Дождь

Уильям не мог сказать точно, что именно им двигало. По крайней мере, потому, что не пытался должным образом понять, лишь чувствуя, как горит голова от накатывающих волн напряжения. Не сказать, что он обдумывал данную мысль слишком уж досконально и рассматривал пути отхода, какие-то последствия, или что-то в этом духе - мужчиной управляло в тот миг лишь спонтанное желание удовлетворить собственный страх, выплеснуть накопившееся жгучее чувство где-то глубоко в груди. Некую обиду и злобу, которая только разрасталась внутри человека, перекрывая любые опасения насчёт ситуации. В голове вновь разрасталось бесчисленное множество кривых образов и картинок, лишь заставляя Афтона мысленно возвращаться к прошедшим событиям. Искажённая реальность вновь преподносила сюрпризы, и Уильям не пытался это контролировать. Даже вновь появившиеся мысли о том, что Генри виноват во всех бедах. Неправильный, совершенно жуткий вердикт, но снова мучивший мужчину долгие часы, пока тот пытался уснуть. Пытался отдохнуть и отойти от выкрутасов больного разума, но это лишь усугубляло положение. Сны были направлены в одно единственное русло, заставляя Афтона проваливаться лишь в некую полудрёму, но не крепкий сон. Утренний ритуал с завариванием кофе прошёл коту под хвост. Казалось, пальцы были слишком слабыми, чтобы проделать столь простые манипуляции, как приём пищи или что-то в этом духе. По крайней мере, потому, что налить бодрящий напиток мужчина смог только со второй попытки, тихо покачиваясь и слепо наблюдая за осколками разбитой чашки где-то на полу. Не удержал. Афтон хрипло и медленно усмехнулся сквозь зубы. Удивительно, что хоть сейчас даёт отчёт своим действиям, а не просто садится за стол в попытке проснуться окончательно. Что скрывать, тут тоже были свои промахи. Мужчина, всячески жмурясь и хмурясь, с усилием сконцентрировал внимание на кофе, стараясь не дать пальцам разогнуться в слабом жесте. Глаза закрывались сами собой. В теле циркулировала лишь усталость. Он уже не мог вспомнить, как после этого встал и подмёл валяющиеся осколки, туманом соображая столь простое действие. Где-то отдалённо, будто наблюдая за самим собой со стороны, Уильям боялся потерять контроль над ситуацией. Способность осознавать, что именно происходит. Отчёт своим движениям и мыслям, которые уже успели сыграть с ним довольно злую шутку. Он даже не мог вспомнить и осознать нормально, что именно сказал Генри, чувствуя лишь тихий комочек раздражения. Видя в друге виновника произошедшего - зачем только он пытался помочь ему? Почему не ушёл, видя, что предложенные варианты не помогают? Так глупо пытаться выправлять дальше, когда исход очевиден. Глупо и пытаться что-то доказывать, когда и так всё было понятно. Это никакая не помощь. Не возможность самостоятельно разобраться. Одна неразбериха. Возможно, именно эти мысли заставляли ещё раз перебросить все беды именно на совесть Эмили, но не свои собственные непонимания и опасения. Приправляя, естественно, эту картинку и свалившимися на голову бедами несколько месяцев назад - смерть сына, разбирательства с полицией и обыски здания. Больше всех выделялась, конечно, именно первая. Афтон уже не скрывал от себя, что считает нужным мыслить, что Кэссиди погиб не сколько от дурацкой шутки Майкла, сколько от халатности Генри, который даже не попытался хоть что-то сделать, дабы предотвратить этот инцидент. Не бросился ни в заднюю комнату управления, ни попытался оттащить подростков от сцены. Мужчина отбрасывал мысли о том, что всему виной была внезапность. Миг, который и решил всё и никто не мог предугадать дальнейшей секунды. Ведь не успел и сам темноволосый мужчина, став свидетелем случившегося слишком поздно, чтобы спасти своего ребёнка. Скорая? Санитары? Операция? Второстепенное. Долгое, но такое неважное на фоне возникающих мыслей о поисках правого и неправого. И, как бы иронично это не было, такими же ненужными и неправильными, чтобы разбирать вновь и вновь. Но Афтону было всё равно. Зачем останавливаться, если найден человек, который уже стал глубоко в голове козлом отпущения? И это отнюдь не сам Уильям. Генри. А заодно и его дочурка. Чарли… Сокращение от полного имени - Шарлотты. Девочка. Маленькая беззащитная девочка. Она никогда ни в чем не была виновата. Простой маленький ребёнок, который даже ещё жизнь толком не повидал, чтобы с точностью осознавать весь масштаб проблем, которые творятся вокруг неё. Понимать их наличие, знать, что они имеют тяжкий характер и жуткий подтекст, но не понимать, каковы могут быть их последствия. Даже не смотря на то, что Шарлотта уже успела перевидать в своей жизни то, о чём принято обычно молчать. По крайне мере, так считают уже в устоявшемся обществе. Уильям невольно прикрыл глаза, скривившись только от одной мысли - вновь мелькает тот вечер, когда Эмми покинула Генри без какого-либо предупреждения. Афтон никогда не пытался размышлять на этот счёт много, понимая, что будет только хуже. Слухи и пустые догадки не нужны никому. Потому что, что скрывать, на этот счёт было много теорий, и ни одна из них не успокаивала товарищей, превращаясь в нечто вроде приговора о дальнейшей судьбе супруги. Наверно, Уильям никогда не забудет Эмили в тот период, напуганного и непонимающего. Держащего Чарли на руках, в попытках успокоиться и выстроить дальнейший путь который, казалось, погряз во тьме. Нет ни спасительного огонька, ничего. Только паника. Ужас. И не более. Но даже так, через много лет это исчезло. Генри ожил, не смотря на то, что в его жизни случился переломный момент. У него был тот маленький человечек, за кого стоит бороться до конца. Смысл жизни. Но разве не было ли его и у Уильяма до сих пор?... Жена и сын. Оставшиеся в живых. Не были ли они теперь тем самым смыслом, который и должен быть теперь главенствующим, чтобы окончательно не слететь с катушек? Смешно. Так смешно то, что даже не смотря на то, что и у того и у другого человека были те люди, за которых стоило держаться в этой жизни и беспокоиться, неуместные и жуткие мысли всё равно застревали внутри подобно туману в голове у темноволосого мужчины. Даже не смотря на жуткий, приносящий боль и гнев случай, Афтон обращал сейчас внимание лишь на чужое счастье, не видя собственного. Не пытался оглянуться в поисках того, что смогло бы его поддержать, не дать оступиться. Всё казалось насмехающимся над ним, теша его собственную гордость и сломленную личность. Невнятная зависть о счастье, которое, казалось, навсегда покинуло его тихую семью, заменившись чуждым. И это было самой большой ошибкой. И самым ужасным решением, которое только могло бы существовать. Если бы только он мог это сообразить в тот миг куда лучше и понять, что не так! Но этого не происходило. Простые понятия о добре и зле не возникали, становясь единым целым, погружая человека всё больше в туман безразличия. Уильям не мог вспомнить чётко, как именно он встал из-за стола и направился к кухонным приборам у раковины. Не мог вспомнить и того, как какой-то миг мутно разглядывал воткнутые в специальные подставки и держатели ложки, вилки, а там и ножи. Какой-то момент, мужчина и вовсе замер, лишь всматриваясь в поблёскивающий в сумерках металл, а там и деревянные ручки воткнутых режущих предметов. На короткий миг кажется, что туман в голове приобретает бурый оттенок, алый. Ведь последнее здесь составляющее действительно бы хорошо расправилось с тем, кто так и не выходит из головы человека…. Афтон вынырнул из жутких мыслей, не сдерживаясь от резкого движения. Голове жарко. Кажется, сердце нервно дрожит, вставая в горле. Он еле сдерживался от крика в свой адрес, сам того не осознавая. Мужчина только отдалённо понимал, что руки пронзает лихорадка. «Идиот. Какой же ты идиот!» Голосок здравомыслия так тих, что Уильям даже не пытался его услышать как надо, заглушая всё на этот счёт возникающими мыслями и думами. Напряжение в груди нарастало с каждой секундой, но Афтон игнорировал, лишь вцепляясь непослушными пальцами в раковину, дабы не осесть на пол от охватывающих дум и способах этакого решения выдуманной проблемы. Страшнее всего то, что она материальна. Жива. Маленькая, но уж точно таковой не является. Она не проблема. Маленькая девочка, беззащитная маленькая девочка не может и не должна погибнуть только из-за больных мыслей человека о каком-то там украденном счастье! Это неправильно. Это ужасно. Не делается так. Ни в коем разе не делается. Что же это такое?! Только вот внутренний чертёнок не давал Уильяму даже одуматься. Непонятная жгучая зависть, злоба, нечто сумбурное и непонятное затапливали сознание Афтона желчью, без возможности выбраться. По крайней мере, потому, что он и не пытался, видя лишь проблему, которую необходимо устранить. Где человечность? Где понятия о добре и зле, которые он знал и которым верил всё это время? Растворены где-то на закоулке сознания. Затуманены, не видны. Где-то глубоко в голове, но настолько далеко, что Уильям даже не пытается оглянуться в их поисках ещё раз. Слабость накатывает волной, отчего мужчина с усилием только не дал себе осесть куда-то вниз. Хотелось забиться в угол. Исчезнуть. Сдаться, пускай он и понимал, что если сделает это, не сможет себя больше проконтролировать. Но не сдался ли он уже давным-давно? Определённо. Ещё давно он перестал бороться с завладевающим им прошлым. Но, опять же, никакого действия. Слаб духом прямо сейчас. Так слаб, что нет желания попробовать выправиться и вновь стать тем, кто не дал бы себе опуститься. Ни за что бы не дал. Да нет больше этого человека. И если и есть, молчалив. Тих. А потом, Уильям делает то, что прокатывается в сознании лишь неясными оттенками, даже не смотря на то, что человек в сознании и чётко видел происходящее. Афтон не раздумывал, когда тихо вынимал из деревянной подставки один из ножей. А потом спустился к гаражу, тихо проходя прямо к машине и кладя оружие в бардачок, предварительно завернув острое лезвие в ткань. Уильям прошёл тенью, лишь какой-то частичкой сознания понимая, что именно он сделал. В голове стучат молотки, ударяя в самый мозг жаром. Так больно. Только на миг мужчина останавливается, восстанавливая дыхание и думая о том, что сейчас же вернётся и заберёт то, что лишит жизни того, кто не выходит из подсознания, но не в состоянии даже переступить ногами в сторону. Слабость, неподдельная и удушающая, давящая на мозг, обрубала любые силы, способные ещё как-то направить человека в нужное русло. Только сумбурное неправильное желание. Ужасно. «Трус. Ты просто трус!» Хотелось кричать. Сердце бешено колотилось, но Афтон лишь прошёл на кухню, тихо садясь обратно за стол и лишь отдалённо наблюдая за тем, как где-то сбоку появился неразборчивый невысокий силуэт. Сын пока что не осознавал, какой монстр недалеко от него замышляет свои планы, стараясь быть не столь заметным и быстро завершить свой ритуал по приёму пищи. Должно быть, не хотел, чтобы отец что-то спросил у него, или же, что хуже, попытался с ним заговорить. Впрочем, на этот счёт размышлять глупо, ведь так оно и было - за этот месяц Майк лишь сильнее отдалился от этого человека, не стараясь с ним пересекаться напрямую. Избегал его, подобно некому бедствию, боясь смотреть в глаза, да и вообще осознавать его наличие прямо здесь и сейчас. Насколько знал сам Афтон, переговаривался сын в последнее время только с мамой. Мэри. И мужчина даже понимал, почему именно - именно она была тем, кто защитил его в тот день. В тот самый жуткий, сумбурный день, когда никто не мог опомниться, а из семьи ушёл ещё один маленький человечек. И Майк больше не пытался быть с той поры в компании отца. Разве что, только если есть рядом мама. И не более того. Афтон приподнял брови в усталом жесте, наблюдая за мальчиком перед собой у плиты. Удивительно, что сейчас подросток вообще нашёл в себе силы и желание попробовать что-то разогреть прямо перед Уильямом, будто не замечая сгорбившийся силуэт отца где-то в сумерках кухни за спиной. Впрочем, потом всё расставилось на свои места. Мужчина уже не соображал, что происходит, только отдалённо наблюдая за последующими действиями. Вскоре, практически сразу подошла и Мэри, тихо поприветствовав обоих обитателей. Подошла и к мужу, приобняв того за плечи и Уильям не сопротивлялся этому жесту, лишь на какую-то секунду замерев в ожидании, ответно потянувшись к супруге. А что было дальше, Афтон не знал, поспешив покинуть эту часть дома. Почему-то было стыдно смотреть в глаза жены. Возможно потому, что боялся, что она поймёт его мысли и намерения, пускай это было невозможно. По крайней мере, сейчас, ведь это только его же собственные думы. Но что-то всё равно отталкивало. Заставляло взглянуть в отвращении на сложившуюся ситуацию. Вновь хотелось просто исчезнуть. А некуда. План в голове обжигающе держался, не собираясь сдавать позиции. Уильям уже не помнил, что делал всё оставшееся время, будто в трансе поглядывая на установленный циферблат где-то в гостиной. Всё вокруг приобретало сумбурные краски, мутные образы и искажения. Казалось, всё пролетало перед глазами с бешеной скоростью. Он не мог уловить ничего, будто застряв в своём собственном мире, в котором понятия времени просто не существует. И человек не пытался с этим бороться. Афтон ждал, даже сам не понимая, чего именно. День же постепенно шёл на спад, медленно преподнося вечерние часы. И лишь тогда, когда за окном сгустились сумерки, мужчина тихо оделся, а там и вышел к машине через гараж. Уильям даже не помнил, что именно было под рукой, на каком-то автомате одёргивая под накинутой курткой знакомый пиджак. Всё было как в тумане. И от этого становилось лишь хуже. Повернуть назад казалось невозможным, сколько не билась тонкая жилочка где-то в голове и не умоляла хотя бы попытаться. Тщетно. Кажется, будто уже не сам мужчина владел этим телом и осторожно выезжал из гаража, тихонько поворачивая руль и направляясь к дороге. Только вот, мысли всё ещё его собственные. Голова на плечах. Руки тоже. И они же сделают то, что будет понято только спустя долгие часы. И это самое страшное осознание.

* * *

– Пожалуйста, откройте! Это не смешно! Чарли не успевает сообразить должным образом, что только что произошло, вновь и вновь ударяя кулачками по стеклянной двери. Кажется, мир вокруг девочки застыл на мгновенье, превратившись лишь в еле уловимые звуки и сменившись лишь незаметными оттенками. По крайней мере, потому, что в тот миг малышка не видела ничего, кроме яркого помещения зала за стеклом, в одно мгновенье, сменившееся разбежавшейся кто куда ребятнёй. Мальчики и девочки исчезают из поля зрения так быстро, что Шарлотта даже при незначительных быстрых прыжках не способна расширить угол обзора. Хулиганов след простыл. И ни одного намёка на зачинщика этой странной, ни на что не похожей шалости, тут же превратившейся для Шарлотты в нечто жуткое и довольно болезненное – она не скрывала от себя, что на глазах в один миг навернулись слёзы от жгучего и горького чувства обиды. Так больно. Девочка лишь чувствовала, как губы сами по себе искривляются в плаче, а две горячие струйки скатываются по щекам так быстро, что она даже не успевает это понять. Ей действительно хочется в тот миг заплакать горше, ожесточённей - почему именно сейчас? Зачем они так поступили? Если им кажется, что это больно уж смешно наблюдать за её беспомощностью за закрытыми дверьми, то они глубоко ошибаются. Это совсем не смешно. Страшно. Ещё один прыжок, сопровождающийся хлопком ладони по стеклу. И ещё. Тщетно. Чарли быстро устаёт, затуманенным взглядом всматриваясь куда-то в глубину зала за дверью. Где-то отдалённо в головке с каштановыми волосиками прокатывается когда-то услышанная фраза о том, что дети зачастую бывают жестокими. Наверно, сегодня она впервые столкнулась с подобным в полной мере. Потому что раньше старалась просто не замечать этого, по наказаниям и поучениям папы оставаясь со свежей головой, и правильно расставляя приоритеты, даже если зачастую это было слишком сложно. По крайней мере, потому, что десятилетнему ребёнку до сих пор было очень трудно понять все тонкости жизни. Её окружение не было ровней, будучи разношёрстным и, зачастую, в силу своего возраста противоположным убеждениям девочки. Но Чарли старалась не замечать данный аспект. Только вот, так иронично, что никакие знания в этот раз просто не помогли, оставаясь лишь никому ненужными думами. Никто не слушал маленькую девочку, лишь решив пошутить, и не более. Только шутка совсем не смешная. Чарли судорожно вздыхает, вытирая слёзы рукавом своего зелёного свитера. Сердце резонансом бьётся куда-то прямо в голову. Как бы желание заплакать не было сильно, помощи таким способом не дождаться, а толку от распухшего носа и появившегося насморка будет и подавно очень и очень мало. Так просто, но при этом и так сложно для выполнения, особенно когда сердце в груди сильно сжимается в когтях подступающего страха. Девочка теряется в догадках. Что же теперь будет? Что ей делать? Как ей попасть обратно внутрь? Она не знает, лишь отдалённо оценивая свои возможности. Неутешительно. Их так мало, что Шарлотта даже не успевает толком сообразить в подступающей новой волне страха, как быть. Все приходящие на ум мысли кажутся нелепыми. Нет даже никакой наводки. Ни папиного местоположения, ни надежд на то, что, возможно, что-то сможет сделать система безопасности - шкатулка с Марионеткой где-то внутри здания, будто на зло, закрыта поставленными на крышку коробками. Кукла внутри поступающими сигналами бьётся, да не способна нарушить эту преграду. Программа чует, что что-то не так, да не может ничего сделать. Никто и не замечает потуг робота. Чарли с некой обречённостью взглянула в тот миг на зелёный небольшой браслет на своей руке - безопасность превыше всего, да? Иронично. Даже это сейчас не поможет. Карие глазки соскальзывают и на небольшую телефонную будку неподалёку, отчего малышка горько вздыхает; даже если бы девочка знала номер телефона, по которому смогла бы дозвониться до отца, это не дало бы абсолютно ничего. В кармане ни гроша. Нечем оплатить услугу. Просто не получится. Надежды такие малые, что нет смысла даже пытаться и думать об этом. Девочка понуро прижалась лбом к стеклу, чувствуя, как горячие дорожки новь скатываются по щекам. Возможно, именно из-за всех охвативших её переживаний, Шарлотта не услышала, как где-то сзади негромко и довольно тихо подъехала машина. В сумерках улицы, освещаемой лишь слабым светом из-за стеклянной двери и окон здания, невозможно было определить ни цвет, ни какие-нибудь номера должным образом. Впрочем, Чарли и не вглядывалась, лишь отдалённо осознавая движение около себя. Но не присутствие человека. Афтон не сразу заметил девочку, стоящую около дверей. Когда же тёмные глаза соскользнули вперёд, а там и выловили в сумерках знакомый невысокий силуэтик, нечто внутри обрушивается колкой болью. Этого не может быть. Он не может поверить тому, насколько всё складывается в пользу его грязного жестокого плана - Уильяму кажется, что он просто бредит, видя Чарли так близко, заплаканную и грустную. Совершенно одна. Вокруг лишь пустая улица, темень, дождь и ни одного прохожего. Взыграла тупая горечь. Всего какие-то жалкие секунды оставшийся здравомыслящий человек импульсом бьётся в голове у Афтона, но тщетно. Больное видение отгоняет последние зачатки, вновь затуманивая разум. Проскальзывает мысль о том, что не будет свидетелей. Как же неправильно. Уильям ничего не может сделать, лишь утыкаясь лбом в обшивку руля и зажмуриваясь. Такой бред, что хочется тихо взвыть. Но удушающее спокойствие на замену лихорадочно бьющемуся сердцу начинает циркулировать совершенно точно и бесповоротно. Человек, не меняя своего сгорбленного положения, поворачивает голову, стараясь смотреть прямо на ребёнка. В голове стучали молотки. И только после некоторых бестолковых секунд Афтон выпрямился, откидываясь назад. Кресло водительского сидения протяжно скрипнуло. Минуты бесцельного наблюдения казались долгими. Мужчина, сидя в салоне автомобиля, тихо смотрел на девочку у дверей, так и не решаясь проделать хоть какое-то движение. По крыше мелкими каплями барабанил дождь, лишь отдельными участками перемежаясь и нарастая снова, будто в унисон какой-то заунывной мелодии. Словно пытаясь влиться в этот беспорядочный такт, Афтон тихо перебирал пальцами по рулю, лишь моментами соскальзывая глазами то на обшивку, то вновь на девочку за окном. Все эти действия почти не осознаются, туманом прокатываясь в голове. Внутри, подобно небольшой зияющей ранке, проскальзывали разные чувства, то и дело вздымаясь холодными иголочками. Хотелось многого. И, прежде всего, ударить по газам и уехать, не смотря ни на что. Просто исчезнуть и не видеть этой картинки, тут же отпечатавшейся в глазах человека. То, что хотелось на подсознании до сих пор искромсать, убрать, вырвать…. Бесчеловечно и гнусно. Но отбросить зародившийся план Уильям был не в состоянии, чувствуя, наравне с мелким осознанием, пустоту. Ту пустоту, которая с ленцой и безразличием к происходящему опутывала уставший мозг, поражённый желанием удовлетворения собственной злобы и пробуждающегося страха. Желанием поразить болью того, кто не понимает, что именно чувствует психически нездоровый человек. «Очнись. Сейчас же очнись!» Ничто не работает. Афтон не помнил, как натягивал на ладони перчатки - всё было в тумане. Единственное, что подталкивало сейчас, так это жалкие обрывки тех же мыслей. Что это защитит его от подозрений. Не будет отпечатков на рукояти ножа. Кровь на руках не почувствуется. Не запачкает. Казалось, всё происходило на автомате, а кто-то отдалённо дёргал за ниточки, подсказывая ослеплённому мужчине, что именно делать дальше. Уильям жмурился, вновь закутывался в куртку, пытаясь спустить напряжение, но это не помогало. Холодная дрожь поражала всё его существо. Темные глаза вновь смотрят на девочку в зелёном свитерке. Маленькую и беззащитную. Кажется, Шарлотта так и не заметила, что за ней столь долгое время наблюдает папин друг. Карие радужки смотрят потерянно и устало, пока тонкие ладошки ещё раз ударяют по стеклянной двери заведения. Проносится тихий звук. Афтон не сводит взгляд, только отдалённо соображая, что левая рука щёлкает замком бардачка. Нож блеснул в сумерках салона только на короткий миг, исчезнув во внутреннем кармане куртки. Мужчина вздрагивает, болезненно шипя под нос. Ужасно. Уильям уже не помнил, как нажал на ручку и вышел в пелену дождя. – Чарли. Имя произнесено хрипло и не сильно громко, пока мужчина огибает машину, проходя к зданию. Капли дождя тяжело барабанят по непокрытой макушке и куртке, которая в мгновенье промокла насквозь. Афтон неопределённо мотает головой, чувствуя, как с тёмных прядей на голове капает вода. Такая погода только на руку; кровь должна смыться быстро. На мостовой не останется следов преступления. Тёмные подтёки с куртки и перчаток застирает. Вновь холодная дрожь. Она сбивала привычный ритм, заставляя Уильяма задыхаться. От нехватки кислорода плыло перед глазами, но непонятно откуда взявшаяся стойкость не даёт даже опомниться. Афтон подходит к Шарлотте тяжёлыми спокойными шагами. Девочка отреагировала на появление человека не сразу, какой-то момент, удивлённо окидывая взглядом залитую водой мостовую. В глазах промелькнуло непонимание, когда мужчина оказался прямо перед ней. – Дядя Уильям? Афтон почти сразу осознал простую вещь – дочка Генри действительно не ожидала его здесь увидеть. Или, по крайней мере, не думала, что она встретит его так неожиданно и сразу, подобно спасительному островку в ненастье. Тот, кто сможет ей помочь и, возможно, сообщит папе, что она здесь. Ведь лучший друг её отца точно знал, что делать дальше. И Афтон видел, как беспокойство выскальзывает из карих глазок и маленькая Шарлотта радуется его приходу. Она даже бросилась к нему в объятия, обхватывая маленькими ладошками его талию и утыкаясь носиком в промокшую куртку. Это заставило почувствовать мужчину неуютно. Так, будто она смотрела и отнеслась к нему враждебно, или, более того, с ненавистью, но не с доверием. Просто потому что понимать, что беззащитное существо смотрит на тебя без боязни, потому что не чувствует никакого подвоха – ужасное чувство. Раздирающее. По крайней мере, потому, что понимаешь, что никто либо другой, а именно ты – тот самый монстр, что разрушит всякие узы, связывающие именно сейчас. Уильям прищурился, склоняя голову и рассматривая спутанные влажные волосы на плечах девочки. Она лишь мгновенье прижималась головкой к мужчине, после чего, подняла глаза, встречаясь взглядом с папиным другом. Зябко переминаясь с ноги на ногу, тонкие ладошки обхватили зелёный свитерок, отцепляясь от куртки Афтона, пока зрачки смотрели из-под мокрой чёлочки с радостью и до сих пор не ушедшим удивлением. – Здравствуй, Чарли. Только в тот момент Уильям смог сказать хоть что-то в ответ на это неожиданное действие. В горле пересохло. – А вы… - Чарли замолчала, подбирая слова. - как вы тут оказались? – А ты что тут одна делаешь? – спокойный и на удивление не вызывающий никаких подозрений голос сорвался с языка так просто, что Афтон вновь похолодел. Маска такая правдоподобная, что не будь металла где-то во внутреннем кармане куртки, мужчина бы и вовсе забыл, зачем он вышел к маленькому беззащитному существу. Дождь пеленой окутывал обоих присутствующих здесь. Чарли громко и звонко чихнула, улыбаясь сквозь наворачивающиеся слёзы. Уильям удивлённо приподнимает бровь. Шарлотта действительно плачет? Живая эмоция только на миг проскользнула в сознании Афтона, пока он выслушивал Шарлотту. – Дверь захлопнулась. Я пыталась позвать хоть кого-то, кто внутри, но у меня не получилось. – Чарли опустила взгляд, шаркая ножкой по каменной мостовой. – Те мальчики решили, что будет весело. Но это не весело совсем. Ни капельки. Она подняла взгляд, смотря прямо в неподвижные тёмные глаза мужчины. – Неужели это смешно наблюдать за тем, как кому-то страшно? – Они просто не понимают, Шарлотта Чарли замолчала, слепо разглядывая человека перед собой. Огонёк былой радости настолько слабенький, словно потухающая свечка на ветру, отчего Афтон чувствовал, как внутри всё перекручивается. Озноб прокатывался по всему существу резко и беспокойно, но человек вновь не шевельнулся, смотря на малышку сверху вниз. Уильям тихо прищурился. Слова кажутся смешными на фоне жутких мыслей. – Дети бывают жестокими, сами того не осознавая. Не факт, что они вообще поняли, что сделали. – Мне так однажды в школе сказали. – Чарли горько усмехнулась, утирая слёзы рукавом. Кажется, горячие струйки вновь дали о себе знать. – Но это больно, дядя Уильям. Правда вырывается так легко, что девочка вздрагивает. – Мне страшно. Я даже не знаю, где папа. – Не стоит бояться, Чарли. Мужчина наклонился прямо перед ней, становясь на одном уровне с карими глазами. Уильям сам не замечает, как рука в чёрной перчатке легонько прикоснулась к круглому личику, аккуратно и нежно смахивая так и скатывающиеся слёзы. Он будто даже приобнимает её, совсем как она его при встрече, словно ответный запоздалый жест, пускай сам человек этого практически не осознаёт. Дождь вновь перемежался на короткую секунду, но этого становилось достаточно, чтобы солёные дорожки исчезли, и Шарлотта взглянула на Афтона более осмысленно. Более спокойно, чем какие-то секунды назад. Фальшивая, но такая искренняя на вид улыбка прорезает губы мужчины. И Чарли верит. Верит ему и этой улыбчивой спокойной маске настолько безотказно, что уверенность глубоко внутри колышется. Колышется и будто пламя обжигает мысли. Ведь всё не так! Мужчина вытянулся, одёргивая куртку и приглаживая мокрые волосы на голове. – Я позвоню Генри, а тебе стоит обсохнуть. – Уильям поворачивает голову в сторону тёмного прохода за домами. Девочка следила за действиями мужчины удивлённо, даже не подозревая. Впрочем, нотка осмысленности до сих пор держалась глубоко в карих глазках. Ход мыслей мужчины становился понятным. Но всё далеко не так. – Мы пройдём через чёрный ход, у меня ключи есть. Заодно покажешь, чья это вина, что ты осталась на улице. Ложь выстраивается легко и просто. Так просто и практически неосознанно, что самому Афтону кажется, что именно таким и будет расклад этой самой истории - того, что он держит сейчас в своей голове, не состоится. План, который он лелеет всё это время в своей голове, не произойдёт. Девочка не умрёт у него на руках, а останется жить. Она поблагодарит его и дождётся своего очкастого отца и всё будет так, как Уильям ей и пообещал прямо сейчас. Мужчина даже представляет, как она бы сидела в офисе отца, попивая какао, а сам Уильям со служебного телефона дозванивается до друга. Возможно, на плечах Шарлотты будет пиджак, чтобы та не мёрзла. А потом, когда Афтон вернётся, девочка побеседует с ним, и, возможно, расскажет больше о том, что именно произошло. Душевные разговоры? Возможно. И всё будет хорошо. Но небольшая загвоздка всё портила на корню - ложь и есть ложь, и ничто больше. Никаких ключей не было и в помине. Чёрный ход был заперт, становясь тупиком как для него, так и для девочки. Вместо сплава для спасительной дверцы в руке лишь острое лезвие. А в голове человека пустота. Всепоглощающая пустота, из которой невозможно было вырваться. По крайней мере, потому, что больное желание куда сильнее, чем здравый смысл. Прошли жалкие секунды, прежде чем Афтон тронулся с места, а Шарлотта взяла мужчину за руку. Девочка даже ни о чём не спрашивает, полностью доверяя высокому массивному силуэту сбоку. Это папин друг, а он точно не даст её в обиду. Волноваться не о чем и не стоит даже и думать о каком-то подвохе Она верила Афтону сейчас больше, чем своим предчувствиям. Названный дядя Уильям никогда не причинял ей никакого зла, и потому, возникший из неоткуда сейчас человек являлся для маленькой Чарли лучиком надежды и нежданного света. Который исчезнет так же быстро, как и огонёк жизни в её глазах. И больше никогда не возродится в карих радужках за влажной от дождя чёлкой. Когда путники прошли буквально несколько шагов, Афтон осторожно взял девочку на руки, ловко огибая глубокие лужи и тёмный проход, заваленный мусорными мешками. Девочка не сопротивлялась, лишь мельком посматривая на чёрную воду в сумерках и обхватив шею Уильяма, сцепив руки в замок. Карие глазки смотрели куда-то за спину мужчины, практически невидяще и устало. Человек чувствовал, как девочка подрагивала от холода и горячо дышала. Руки лишь миг поглаживали малышку по головке, будто успокаивая и приободряя. Будто так и говоря, что она не ошибается в своих выводах, и что совсем скоро она будет сидеть так же на руках у папы. Но это всё всего лишь иллюзия. Та иллюзия, что подстраивается человеком и не становится реальной судьбой, сколько она не транслируется в самый мозг беззащитного существа. Афтон остановился резко. В голове жарко. Мужчина сам не заметил, как проскользнул свободной рукой под куртку, нащупывая внутренний карман. Внутри прокатывается озноб, заставив человека вздрогнуть, отчего Шарлотта короткий миг пересекается взглядом с папиным другом. Будто бы учуяла опасность, но не придала этому значения. По крайней мере, потому, что детская головка была забита абсолютно другим. – Вы промокли насквозь. – замечает девочка, прищурено окидывая взглядом залитую водой мостовую и прижимаясь к влажной куртке. Это заставляет вновь впасть в замешательство. – Неужели вам не холодно? Простудитесь же так. Уильям удивлённо приподнимает бровь, автоматически вновь улыбаясь. Вымученно. Фальшиво, но всё так же будто искренне. Внутри всё дрожит, крича и ударяясь о неразрушимые внутренние убеждения. Хочется взвыть. Без толку. – Ничего страшного. – пальцы сжимают рукоять так крепко, что Афтон даже представляет, как побелели костяшки. – Я справлюсь. Не в первой. В голове вновь встал туман. Казалось, будто даже чувства отключаются, пока мужчина становится некой марионеткой в руках задуманного. Будто мелкий и очень прыткий чертёнок проскальзывает в самое сердце, вырывая всё то, что донимало ум Уильяма и умаляло повернуть назад. Ничто не работает. – Всё будет хорошо, Чарли. Слова срываются с языка спокойно и даже как-то умиротворённо. Так, будто человек успокаивает не девочку, а самого себя. Свои мысли. Свои желания. Свои чувства. – Дядя Уильям… – Чарли не успевает договорить, покрываясь в одно мгновенье мелкой дрожью. Она чувствует, что что-то не так, но не понимает. Шарлотта оглянулась назад лишь на миг, почувствовав опасность. И потому, только на короткую секунду, в карих глазках проскальзывает страх. – Ч-что вы?.. Она не понимает, хрипло срываясь на шепот от возникшего ужаса. В сумерках на миг блеснуло железо. Тонкое острое лезвие, которое Афтон практически без колебания, лишь чувствуя, как обожгло и сдавило голову невидимым обручем от тихих слов девочки, вонзает в крохотное тельце со спины. Нож входит так быстро и просто, что мужчина даже не понимает этого. Мимолётные жуткие мысли о том, что он мог задеть позвоночник, или рёбра и план не сработает, лишь вспышками прокатываются в мозгу убийцы. Проскальзывают и вылетают из головы, пока Уильям чувствует, что ноги подкашиваются, и он оседает на мостовую. Неспешно, в тумане, осознавая, что Шарлотта бьётся, подобно зверьку у него под рукой. Бьётся, даже беспомощно царапает кожу ногтями, дотягиваясь до мужской шеи, отчего Афтон кривится, чувствуя, как ранки горят огнём. Чарли тихо вскрикивает, но не может позвать на помощь в полную силу, захлёбываясь в выступившей крови. Кашляет, сотрясаясь всем тельцем. Силы покидают малышку быстро, как и какая-либо существовавшая уверенность глубоко в голове человека. Но он даже не пытался проделать хоть какое-то лишнее движение. Уильям до сих пор прижимает девочку к себе, и сейчас это выглядело со стороны как объятье. Смертельное и долгое объятье, которое до сих пор не прекращалось. Афтон лишь уголком сознания понимает, что не вынимает ножа из спины девочки, лишь погрузив его чуть ли не по самую рукоять только глубже, поднимая взгляд и смотря куда-то вверх. Он чувствует, как дождь барабанит по лицу и заливает веки. В глазах плывёт. Сердце бьётся, как бешеное. Дыхание сбивается и мужчина понимает, что ему не хватает воздуха. От недостатка кислорода кружится голова. Его не хватает и девочке, слабо вздохнувшей у него на плече напоследок. Кажется, Шарлотта вновь заходится в булькающем кашле, постепенно разжимая кулачки и выпуская из ладошек куртку Афтона. Последнее, за что девочка пыталась держаться, оставив попытки вырваться. Он не может сказать этого точно, но догадывается, в тумане прислушиваясь. Мужчина не осознаёт и того, что, кажется, его куртка, рука, которой он держит нож, залиты кровью. Но темные струи, как он сам и предполагал, постепенно смывались дождём с мостовой куда-то в сток. Чарли всё ещё тихо плачет, слабо вздыхая и всхлипывая от боли, импульсом прокатывающейся по маленькому беззащитному существу. Карие глазки смотрят короткую секунду в сторону туманно и мёртво. Убийца видит это, но не пытается вглядываться в бледное лицо, понимая, что не способен. Будто пустое сожаление. Только, на этот раз, абсолютно бесполезное. – Папочка... – возглас настолько тих, что уловим лишь самим человеком. Будто вздох, с усилием прозвучавший в последние секунды. – Тише, милая, тише… - слова вырываются сами собой, будто мужчина пытался успокоить умирающего ребёнка у себя на руках. Будто доказывая неминуемое и пытаясь донести, что сейчас всё прекратится. Прекратится и боль отступит. Так же, как и жизнь из беззащитного существа, которое Афтон до сих пор прижимал к себе. Прижимал и чувствовал, насколько вяло трепещет сердце в девичьей груди. А потом всё реже. Медленней. И ещё. И ещё… – Всё будет хорошо. Горячий туман блокирует разум наравне с искажённым зрением. Мужчина дышит сквозь зубы, пытаясь не закричать. Осознание лишь намёками проскальзывало в сознание, но не вырывалось на поверхность. Уильям смог опомниться только лишь через какие-то долгие секунды, когда осознал, что Чарли не двигается. Биения в груди не было. Пульс не прощупывался, сколько мужчина беспорядочно и не веря, нажимает на тонкое запястье девочки, будто не понимая данного. Глаза, беспомощно открытые и напуганные, смотрели в сумерки каменных стен за зданием мутно и мёртво, застеленные трупной поволокой тумана. Ни звука, ни плача, ни вздоха больше из приоткрытого рта. Разве что, слёзы ещё не высохли, а сама Чарли, как и сам Афтон, до сих пор находится под дождём. В сумерках кровь на подбородке и губах казалась черной. Такой же, как на рукаве куртки. Влажная. Тошнота накатывает на человека валом. Мужчина, чувствуя, как сильно кружится голова, а макушке горячо от волн шока, вынимает нож. Тихо, стараясь сделать это как можно быстрей, убийца вытирает лезвие от крови припасённым в том же кармане платком – Афтон не уверен, что это сможет помочь остаться незамеченным. Он не уверен ни в чём, желая лишь поскорее скрыться с места преступления. Лишь уехать и больше никогда не появляться здесь. Всё казалось дурным и неправдоподобным сном. Тем сном, что заставляет вновь задыхаться прямо в бреду и бояться, что сердце заколотится сильнее, ударяя жаром куда-то в голову, а потом остановится. В груди рвало беспорядочно и больно. В горле вставал склизкий комок. Тошнота не отступала. Уильям вспоминал оставшиеся минуты смутно. Казалось, в те секунды Афтон уже не мог предугадать дальнейшие действия, повинуясь лишь своему неуправляемому телу, не слушающего тревожные сигналы мозга. Сердце билось жаром, пока мужчина выпрямлялся, прятал обратно нож, предварительно завёрнув его в кусок ткани, а там, стараясь проделать всё быстро и как можно тише, оттащил тело за мусорные баки. Практически неосознанно, чувствуя в груди лишь колючий комок, разрастающийся ледяными болезненными иголочками, схватился за хрупкие плечи девочки и резко, понимая, что мышцы нервно сокращаются и подрагивают во всём существе, бросил куда-то в темень за железными бочонками. И больше ничего. Никакого действия. Никаких задержек, что могли бы сейчас произойти. Уильям уходил с места преступления быстро, не оглядываясь, невидяще смотря под ноги, чтобы ни в коем случае не споткнуться и не упасть на мостовую. Впрочем, это было бесполезно. Колени подрагивали. Лишь мертвенно-бледное лицо было будто спокойным, застывшим. Мужчина даже не мог понять, зачем сейчас строить такую маску, будто ничего не произошло, но всё равно не срывал её с общего плана. Ноги несли по инерции, тихо, а лихорадочно бьющееся сердце, казалось, замирало с каждой секундой, превращаясь в холодный бездушный морок. Афтон только отдалённо понимал, каким-то чудом ещё работающей здравой частичкой, что пустота вновь заполняет всё его существо, искореняя любую слабость и бессильный шок от пережитых секунд. Хотелось лишь скрыться. Уехать. Больше никогда и ни за что не вспоминать, что произошло сейчас. От циркулирующего в крови адреналина, казалось, постепенно возвращалась сила. Удушающая, крепкая, заполняющая всё тело неправильным, будто чужим естеством. Руки дрожали и нескрываемо резко повернули ключ зажигания, когда мужчина оказался в машине, а там, будто не заботясь о том, что может от столь беспорядочных движений порвать ткань, сорвал с себя окровавленную куртку. С волос текла вода. Дождь всё ещё не прекращался. Человек, облачённый всё в тот же рабочий пиджак выделяющегося оттенка, только какой-то миг всматривался в тёмную дорогу перед собой. Сумерки уже превратились в ночь, но Афтон даже не заметил, на автомате приглаживая влажную на голове шевелюру и снимая с рук перчатки. Педали автомобиля сработали безотказно, взвизгнув сцеплением, когда машина резко сорвалась с места. Проезжающий мимо транспорт чудом не попадался в аварию, пока Уильям гнал и безразлично смотрел на дорогу. Сердце билось медленно, постепенно выравнивая такт. Человек не мог до конца понять, что именно произошло, лишь чувствуя, насколько внутри выравниваются эмоции, становясь тихими и безразличными ко всему происходящему. И лишь где-то отдалённо убийца кричал внутренне. В ужасе прокручивал жуткие минуты, обессилено вздыхая сквозь зубы. Он не верил и не хотел верить тому, что произошло. Но всё было слишком понятно, чтобы думать об этом ещё раз. И это было самое ужасное осознание, какое только можно было себе представить. Молния ударила, устроив большой пожар. Дождь не потушит. Один человек не поможет. Разрушено и испепелено сознание, подверженное собственной неосторожности, которое можно было ещё как-то спасти. Действие, которое разрушило милую сказку навсегда. Маленькая девочка, ищущая спасительный огонёк из учений отца, борется за жизнь в механическом теле. И это только начало.