, по щекам катятся слезы, сердце разрывается от боли. он сидит все это не в первые, проживает это в сотый раз. видит своих родителей. отец выносит мать из горящего дома на руках, прижимает к себе как можно сильнее, стараясь скрыть от огня и яркого горелого воздуха. у мамы обгоревшие ноги до мяса, она еле дышит и с чуть прикрытыми глазами, на последнем вздохе, прикасаясь кровавой рукой до щеки мужа шепчет: — побереги его… спаси чони-чона…       но отец отреагировать не успевает. он лишь успевает посмотреть на любимую, прошептать тихое «обещаю», пока на них падает горевшее большое дерево, прижимая к земле. чонгук кричит, бросается к родным, но не может сдвинуться с места, будто бы приростая ногами к траве. он видит своего отца за ветками, пытается ринуться к нему, но в моменте происходит взрыв. громкий, ослепляющий и летальный. ноуок больше не существует.                                                                                        🌖🌖🌖                                                        чонгук просыпается в холодном поту. он быстро-быстро дышит, старается прийти в себя. чувствует металический привкус на языке, дотрагивается до носа, ощущая там сырость. сгибом руки вытирает кровь, разматывая её по лицу. он опять видел это. опять все прочувствовал на себе и не смог исправить. не смог помочь. стоял как трус в стороне, не помог своему народу, своим родителям. не смог двинуться с места? чон считает, что если бы хотел сильно, то сдвинулся. он хотел, но все произошло быстрее. чонгук злиться на себя, его глаза вновь загораются в гневе, вены на шее сильно начинают выделяться. как же все раздражает.       вуивр поворачивает голову, смотря на рядом лежавшего кима. тот лежит словно труп, как будто и не дышит, но в руке сжимает тот самый медальон. чон хмурится. разве он не остался на первом этаже? или юнги настолько олух, что принес это в руки ведьмы вновь? чонгук немного приумеривает пыл, пытаясь забрать медальон из рук тэхена, но стоит прикоснуться к нему, как тот охватывает ладонь ведьмы тем же синим пламенем. вуивр вскакивает, пугаясь. уже хотел полить младшего ведром воды, что стоит у стола, но стоит ему отойти, огонь потухает, а на руке у ведьмы не остается и следа. чонгук немного сгинается, упираясь одной рукой в колено, а другой держась за сердце. то заходится в бешеном ритме, не желая останавливаться. вуивр пытается сделать маленький шаг ещё раз в сторону все еще не очнувшейся ведьмы, но медальон вновь загорается, не желая подпускать чона и на дюйм ближе. это начинало раздражать. где б то было видано, чтобы сам вуивр не мог подойти к своему же медальону? — черт бы его побрал, — ругается себе под нос, зло выходят из комнаты. хочется сильно хлопнуть деревянной дверью, да так, чтоб та в щепки разлетелась, но чон предусмотрительно аккуратно прикрывает её заместо хлопка, давая себе отчет о спящем тэхене. он натерпелся слишком многого, чтобы сейчас его сон так бессовестно прерывали. — мы не знаем, что это может быть, понимаешь? если ты пораскинешь своими мозгами, юнги-я, то ты поймешь, что это опасно. — чонгука останавливается за углом, слыша знакомый голос. — ну жемчужинка, — юнги стоит оперевшись бедрами о старый стол, корчит несчастную рожу и притягивает ближе недовольного чимина, — я понимаю, что это опасно. особенно, опасно для тебя. кому-кому, но тебе точно в это лезть не стоит. — ты предлагаешь оставить все так, как есть? пусть тэхен горит синим пламенем, а чонгук вместе с ним помрет? а если не помрет, так закапаем рядом, ему не привыкать? так что ли? — чимин чуть ли не подпрыгивает на месте от недовольства. чонгук, слушая этот монолог тоже чуть ли не подпрыгивает, сжимая губы и пытаясь сдержать нарастающий гнев. — ну почему сразу так, — мин вздыхает, — никто это не оставит так, я позову хо, мы попробуем в этом разобраться вместе, но тебе точно не стоит в этом учавствовать, понимаешь? ты человек. ты слаб. что ты сделаешь там и чем поможешь? если уж на то пошло, ты даже чона закопать не сможешь, лопату не подымешь. — юнги-я, — чимин практически краснеет от негодования. он проговаривает имя любимого сквозь зубы, сверкая глазками, — не принижай меня, юнги-я. ты лучше своего черта лохматого принизь, понял? — жемчужинка, как я могу тебя принизить? — лесник котом ласковым притирается к паку. чон думает про себя, что юнги больше похож на кота блохастого, старого и грязного, чем на милого и хорошего. такие коты как он, вызывают только жалость, вот ей богу. — видишь вот эти банки? — чимин тыкает пальчиков на банки с соленьями, которые стоят на полу, вдоль печки, — будешь так общаться со мной, там банки не только с огурцами стоять будут, но еще и с тобой. — юнги хмыкает, облизывая губы. — ты такой милый, когда злишься. — а ты такой поганый, как черт драный, — чонгук все-таки выходить из-за угла, недовольно корча лицо. вот-вот, и у вуивра пойду пар из ушей и пламя изо рта. — нарисовался. — мин глаза закатывает, складывая руки на груди, — тебе помощь нужна? или со своими змеюками сам справляться будешь? — я тебе сейчас за змеюк, — чонгук уже заносит кулак вверх, чтобы дать леснику по его нахалой харе, как дверь в избе отворяется с громом и невыносимо холодным ветром.       по полу избы стелится ковер черного густого дыма. воздух пропитывается едким горючим, запах жженой кожи окутывает с ног до головы. чимин прикрывает нос, пытаясь не вдыхать этот аромат, от которого начинает сильно воротить. осматривая весь первый этаж избы, складывается ощущение, что все тут горит неистовым пламенем и даже чонгуку, наследнику трона огненного короля змеи, становится дико некомфортно. — ух ты ж мать твою, — слышится громкий, грубоватый вскрик, — что за свалка у вас тут, что за балаган происходит, черт ногу сломит!       из дыма буквально вываливается высокий, худощавый на первый взгляд, но явно крепкого телосложения молодой человек. чонгуку сразу бросаются в глаза массивные рога, которые будто бы запутаны в черных растрепанных волосах. и этот вид совсем не сходится с идеально сидевшим черным костюмом-тройкой и блестящими лаковыми туфлями. — ты и есть черт лохматый, — чимин фыркает, как будто не сильно удивившись появлению незнакомца и кутает нос сильнее в ворот, стараясь не дышать испортившимся воздухом. — прекрасный ангелок чимин-и, — незнакомец все-таки встает ровно, одергивает пиджак и хмыкает, направляя взгляд ярко-красных глаз на пака. дым начинает потихоньку рассеиваться, а дверь захлопывается с той же силой, что и раскрылась, пропуская в избу этого… его. — посмотрите-ка, кто нас почтил своей мудаковатой персоной, — юнги слишком радостно тянет лыбу, из-за чего чона даже немного перекашивает, — прибыл по первому зову, как и всегда. — надел свой парадно-выходной, — черноволосый парень цинично проходит кончиками пальцем по одному рогу, после чего показушно поправляет пиджак. — у тебя каждый костюм и есть парадно-выходной, — чимин фыркает, обращая внимание на чона, — это хосок. черт лохматый и старый приятель юнги. — только тебе позволено меня так называть, — не без неприязни цедит незнакомец, но к чонгуку поворачивается уже с улыбкой, — чон чонгук, верно? — слегка склоняет голову, пробегая оценивающим взгляд красных глаз, — наследник трона семейства чон, прошлый-будущий король огненных змей, очень интересно. я был когда-то знаком с твоим прадедом, и даже оказал ему услугу, — самодовольно хмыкает, — думаю, меня итак все знают, но все-таки представлюсь: я чон хосок, демонические существо азазель, иными словами сатана, собственной персоной.       хосок раскидывает руки в стороны, самодовольно улыбаясь и чуть закидывает голову назад, ожидая явно теплого приема. чонгук думает, что в голове этого «собственной персоны сатаны» его представление выглядело куда лучше. — не хватает зловещего «а-ха-ха-ха», — чимин глаза закатывает, развевая минуту секунду триумфа хосока. — вот язва, — демон фыркает, выгибая бровь, — вы звали меня для услуги или просто похихикать? — тебя звал я, — чонгук уже начинает пыжится для ответа, но юнги его перебивает, — об услуге прошу тебя я. мне нужна помощь. точнее, она нужна всем нам, но ответственность за твое присутствие здесь именно на мне. — по кой лят он только тут нужен будет, чтоб побольше токсичности в воздухе летало? — у чимина с этой «сатаной» явно отношения не из лучших. — я от тебя и на шаг не отойду, ангелок, — хосок широко улыбается, смотря в глаза паку. тот в ответ лишь корчится, изображая, будто его тошнит прям на пол. признаться, чонгук испытывает такие же чувства.       вуивр чувствует себя словно в цирке-уродов. собралась вся нечесть, о которой он даже слыхать не слыхал, а уж видится то и тем более желанием никогда не горел. этот несчастный демоненок выглядит совсем не как сатана, а лишь как жалкая пародия. хоть чонгук и на самом деле знает историю о том, как азазаль однажды помог прадеду, но вдаваться в подробности никогда не спешил, и кажется не зря. знакомство с тем самым «помощником» вышло не самым приятным по итогу. — я проверю тэхена, — тихо прошептал чимину, пока тот наблюдал и иногда что-то вклинивал в какой-то бурный разговор юнги с чертом. пак лишь кивнул, ни на секунду не отрывая взгляд от двоих остолопов. кажется, мозг у них один на двоих.       чонгук тихо заходит в комнату, где до сих пор спит тэхен. ведьма лежит все в том же положении и так же сильно сжимает медальон, не выпуская его. сокращать расстояние до меньше метра вуивр не спешит. кима калечить не хочется, и даже если синее пламя особо его не жалит, тэхен и так настрадался от этого всего. его шрамы на руке никогда не заживут и вечно будут напоминать о боли, а чонгук себе этого простить не может. вдруг, если бы он не появился в жизни этой маленький ведьмы, то все было бы в порядке? и не лежал бы сейчас тэхен в полумертвом состоянии, сжимая покалеченной рукой то, что ему даже не принадлежит, но уже принесло уйму проблем… — если бы, да кабы, — в комнату без стука заходит хосок, распахиваясь дверь, — перестань думать о том, что могло бы быть и не могло. — ты читаешь мысли? — глаза чона округляется. — нет конечно, я не волшебник. но что-то понять все-таки могу, а по твоей страдальческой роже все видно и так. — ты бы мог постучать перед тем, как войти. — вуивр недовольно фыркает. — знаешь, что общего между почтальоном и яйцами? — хосок складывает руки за спиной, смотря на лежащего тэхена умным взглядом и делая вид, будто несет сейчас очень важную информацию. чонгук в ответ на вопрос лишь выгибает бровь. — оба стучаться, но не входят. я не похож ни на одно, ни на другое, поэтому вхожу как хочу. — что ты…       чонгук договорить не успевает, так как слегка пошевелившийся тэхен забирает все внимание на себя. ведьма испускает слабый вздох и чуть приоткрывает глаза, начиная приходить в себя. чон почти подлетает от испуга и радости одновременно. — вот она, наша спящая красавица, — азазель усмехается, подходя ближе. чон остается на месте, не решаясь делать и шаг. — что ж за призрак принца тебя разбудил? — вы… вы кто… — голос у ведьмы слабый и хриплый. во рту явно пересохло, а чон предусмотрительно протягивает чашу воды, передавая её через горячие руки демона. — тот, кто пришел оказать услугу помощи тебе, и твоей змеюке подколодной.       хосок отдает чашу младшего и выпрямляясь, усмехается. тэхен пьет рьяно, но в то же время осторожно, так как сил держать чашу толком ещё нет. медальон же, словно приклеенный в ладошке левой руки, потухает и выглядит максимально безжизненно, стоит киму полностью прийти в себя и принять полусидячее положение на кровати. — за змеюку подколодную ответишь, черт поганый, — цедит сквозь зубы вуивр, — тэхен, как ты себя чувствуешь? может что-то принести нужно? — н-нет, — ведьма глубоко вздыхает, стараясь сфокусировать взгляд, — не совсем понимаю, что тут происходит… — это хосок, знакомый юнги, он приехал помочь, — чон делает маленький шаг на встречу киму, сразу же переводя взгляд на погасший медальон, — я обещаю тебе, что мы разберемся со всем этим и ты… ты избавишься от медальона. — ещё пару шагов, так же не отрывая глаз. — чонгук, мне кое-что снилось, — тэхен тихо шмыгает носом и немного расслабляется, чувствуя рядом присутствие чона, который наконец смог подойти близко. — помешаю вам, — хосок вклинивается между чонгуком и тэхеном, присаживаясь на кровать рядом со вторым, — рассказывай.       чонгук хмурится. ему это совсем не нравится и как вообще этот черт может себе позволять такое? мало того, что разговор слушает, на это ещё можно закрыть глаза, но присаживаться настолько близко к тэхену? это уже наглость. демону стоит руку протянуть, как он уже может дотронутся до кима и такой расклад вуивру точно не по душе. тем временем сам тэхен тихо прокашливается и не обращая внимание на недовольное лико чонгука, начинает рассказ. — все было в огне. мой лес, изба, избы людей, рынок… все горело, было очень страшно, никого не было, все люди… все погибли… в местах, куда не добирался нещадный огонь был густой, непроходимый туман. он был… — тэхен замолкает поворачивая голову в сторону окна, — он был непроходим. как этот.       хосок с чонгуком оборачиваются в один момент, разглядывая лес за окном. на улице на самом деле стелился густой серый туман, пробивающийся через стволы деревьев и заволакивая их так, что торчали лишь одни макушки поверх. такого никогда не было в этих краях, и чонгук видел этот туман лишь раз — за месяц до пожара в ноуок.                                                                                 🌖🌖🌖                                                               в душе поселилась паника. неужели это проклятье настигает чонгука и в этом мире? даже спустя столько лет оно все равно рядом, все равно уничтожает все, что видит чонгук. старейшины в ноук всегда сулили, что туман не приносит ничего хорошего, только печаль, горе и потери. это проклятье. и кажется, теперь это личное проклятье чонгука. — мы можем с этим справиться. — хосок уверенно смотрит вперед.       туман остановился возле границы леса. непонятно, что он принес вместе с собой и что именно может быть за этим клубом непроглядного дыма. какая нечесть там может быть, с которой чонгук не будет в силах справиться? защитить тэхена? сможет ли он защитить хоть кого-то, если сам так сильно слаб… — и как же? — голос чимина был тих и по слуху спокоен, но на деле же пак нервно теребил ткань рубахи на рукаве, прикусывая пухлые губы до крови. юнги стоял рядом с любимым, обнимая его со спины, утыкаясь носом в теплую шею. вуивр прикусил щеку изнутри, пропустив в голове мысли о последних вздохах запаха любимого человека. — туман искажает наш взгляд, не дает увидеть то, что в нем скрыто. а скрыто там может быть многое… — чонгук смотрит на тэхена, что зажался и пустым взглядом рассматривал медальон в своей руке, — это проклятое явление, оно не сулит хорошего. только боль, разрушение и потери. — перед исчезновением ноуока. ты видел туман, так? — хосок смотрит пронзительно, серьезно, не давая и шанса соврать, — для тебя это не ново. что же вы пытались сделать, для того, чтобы разрушить этот туман? — чонгук только хочет ответить, как ловит себя на мысли, что он тогда даже не сказал об увиденном матери. и хосок видит эту растерянность, непередаваемую вину и боль в змеиных глазах, — ничего. — в чужих словах слышится усмешка.       для азазеля нет чувства жалости и не собирается проявлять ее сторону глупого вуивра, что сам не отвел смерть от своего народа. промолчал? так поплатись за это. — хо… — юнги тянется к приятелю, хочет одернуть его, дабы не ухудшить ситуацию, но не успевает. демон за один широкий шаг оказывается впритык к виувру, всматриваясь своими красными глазами прямо в душу. — у вас не было попыток противостоять и что же ты хотел получить за это? думал, туман раствориться сам, а нечесть, таившаяся внутри поест ягодки с полянки, да пойдёт прочь? ноуок исчез, сгорел до тла, его нет теперь даже на картах и поверь, будешь сидеть сложа руки — в этот раз тебя не будут щадить.       чонгук не смог ответить. виувр поджал губы, его ноздри раздулись от злости. хосок прав. признавать это было больно, но то было так. что чонгук сделал для своего народа? он знал, что это было нехорошим знаком, знал, что туман наступает слишком быстро, видел это, но молчал. почему? если бы он только знал, если бы он только мог вернуться обратно… чонгук стал бы что-то менять? или он оставил бы все так же, не смев испугать матушку? но по итогу убив её… — я не чувствую лес, — тихий, надломленный голос тэхена вывел из раздумий, — он больше… не говорит со мной. он как будто мертв. — в уголках глаз ведьмы скапливались слезы. чонгук поспешил их стереть, обхватывая своими руками нежную кожу лица кима. — он не мертв, тэ. у нас есть шанс все исправить, слышишь? нам только нужно… нужно собраться с силами. и ты поможешь нам, верно? и вместе мы справимся.       демон тихо наблюдал за вуивром, что склонился над своей ведьмой. у того самого тряслись поджилки, еле держали ноги, но желание успокоить кима было сильнее. это было похвально. может, в таком случае был шанс на спасение? хосок знал, что он был. когда-то, пару веков назад он лично боролся с туманом, с нечестью внутри его, которая была неподвластна никому. сатане. она не была подвластна самому сатане, отцу всех демонов, чертей, убогих и потерянных душ. тогда было множество потерь, но тогда хосок и не знал, что нужно делать. сейчас он знает — он смотрит страху в глаза и ухмыляется. разве его должно это волновать? этот мир не его, разве защищать этих людей не должен папаша, у которого так верят, так благословят? так где же он сейчас, когда так нужен смертным? когда они находятся на волоске от смерти, неужели он бросит собственных детей вновь, поручая им справляться самостоятельно? чон знал, что и сам не должен в это вмешиваться, но ему явно не нужно столько чужаков в аду, да и выгоду можно понести со всего. например, может быть ему в аду будет полезен сам чонгук? а может, его ведьма? — нужно добраться до моей избы, — тэхен уверенно поднялся с койки, все так же не отпуская медальон из руки, — там все мои атрибуты. они мне нужны. — опасно. — демон отрицательно машет головой, — возможно, туман уже поглотил то место. — батюшка… — чимин резко подает сдавленный скулеж, зажимает рукой рот и заходится в слезах, оседая на пол. юнги испуганно падает рядом с любимым, обнимая того со всей силы. — нет, жемчужинка, с ним все в порядке, — тихо укачивает в объятиях, прикрывая глаза, — не думай о плохом. туман со стороны леса, он не дошел до деревни. — если бы помер, я бы знал, — хосок дотрагивается до запястья, на котором выжжен перевернутый треугольник, — он пульсирует каждый раз, когда кто-то в округе мрет. в деревне все живы. пока что.       чимин прикусывает нижнюю губу до крови. слова демона не успокоили. — что делать с моими атрибутами? у меня тут нет абсолютно ничего. ни корней, ни порошков, ни сухарей… — в умелых руках и хуй балалайка, — азазель одергивает пиджак, умно выгибая бровь, — стоит поискать, и тут найдешь, все что надо. соберись с мыслями, и подумай, что тебе нужно для отваров. я попробую связаться с знахаркой, которая когда-то помогала мне. — тебе кто-то помогал? — юнги хмыкает. впервые хосок признается, что ему кто-то помогал. — эта знахарка была мамашей той сгоревшей девки. это была услуга за услугу — она помогала мне с зельями, а я её посадил на один стул с её дитя. сидят на иголках теперь вдвоем. — хосок хмыкает, вспоминая родные вопли, что любил слушать дома, будто колыбельную. — изверг, — немного успокоившийся чимин презрительно фыркает. — совсем забыл, кто я? пока что я милосердив с вами, но не стоит забывать мой истинный облик. — зачем ты тогда помогаешь? — чонгук смотрит пронзительно, чувствуя подвох. — ради равновесия. мне не нужны разрухи. знаешь, сколько я бадрачил после исчезновения ноуока, пока папаша ублажал себя? я не только каратель, в моей работе есть что-то помимо приятного. а именно — соблюдение равновесия в мире. туман вне равновесия. — значит, ты получишь свою выгоду? — без выгоды не работает никто и ничто в этом мире. и не мире тоже.       хосок уходит, не давая больше возможности для вопросов. он итак дал слишком много ответов. — мне нужны некоторые вещи, — тэхен спустя пару минут неловко прерывает тишину, — у тебя есть боллин? — надо поискать в закромах, — юнги не отрывает взгляд от окна, смотря на туман, что будто бы живой. он шевелится, но пока что не решается пройти дальше края леса. — ты лесник, точно должен быть. — тэхен кивает самому себе, — я оставил в избе свой гримуар. без него мне трудно… — но ты можешь справиться и без него, — чонгук поглаживает чужие мягкие волосы, слабо улыбаясь. непонятно, кого он убеждает больше, себя или ведьму.       тэхен слабо качает головой и тянет небольшую улыбку. он никогда не думал, что их настигнут такое времена. повисшая в комнате тишина давит, повышает и без того огромную панику в душе. что их ждет? и смогут ли они одолеть то, что грядет? выстоять без потерь сами и защитить народ, что пока вовсе не ведает о нагоняющей беде? так много вопросов, и так мало ответов. тэхен чувствует, что на нем есть ответственность. на каждом, кто присутствует тут, есть ответственность. и тэхен не понимает, смогут ли они справиться с таким грузом. — сейчас нужно поставить защиту на людскую деревню, на нашу избу. начать хотя бы с этого, а дальше уже будем смотреть, что ещё можно сделать. — ведьма протирает вспотевшие ладони о льняные штаны, и переводит взгляд на чимина, — поможешь мне в поиске всех ингредиентов? — д-да. — пак прокашливается, поджимая неловко губы, — что именно нужно? у меня есть здесь небольшие запасы в подполе… — это хорошо. минимум из сушенных трав нужны тысячелистник, пижма, чабрец, сосна, можжевельник, лаванда, кедр. так же нужны мышиные хвосты, львиные усы, драконьи чешуи, мозги крота, глазные яблоки быков. я ещё сделаю мешочки с защитой, там наполнение не особо необычное, нам нужен розмарин, укроп, ромашка, лавровые листья и прозрачный кварц. — аметист подойдет? — да, подойдет.       чимин слабо кивает, сразу же двигаясь в сторону выхода из комнаты, дабы поискать нужные материалы. пак часто таскал какие-то остатки, что не продавал в лавке, в избу к юнги, чтобы после не отчитываться перед отцом за каждую мелочь. таким образом накопилось многое, и даже больше, чем попросил тэхен. чимин относительно помнит, что именно чаще всего покупала ведьма, поэтому заранее накладывает в корзинку, что прихватил на входе в свою «потаенную комнату», еще побольше всякого. мысль о том, что он может быть полезен хотя бы в этом греет душу. ну как греет… настолько, на сколько это возможно в их положении. — я принес ещё пыльцу, прах, слезы русалки, зверобой, имбирь, вербену, полынь и совсем немного камней. — тэхен благодарно улыбается, рассматривая содержимое корзинки с таким любопытством, будто бы ему ее преподнесли как самый лучшее подношение. — спасибо, чимин-и. — ким чутка оставляет корзину, и прокашливаясь, привлекает к себе внимание увлеченно спорящих хосока с чонгуком, — я хотел сказать… хотел сказать, что хочу обратиться к шабашу. возможно, мои сестры и братья смогут нам помочь в этой ситуации. — ведьма наблюдает, как лица юнги, хосока и чонгука одновременно меняются с эмоции на эмоцию, окончательно останавливаясь на какой-то потерянности. — стоит им услыхать мое имя, как они тебя пошлют, так ещё и из шабаша выгонят, — чонгук складывает неодобряюще руки на груди. — они знают, с кем я вожусь, — тэхен переступает с ноги на ногу, — они все знают и просто ждут, пока я самостоятельно смогу к ним обратиться. — не удивлюсь, если они и свечку держать будут в период нашей первой ночи, — хосок глаза закатывает и недовольно цокает, пока тэхен покрывается горящим румянцем с головы до пят. о таком не говорят! — а вот и не правда! никто свечку не держит! — лишь потому, что у вас запрещены серьезные отношения и разрешены только одноразовые поебушки, и то с поднесением плода после ночи. — у богатых свои причуды, ты вообще любишь срать там же, где и спишь. так что пусть лучше это буду одноразовые поебушки. — юнги вышибает бровь, глядя на приятеля, — что мы собираемся делать, повествуйте. — сейчас я хочу сделать заговоренные защитные мешочки, мы их по всем углам в хате разложим, а потом… я думаю стоит начинать продумывать какие-то действия. дома в деревне под минимальной защитой точно, потому что я совсем недавно раздавал жителям новые обереги. — действия здесь не пропишешь. я уже боролся с туманом и поверьте, он максимально непредсказуем. мы не знаем, что именно там кроется и не узнаем, пока не встретимся лоб в лоб. но если встреча пройдет именно таким образом, то мы можем быть слишком неготовы. — азазель задумчиво, но в то же время четко проговаривает каждое слово, не отрывая взгляда от леса. — к смерти никогда готов не будешь, — юнги тихо вздыхает, вставая рядом с приятелем. — да где наша не пропадала, — хосок ухмыляется, ударяя лесника по плечу.       у тэхена сердце уходит в пятки. как же все так складывается?.. вот он совсем недавно принимал свои грязевые ванны, редко изгонял нечестивых со своего леса и жил спокойной жизнью, иногда со скуки начиная рукодельничать. он помогал людям, помогал неземным существам и что же такого сделал не так, если карма его настигала именно таким способом? ирод, в которого он влюбился принес разруху и хаос. что будет дальше? тэхена представлял в голове самые страшные картины и слезы наворачиваются на глазах. как-то бабка баяла о каких-то туманах, мельком упоминала, будто байку какую, а тэхен и не верил. слушал, уши развесив, да рот открыв, потому что страшно все звучало, зловеще. звучало так, будто никогда не должно было произойти с ним…       ведьма смаргивает соленую слезу, тихо шмыгая носом. ничего не сделать.