Взаимное притяжение

***

      — Я хочу поменять причёску, — заявляет Адриан как-то вечером, сидя на полу у стола в комнате Маринетт. За окном бушует гроза, а под крышей тепло и уютно, пахнет круассанами с сыром и горячим шоколадом. — А то старая надоела.       Маринетт отвлекается от эскизов и вопросительно смотрит на Адриана. Тот показывает на свои отросшие волосы на шее.       — Они скоро по плечи будут, видишь? Ещё чуть-чуть — и я смогу завязывать их в хвостики, как у тебя.       — До моих хвостиков тебе ещё далеко, — ухмыляется Маринетт и показывает ему язык. — И какую ты хочешь?       Адриан подрывается с места, вытаскивает из кармана джинс телефон и открывает галерею. Пока Маринетт листает папку с сохранёнными картинками, Адриан ходит взад-вперёд за её спиной.       — Что-то из этого. Правда, я пока не определился, какую именно.       — Только вот эту не надо, ладно?       Маринетт изо всех сил прячет улыбку, когда поворачивает экран к Адриану. Секунду-другую он хмурится, не понимая, о чём это она, а потом видит ирокез и громко смеётся.       — О, это я просто так сохранил! Мне отец показал свои старые фотки, там у него такое было в юности, закачаешься.       И пока Маринетт пытается справиться со смешками, рвущимися наружу, Адриан отыскивает присланную месье Агрестом фотографию и показывает её Маринетт. Вместе с любопытными квами она заглядывает в телефон… и все тут же отворачиваются с фырканьем, а кто-то даже хрюканьем.       — Да ну вас, — веселится Адриан. — Нормальный ирокез.       Тикки и Плагг ухахатываются на столе, а Маринетт, смахнув слёзы с глаз, зажимает рот ладонью, чтобы перестать икать от смеха.       — Я вот между этими выбираю, — продолжает невозмутимый Адриан и пролистывает перед Маринетт несколько фотографий. — Ирокез не хочу, но эти тоже необычные.       Когда Маринетт немного успокаивается, она изучает остальные варианты. Те, на которые указал Адриан, ей тоже нравятся, о чём Маринетт и говорит ему. Он довольно улыбается.       — И когда ты идёшь в парикмахерскую? — спрашивает Маринетт, возвращая телефон. — Или к стилистам?       — К стилистам. Отца удар хватит, если он узнает, что я меняю образ где-то на стороне. Я больше не работаю моделью, но у него принципы, — ухмыляется Адриан. — Записался на послезавтра. Как раз на вручение дипломов приду обновлённый.       Маринетт с улыбкой наблюдает за ним. Ей нравится, как с каждым днём Адриану становится легче общаться с отцом, поэтому, несмотря на все прегрешения Габриэля Агреста в роли Бражника и не самого лучшего родителя, Маринетт радуется, что всё случилось так, как случилось. Все они, а особенно Адриан, заслуживают лучшего конца истории.       — Зайдёшь ко мне перед этим? — спрашивает она.       Адриан подходит к ней и садится на пол у стула, пододвигает Маринетт ближе к себе, чтобы уложить руки и голову к ней на колени.       — Хочешь заценить первой, Багибу?       — Конечно, — кивает Маринетт и треплет его по волосам. — Полюбоваться на своего красивого котёночка.       Адриан довольно жмурится, утыкается лбом ей в ноги и урчит. Громкое мурлыканье, которое он теперь не скрывает рядом с Маринетт, разносится по всей комнате.       — А у нас будет котёнок? — вдруг спрашивает Адриан до-странности тихим голосом и поднимает голову.       Маринетт невольно краснеет под его пытливым взглядом.       — В-в-в каком это смысле?       — В прямом, — недоумевает Адриан. — Ну, когда мы съедемся, у нас будет котёнок? Такой маленький, пушистенький. Чёрный или рыжий. Моя арендодатель разрешает животных, только чтобы хорошо себя вели.       Он осекается, когда понимает, что Маринетт могла подумать не о том. На лице появляется шальная улыбка.       — А ты о чём подумала, моя Леди?       — Ни о чём! — пищит Маринетт и отпихивает Адриана от себя. — Давай, иди, допивай шоколад. Мне ещё нужно поработать над эскизами, завтра надо их отдавать заказчику.       Она в суматохе тараторит ещё что-то, бросается к столу, но работа не спорится. Адриан с улыбкой наблюдает за суетящейся Маринетт. Вспыхнувший на грани сознания образ их счастливой семьи, с ребёнком, так похожим на Маринетт, или даже с двумя или тремя, до боли в сердце оказывается неожиданно приятным. Адриан прячет эту картину в душе, надеясь, что однажды она сможет стать реальностью. Он обращается к остаткам шоколада, надеясь, что он даст сил не думать о семье, которая вполне может быть у него.       — Как там Алья? — спрашивает Адриан, немного погодя, когда Маринетт успокоилась.       Она с тяжким вздохом качает головой.       — Я писала ей несколько раз, звала к себе, но она находит тысячу причин. Не понимаю, что могло произойти.       Адриан задумчиво смотрит в окно. Гроза ушла, только дождь лениво барабанит по крыше тугими каплями. Пахнет свежестью.       — Я… Мне Нино кое-что сказал, но я не уверен, что должен рассказывать.       — Что?       Маринетт круто оборачивается и с подозрением смотрит на Адриана. Тот улыбается уголками губ.       — Это не мой секрет, так что… узнаешь потом сама.       — Эй, так нечестно!       Смеясь, Маринетт подскакивает к Адриану и пытается защекотать его. Он делает вид, что озадачен, отводит руку с пустой чашкой в сторону.       — Ты хочешь наделать бардак, Муррцесса?       — Я хочу сказать тебе, что ты просто ужасен. Дразнишь и потом молчишь. Ты специально это делаешь?       Адриан отставляет чашку на подоконник, обнимает Маринетт и плюхается вместе с ней на кушетку. Они хохочут и весело барахтаются, пока Маринетт наконец не одерживает верх. Она зажимает руки Адриана у него над головой и тяжело дышит.       — Ну, что будешь делать дальше? — ухмыляется он, ничуть не расстроенный положением проигравшего. — Покараешь?       Маринетт с игривой лёгкостью вскидывает подбородок.       — Я ещё не решила. Может, и покараю.       — О, тогда позвольте составить завещание! — восклицает Адриан с фальшивыми нотками страха в голосе. — Мне надо деть куда-то мои деньги и квадратные метры!       Маринетт зловеще улыбается.       — Поздно! Вы попались, месье, и вас никто никуда не выпустит.       Она, по всей видимости, теряет бдительность, потому что в следующее мгновение Адриан ухитряется освободить руки — наступает его черёд зажимать Маринетт на кушетке. Девушка, смеясь, брыкается, но вне трансформации Адриан сильнее.       Спустя три угрозы, пять поцелуев и две попытки освободиться с помощью щекотки усталая, но довольная парочка растягивается на полу. Маринетт лежит на спине, раскинув руки, и смотрит в потолок, а Адриан пристроился рядом, уткнувшись лицом ей в грудь.       — Ты не скажешь, да? — Маринетт косится на взъерошенные светлые волосы и думает, что ему, наверное, действительно надо подстричься. — Я понимаю, это их дело, но… Я переживаю.       Адриан приподнимается на локте, чтобы иметь возможность заглянуть Маринетт в лицо.       — Давай дадим им время, ладно?       Она кивает, соглашаясь, но червячок сомнений не покидает Маринетт вплоть до следующего вечера, когда Алья неожиданно объявляется на горизонте в обнимку с кучей вредных вкусностей, диском с любимыми фильмами и большой упаковкой носовых платков.       — У меня трагедия, Маринетт, — заявляет она с порога, стоило только открыть входную дверь. — Можно нам устроить внеплановый девичник?       — Можно, конечно, спрашиваешь ещё! — удивляется Маринетт, кричит маме, что Алья останется у них на ночь, и утаскивает подругу наверх.       Пока они разбирают принесённые припасы, Алья сканирует взглядом комнату, а потом непринуждённо спрашивает:       — Знаешь, когда я говорила маме, что останусь на ночь у тебя, то обычно уходила к Нино.       Она ведёт себя как обычно, но Маринетт слышит в её голосе лёгкую грусть. Или сожаление. А может всё вместе — или ничего из этого. Поэтому чтобы не дать Алье случайно впасть в хандру, Маринетт начинает тараторить:       — Мне это ни к чему, потому что мама с папой почти с самого начала знали, что мы встречаемся. И к тому же, — повышает она голос, когда Алья хочет что-то сказать, — в июле я всё равно переезжаю к нему, так что мне незачем притворяться, куда иду или кто остаётся у меня на ночь. Чай сделать, какао, шоколад? Или всего понемногу?       Перевод темы помогает. Поникшие было плечи Альи расправляются, она кивает, потом смеётся и говорит, что лучше бы вино, но можно какао, и вместе с Маринетт они спускаются на кухню, чтобы приготовить всё необходимое. Девочки прихватывают с собой большую миску, куда через десять минут высыпают все принесённые Альей пакеты с чипсами. Маринетт фоном запускает один из фильмов на ноутбуке, ставит его на полку над кроватью. Пледы и подушки создают дополнительный комфорт.       — Ну что. — Маринетт вкладывает Алье в руки пузатую чашку с какао и делает фильм потише. — Теперь рассказывай.       Алья глубоко вдыхает носом воздух. На её губах появляется виноватая улыбка, в уголках глаз скапливаются слёзы.       — Я такая дура, Маринетт. Просто непроходимая дурочка.       Маринетт делает глоток своего какао.       — А поподробнее?       — Я…       Алья отводит взгляд в сторону. Как назло — или наудачу — она смотрит на доску с фотографиями, которая висит над кроватью Маринетт. Каких снимков там только нет: и отдельные с Адрианом, и там, где они вместе; весь их класс и по группкам; парочка фотографий Кагами и Луки и их обычной четвёрки — Адриан, Маринетт, Алья и Нино. Алья, не отрываясь, изучает эту последнюю фотку, а потом её прорывает.       — Святые квами, Маринетт, я ведь думала, что из нас первой залетит Милен. Или ты. Или Хлоя, если уж на то пошло. Но после твоего дня рождения… У меня случилась задержка и… я думала… думала… — Алья вытирает глаза под очками и шмыгает носом. — Эти недели были просто ужасными. То экзамены, то задержка, то ещё чёрти что. Я боялась сказать Нино, боялась сказать родителям, боялась…       — Погоди-погоди! — Маринетт поднимает ладонь, чтобы притормозить подругу. В голове царит полная каша. — Ты хочешь сказать мне… Ты что, беременна?!       Она так резко ставит чашку на покрывало, что несколько капель какао некрасивыми бурыми пятнами расплываются по розовой ткани, но на них никто не обращает внимания.       Алья тяжело вздыхает.       — Я не договорила. Я думала, что беременна, да и тест тоже показал вторую полоску, хоть и не очень чёткую. Не в этом дело! Да, я сначала боялась: ну как, мы только лицей заканчиваем, надо в университет, а я всегда хотела построить карьеру журналиста. — Она принимается водить пальцем по ободку чашки, не глядя на Маринетт. — Но потом мне эта мысль очень даже понравилась, и я сказала Нино… Он, конечно, был в шоке, но поддержал меня, сказал, что мы справимся.       — Но?       — У меня пошли месячные. Сегодня. — Алья поднимает голову и кривится. — Никогда в жизни я не чувствовала такого разочарования, понимаешь? Я ведь уже напридумывала… ну, короче, блин, я вела себя как ты! — Она пихает Маринетт в плечо и смеётся, с толикой досады. — Придумала уже имена, распланировала, как я буду с пузом ходить на пары. И… сегодня такое вот. Тупые тесты.       Алья понуро смотрит в свою чашку, хмурится и залпом пытается выпить остатки какао. Кашляет, поперхнувшись, и Маринетт спешит похлопать её по спине. Она забирает у Альи чашку, потому что видит: ещё немного — и подруга расплачется, хоть и держится молодцом. И точно. Проходит меньше минуты, как Алья срывает очки, закрывает лицо ладонями и рыдает.       Маринетт притягивает её в объятия и позволяет выплакать накопившиеся эмоции в свою домашнюю футболку. Она гладит Алью по волосам, пока та не успокаивается. Когда слёзы кончились, а Алья затихла, сжавшись в комочек, Маринетт негромко начинает говорить:       — Ну… Считай, что тебе дали шанс сделать всё не торопясь. Закончить лицей, поступить на журналиста, получить диплом. Вам с Нино не нужно будет торопиться со свадьбой, и я сошью тебе самое прекрасное, самое лучшее, которое не нужно будет подгонять под твою талию. У вас будет целый год на подготовку, как у всех, кому не нужно спешить с браком.       Алья шмыгает, фыркает и выпрямляется.       — Знаешь, а ведь он собирался делать предложение, — с заложенным носом говорит она и с благодарностью принимает у Маринетт салфетки. Высмаркивает и продолжает уже более внятно. — Я ему, правда, ещё не рассказала ничего, что всё, отмена. Теперь же нет смысла, как ты сказала, торопиться.       Алья шарит рукой по покрывалу очки, надевает и смотрит на Маринетт взглядом побитого лисёнка.       — Глупо, правда? Я умудрилась примерить на себя роль мамочки и примерной жены, а потом, когда матка кинула меня, расстроилась и разревелась как идиотка.       — Никакая ты не идиотка, — качает головой Маринетт. — На твоём месте я бы тоже расстроилась.       — О, всё-таки моя штучка пригодилась, да? — с плутоватой улыбкой говорит Алья.       Маринетт вспыхивает румянцем и пихает её в бок.       — Ой, да иди ты! Нашла время, о чём вспоминать.       Разумеется, Адриан оценил подарочек, который оказался в пакете от Альи, который она вручила с наилучшими пожеланиями своей подруге. Но Маринетт каждый раз краснеет от одного только упоминания того вибратора, чем изрядно веселит не только Адриана, но и квами.       — Да нет, время как раз то самое, молодое, — вздыхает Алья и подтягивает колени к груди, обнимает их. — Мы единственный раз тогда забыли про презики. И на тебе, столько волнений после этого.       Маринетт колеблется, не зная, уместны ли будут её откровения, но потом всё же признаётся:       — Когда мы… — Она смущённо кашляет, но Алья смотрит внимательно, и Маринетт продолжает более уверенно: — Мы на Рождество немного… Тоже увлеклись. Я, конечно, переживала, но немного.       Алья вздыхает.       — Просто ты уже лет пять по Агресту сохнешь. Троих детей вам придумала, имена дала. Ты уже, как бы это сказать… Не то чтобы свыклась, но эта мысль давно стала тебе привычной. А я… Я ведь никогда не думала, по-настоящему, что у нас с Нино может быть ребёнок. Мы просто трахались, всегда защищались, а тут…       — Ой, только не говори, что он тебе на самом деле безразличен, — в притворном ужасе восклицает Маринетт и прячет улыбку за ладонями. — Ты его для здоровья используешь?       — Да ну тебя! — Алья хватает подушку и шмякает её о Маринетт, а та заливисто хохочет и падает на кровать, отчего остывший какао из чей-то кружки выливается на покрывало. — Ой, ну посмотри, что мы наделали! Даже твои вещи возмущаются на свою глупую хозяйку.       — Ничего я не глупая, — беззаботно откликается Маринетт и вскакивает на ноги. — Я тебя отвлекала.       Алья кривит ей рожицу и тоже встаёт. В четыре руки они снимают покрывало и несут в ванную, чтобы замочить пятно, пока не въелось в пушистую ткань. Пока порошок с шипением растворяется в набранной ванне, Алья смотрит на Маринетт и как будто сквозь неё и говорит:       — Конечно, я люблю его. Очень. Я допускала мысль, что мы можем пожениться, но чтобы так скоро… Теперь, правда, смысла в этом нет.       Она опускает голову, но Маринетт не даёт подруге снова уйти в себя: крепко обнимает Алью и прижимается щекой к её макушке.       — Всегда во всём есть смысл. Даже если кажется, что его нет. Я ведь тоже раньше думала, ну, до раскрытия: это так странно, что мне нравится Кот Нуар, я ведь люблю Адриана. Но потом кусочки пазла сложились, встали на место. Смысл был в том, чтобы я узнала все его стороны, которые он не показывал, и поняла, что люблю его больше жизни любым.       — Угу. — Алья улыбается и хлопает Маринетт по руке. — А я ведь всегда вас шипперила. Во всех обликах. Тоже как чуяла?       Маринетт смеётся.       — Может быть. — Она кидает взгляд на растворившийся порошок. — Ещё пять минут, закинет в машинку и можно будет вернуться к фильму. Если ты всё ещё хочешь его посмотреть.       — Спрашиваешь ещё! Мы ведь даже к чипсам не притронулись!       Спустя пять часов и два фильма, когда Алья засыпает на кушетке, успокоенная и умиротворённая, Маринетт поднимается на балкон и набирает номер, который выучила наизусть давным-давно. Она улыбается, когда сонное “Мур-мяу, моя Леди, не спится?” приветствует её спустя всего два гудка.       — Я просто звоню сказать, что очень сильно тебя люблю, — с нежностью в голосе говорит Маринетт и устраивается в шезлонге поудобнее, чтобы перекинуться несколькими словами с человеком, которого обожает больше всего на свете.       Утром Алья уходит более счастливая, чем приходила вчера. Она полна решимости поговорить с Нино, и Маринетт, видя знакомый стальной блеск в янтарных глазах, больше не переживает за неё, по крайней мере, не так сильно, как раньше. Алья сильная девочка, и она справится.       Оставшиеся дни до вручения дипломов и оглашения результатов экзаменов пролетают практически незаметно. Хлоя таскает подруг по бутикам с вечерними платьями: для Альи это хороший повод развеяться, а Маринетт ходит с ними за компанию, потому что собственное платье уже готово и ждёт своего часа. После изматывающего шоппинга уставшие ноги с благодарностью наслаждаются горячими ванными и ленивым лежанием на кровати. Конечно, во Франции редко проводят выпускные, но Франсуа-Дюпон — частное учебное заведение, где классы меняют гораздо реже, чем в государственных учреждениях. А Хлоя и Алья, как ответственные за праздники, напоследок решили устроить хорошенькую вечеринку сразу после вручения. Именно поэтому Маринетт так тщательно шила платье — а ещё, чтобы снова подразнить своего Котёнка.       Лето буйным цветом шагает по Парижу, а скорый переезд — по комнате Маринетт. Но однажды, накануне вручения и выпускного, один звонок телефона наводит суету не меньше, чем разбор гардероба с попытками понять, понадобятся какие-то вещи Маринетт в ближайшем будущем или их можно отдать в благотворительность. Пытаясь отыскать мобильный посреди вороха тканей и коробок, Маринетт бегает туда-сюда пару минут, прежде чем наконец находит искомое.       — Да? — запыхаясь, выдыхает она.       — Я скоро буду, — раздаётся на той стороне мурлыкающий голос Адриана. — Как мне лучше зайти?       Маринетт смотрит на календарь и понимает: настал тот день, о котором они говорили с Адрианом раньше. Предвкушение заставляет её пританцовывать.       — Через верх, — тут же отвечает Маринетт. — Сначала я хочу тебя увидеть.       — Как скажешь, Мурцесса, — довольно откликается Адриан и вешает трубку.       А через пару минут — раздаётся стук в люк. Маринетт даже ответить не успевает, как Адриан возникает в её комнате в вихре чёрно-зелёной магии. Когда трансформация спадает, Маринетт жадно смотрит на представшего перед ней Агреста. Его обновлённую версию.       Стилисты постарались на славу. Новая причёска Адриану очень идёт. Спереди волосы длиннее, как раньше, хоть уложены совсем по-другому, а сзади — гораздо короче. В таком образе он выглядит ещё более горячо, чем прежде, особенно в чёрной косухе, и Маринетт чувствует, как у неё подкашиваются коленки.       — Как тебе? — волнуясь, спрашивает Адриан. Он тянет руку к волосам, чтобы взъерошить, как уже привык делать, но тут же сам себя одёргивает и расправляет плечи.       Маринетт подходит ближе и огибает Адриана кругом, чтобы лучше рассмотреть. Потом останавливается спереди, прижимает ладони к груди и выдыхает влюблённо:       — Потрясно…       Адриан смеётся; нервозность улетучивается, и он радостно улыбается. А Маринетт хватает его за руку.       — Пойдём, покажешься маме с папой!       Адриан успевает только скинуть кожанку, прежде чем его утаскивают вниз: не только похвастаться перед другими, но и выпить чаю, а ещё — в очередной раз обсудить будущий переезд. Похоже, Тома и Сабин он волнует больше, чем получение аттестата. Но Маринетт ловко переводит стрелки, когда сообщает, что после всех волнений и бюрократических заморочек Габриэль Агрест приглашает их на ужин, и остаток вечера проходит в уточнениях: когда, где и зачем, а Адриан даже звонит отцу, чтобы окончательно поставить точку в этом вопросе.       — Я зайду за тобой за пятнадцать минут до начала, — напоминает Адриан, прежде чем уйти домой, когда они с Маринетт обстоятельно прощаются внизу у запасного выхода. — Не терпится увидеть тебя.       — Ты же видел моё платье, — улыбается она, с готовностью подставляясь под поцелуи.       — Но не видел тебя в нём, — парирует Адриан. — Доброй ночи, Принцесса. До встречи завтра.       Он уходит в сумрак летней ночи, растворяясь среди улиц, а Маринетт долго смотрит ему вслед, кутаясь в лёгкую шаль, пока на её губах играет задумчивая улыбка. Только спустя минут пять, встрепенувшись, Маринетт убегает к себе и не замечает, что родители провожают её понимающими и немного грустными взглядами.       — Наша девочка уже давно выросла, — говорит Сабин и гладит мужа по руке, пока она фартуком утирает слёзы.       — Совсем взрослая, — кивает Том. — С мальчиками встречается, в универ поступает…       — Замуж скоро пойдёт, с внуками познакомит, — весело подхватывает Сабин, и Том шутливо хлопает жену по пятой точке, хоть и знает, что она права. Глядя на Адриана и Маринетт, сразу понимаешь: у них всё действительно серьёзно.       Утро следующего дня проходит в переполохе. Несмотря на то, что Маринетт специально легла вчера раньше, специально встала в шесть утра и специально попросила маму сделать ей причёску, времени ей всё равно катастрофически не хватает. Она носится как угорелая по комнате в одном нижнем белье и длинных почти прозрачных чулках, проверяя, собрала ли необходимый минимум в сумочку и положила ли в пакет сменную обувь. Сабин сидит в углу, проверяет, нагрелась ли плойка и улыбается на очередное восклицание Маринетт. Она знает: все увещевания бесполезны. Но зато дочь сбросит напряжение сейчас, а потом расслабится и успокоится.       Тикки, которая скромно хрустит печеньем на столе, вообще старается не вмешиваться.       — Всё, мне пора делать тебе локоны, — подаёт голос Сабин спустя минут десять.       Убежавшая до этого в ванную Маринетт резко выглядывает из-за двери.       — Опаздываем?       — Если ты сядешь на стул прямо сейчас, всё успеется.       Маринетт кивает, снова прячется, чем-то гремит и наконец-то возвращается в комнату.       — Что ты там делала? — любопытствует Сабин.       — Проверяла, все ли вырвала волоски, — мрачно говорит Маринетт. Она падает на стул перед зеркалом и разглядывает подмышки. — Когда пойду на работу, запишусь на лазерную. Хлоя говорит, что она лучше, чем воск. Не так больно и эффективнее.       Сабин берёт расчёску в руки и из заботливой мамы превращается в строгого парикмахера.       — Сядь ровно, милая, если хочешь получить причёску вовремя.       Маринетт послушно выпрямляется. Следующие полчаса она не может оторвать взгляда от рук матери: как ловко и изящно мадам Чен управляется с её непослушными волосами, как закручивает локоны и закрепляет лаком на макушке. Маринетт попросила сделать так, чтобы во время танцев ей ничего не мешало, а ещё — чтобы не отвлекало от платья, её гордости и радости. Ярко-алое с пышной лёгкой юбкой, на корсете и крохотных рукавах расшитое красным переливающимся бисером, спускающимся ниже талии разной длины узорами. Если бы Маринетт шла с ним на конкурс выпускных платьев, наверняка заняла бы первое место, она уверена.       — Я закреплю диадему так, чтобы конфедератка хорошо села, — говорит под конец Сабин, когда вдевает в волосы Маринетт аккуратное украшение. — Только снимай осторожнее. Вот так.       Она берёт шапочку выпускника, прикладывает к голове дочери и показывает, как сделать так, чтобы не испортить причёску. Маринетт кивает, но слушает мать вполуха. Она бросает частые взгляды на часы: до прихода Адриана остаётся меньше двадцати минут, и от страха опоздать Маринетт бросает то в жар, то в холод. Она даже порывается погрызть ноготь на большом пальце, но вовремя осекается и отдёргивает руку — Хлоя бы не простила, что Маринетт сгрызла бы весь маникюр, который они втроём делали пару дней назад.       — А теперь платье.       — Что? Ах да!       Голос Сабин вырывает Маринетт из прострации. Она благодарит маму за причёску, вскакивает и несётся к платью, но прозрачный чехол снимает с него с величайшей бережностью. Мама помогает надеть платье, застёгивает на спине молнию. Пока Маринетт, приподняв подол, надевает заранее приготовленные туфли, Сабин украдкой вытирает слёзы со щеки. А когда дочь выпрямляется, мадам Чен уже сверкает улыбкой.       — Какая ты у нас красавица, — шепчет она, любуясь своей драгоценной девочкой. — Макияж сама или помочь?       Маринетт подрагивающими пальцами протягивает матери косметичку.       — Поможешь? А то у меня руки трясутся...