Жизненные волнения
17 февраля 2025 г., 22:21
***
Адриан улыбается и, даже если все вокруг думают, что он спятил, совсем этого не стыдится. Последние в его карьере модели фотосессии проходят на все двести процентов, и даже дышащие в спину экзамены ничуть не уменьшают его радостного состояния. Она согласилась! Маринетт согласилась переехать к нему. Конечно, последующий непростой разговор с Томом и Сабин заставил обоих понервничать. Но то, что её родители хоть и просили подождать до июля, но не против, чтобы Маринетт не только ночевала у него, а ещё и переехала в ближайшей перспективе, Адриан считает прекрасным знаком. — Брависсимо! — в восторге кричит Винсент Джузеппе и показывает «высший класс». — Ах, это было восхитительно. Потрясающе. Роскошно. Пока фотограф по-итальянски распинается в похвалах, Адриан с вежливой улыбкой кивает ему и стилистам. Сегодня — последний рабочий, поэтому он решил выложиться по полной. Если завершать карьеру, то только так: в блеске и на пике формы, как и подобает Коту Нуару. — Нам будет тебя не хватать, ragazzo, — вздыхает Винсент. — Знай, Адриан, я всегда буду рад сфотографировать тебя и твою замечательную девушку. Может, это будет что-то свадебное? — И он, подмигивая, уходит под хихиканье молоденьких визажистов. Адриан на это просто улыбается и тоже удаляется в свою гримёрку. После того как они с Маринетт перестали делать вид, что встречаются тайно, интерес к ним в соцсетях поугас, но истинные фанаты и ценители всегда рады любой фотографии. Он уже заканчивает переодеваться, когда входящий звонок заставляет Адриана вздрогнуть. Отец. Интересно, что он хочет? Адриан плечом прижимает телефон к уху. — Да? — Как прошли съёмки? — спрашивает Габриэль. — Прости, сегодня не удалось приехать, поставщики срывают мне все планы на этой неделе. Адриан про себя усмехается. Он догадывается, что не только в них дело: будь его отец на площадке, у команды не получилось бы так резво и бодро работать, все опасались сделать что-то не так, и день прошёл бы насмарку. Адриан даже думает, что его отец специально нашёл причину не приезжать, и благодарен ему за это. — Да всё нормально, — отвечает он, застёгивая пуговицы на рубашке. — Без эксцессов. Получилось даже закончить на десять минут пораньше. Я обещал Маринетт, что заберу её после занятий. Она хочет повторить биологию перед завтрашним экзаменом. — Ну, вы только на практике её не тестируйте, ладно? — хмыкает в трубке Габриэль, а Адриан чуть ли не давится слюной. — Кстати, примерно об этом я хотел поговорить с тобой. Адриан кашляет в сторонку под смешок отца и, стараясь придать голосу беспечность, уточняет: — О чём конкретно? Но Габриэль молчит, отвечает не сразу. — Я знаю, это даже наглость с моей стороны, — произносит он наконец. — Но было бы здорово пообедать или поужинать нам. Всем вместе. Я имею в виду, с мадемуазель Дюпен-Чен и её родителями. Было бы неплохо нам познакомиться. Сам понимаешь: всю жизнь же не получится… не общаться. Адриан понимает это. Как и понимает, почему отец сомневается и говорит с опаской. Тень Бражника ещё долго будет маячить между ними, но раз они решили идти дальше и общаться как взрослые зрелые люди, надо уметь принимать и отпускать прошлое. — Д-да, конечно, — говорит Адриан и проводит ладонью по волосам. — Но только после экзаменов и выпускного. Не хочу заставлять её ещё больше переживать. — Понимаю. Тогда… потом договоримся о датах? — Обязательно. Адриан сверлит взглядом висящий на стене календарь и знает, что должен сказать ещё кое-что. — А, да, отец. Я предложил Маринетт переехать ко мне в июле, после зачисления. Она согласилась. Её родители не против, но… м-м-м, только после выпускного. Молчание в трубке затягивается, заставляет переживать. Но голос отца, пусть и звучащий бесконечно устало, будто человек на том конце неожиданно осознал, сколько ему лет и что он недолго будет оставаться таким, каким есть сейчас, откликается поразительно мягко для модельера по имени Габриэль Агрест. — Ты будешь делать ей предложение? Адриан прочищает горло. Такого вопроса он не ожидал, он выбивает его из колеи. — Д-да. Да, конечно. Не в ближайшие дни, конечно, но… Да, я хочу, чтобы она стала моей женой. — Я так и думал. Ну что ж. Тогда нам тем более стоит встретиться всем вместе и поговорить. Я буду ждать твоего сообщения, Адриан. До скорой встречи. Гудки красноречиво говорят: разговор окончен. И невысказанное «спасибо, папа» жжёт Адриану горло не хуже кипячёного молока. Жена. Его жена Маринетт. Маринетт Агрест. Только в этот момент Адриан отчётливо понимает, как сильно он вырос. Что все те разговоры в четырнадцать о желании жениться на Ледибаг и родить с ней багокотиков — теперь не просто мечты наивного влюблённого подростка. Ему скоро двадцать. И он думает о Маринетт как о почти жене. Дорога и ветер в лицо помогают успокоить растревоженные нервы. Адриан старается не гнать, как и обещал Маринетт, по пару раз всё-таки заставляет мотоцикл рвануть на перекрёстке чуть быстрее обычного. Он останавливается у здания лицея как раз вовремя: во двор выходит неразлучная парочка — Алья и Маринетт. Взгляд тут же жадно цепляется за фигурку последней. Сегодня Маринетт надела лёгкие брючки и свободную блузку, волосы собраны в высокий хвост и раскачиваются в такт шагам. Маринетт. Его будущая жена. Как же, чёрт возьми, приятно думать о ней в таком ключе. Его Леди. Его Маринетт. Он вдруг понимает, что так пялиться слишком долго, не совсем прилично и выходит из ступора, салютует подругам указательным и средним пальцами. — А вот и наш несравненный Адриан Агрест. — Алья машет ему рукой. — Жаль, ты пропустил сегодняшний день. Тут такое было, ты не представляешь! — И тебе привет, — кивает Адриан и подмигивает своей девушке. — Привет, Мурцесса. Маринетт улыбается и, когда он снимает шлем, тянется к нему за поцелуем. Правда, происходит промашка: Адриан притягивает её за талию и на глазах всех учащихся целует прямо в губы. — Вам только дай волю, будете обжиматься каждую секунду, — смеётся Алья; по ней видно, какая она довольная. Адриан только отмахивается. — Завидуй молча, — бормочет он между поцелуями. Но Маринетт отстраняется, на несколько крошечных миллиметров, чтобы погладить Адриана по носу. — Ты не дослушал Алью. Сегодня действительно тот ещё денёк был. — Ну ладно, — сдаётся он. — Рассказывайте. Маринетт оборачивается на Алью, и та важно кивает. Она поправляет на носу очки и тоном диктора с телевидения тараторит: — Сегодня ровно в двенадцать дня мы услышали, ну, то есть подслушали, что Лилу Росси мать забирает из лицея. Подробности не афишировали, но директор намекнул, что судебное разбирательство будет долгим. Конечно, родители Лилы воспользовались презумпцией уголовной неответственности, потому что она ещё несовершеннолетняя, но им уже некуда деваться. В том порошке, который она хотела подсыпать в торт Маринетт, выявилась какая-то дрянь, так что будут распутывать клубок дальше. Если что, вас могут вызывать в качестве свидетелей, — предупреждает заботливая Алья. — Наш юрист пока не связывался со мной, — пожимает плечами Адриан; на удивлённый взгляд девушек он поясняет: — Я попросил его следить за этим делом после дня рождения Маринетт. Потому что действительно, мало ли что. Алья с важным видом кивает и прижимает кулак к груди. — Ах, ну я тогда за вас спокойна. До завтра, голубки. Удачи на экзаменах! Она прощается и удаляется подозрительно быстро. Нино нигде нет, хотя он должен был прийти сегодня в лицей, и это удивляет Адриана. Он ищет друга во дворе, но так и не находит. — Его здесь нет, — предугадывает его мысли Маринетт. — Они с Альей с утра повздорили, и он ушёл в библиотеку после звонка. Но она мне так и не призналась, почему. — Это всё экзамены. У всех нервы сдают. — Что, и у мистера Отличника тоже? — округляет глаза Маринетт. Адриан отвечает ей тем же: — А кто это? Я его знаю? Они фыркают, смеются; Маринетт утыкается лицом в его кожаную куртку и вздыхает. — Ладно, месье Шутник, нам тоже надо готовиться. Завтра первый день. Адриан помогает ей надеть шлем, и Маринетт устраивается сзади, обхватывает его руками. Когда она прижимается к нему грудью, на Адриана накатывает волна безграничного тепла; вот оно, его место — здесь, рядом с Маринетт, в его объятиях. Они добираются до его дома быстро. Пробок почти нет, в магазине немноголюдно, и загруженные пакетами с мозговыми стимуляторами — какао, шоколадом и орехами — Адриан и Маринетт поднимаются наверх. Плагг сетует на цены на камамбер, и все со смешками переглядываются. Как будто это ему надо раскошеливаться. — Ничего вы не понимаете, — вздыхает квами и удаляется в свой угол, крайне обиженный. Пока Адриан бранится с Плаггом, Маринетт уходит от них в спальню, чтобы в тишине перечитать несколько особо сложных билетов. Проходит минут двадцать, а то и полчаса, и она вдруг ловит себя на мысли, что смотрит не в учебник, а на свободное место в комнате, и прикидывает, влезет ли сюда её манекен и напольная вешалка для тканей. Маринетт прячет лицо в ладонях, щёки её горят. — Чёрт! Закусив губу, она изо всех сил старается не улыбаться, но получается так себе. Мыслями Маринетт то и дело уносится в ту сладостно-трепетную ночь дня её рождения, когда Адриан предложил ей жить вместе. Она тогда чуть было не вернулась в четырнадцатилетнюю Маринетт, пускающую слюни на фотографии Адриана, но вовремя успела взять себя в руки и просто бросилась ему на шею, целуя так горячо, как только могла. Маринетт падает на спину и прикрывает глаза. В груди горит — не по-настоящему, но эти проклятые бабочки, с их крылышками, кружат голову и заставляют сердце биться часто-часто. Нет, всё-таки это выше её сил. Маринетт переворачивается на спину и зарывается лицом в подушку, чтобы подавить радостный счастливый писк. Даже воспоминания о неловком разговоре с родителями по поводу переезда, учёбы и детей не помогают вернуться в реальность. — Эй, Багибу, что ты делаешь? — раздаётся с порога голос Адриана. — Как дела с биологией? Маринетт смеётся и бросает в него подушку. — Паршиво. Но мне всё равно! Адриан ловит метко пущенный снаряд и подходит ближе к кровати. Широко улыбаясь, Маринетт поглядывает на него снизу вверх и подталкивает ногами икры Адриана, мол, иди давай поближе, ко мне. — Тебе надо передохнуть, — с деланным сочувствием говорит Адриан и качает головой. — Совсем тяжко, да? — Нет, я просто радуюсь. — Оно и видно. Ухмыляясь, Адриан садится на край постели и оглядывает раскиданные по одеялу учебники и тетради. Хоть они и занимались весь год подготовкой к экзаменам, Маринетт всё равно переживает. Да это и так понятно: целых четырнадцать надо сдать за семь дней. — А если я помогу тебе чуточку расслабиться, м? Адриан откидывает подушку в изголовье кровати и нависает над Маринетт. Она подавляет улыбку и кажется серьёзной, но искорки в глазах выдают потаённое веселье. Маринетт подцепляет первую пуговку на его рубашке. — Как же ты собираешься мне помочь? — мурлычет она. — Расскажешь лекцию? Или, может быть, покажешь? — Второй вариант мне нравится больше. В нежной ласке пальцы Адриана пробегают по щеке Маринетт, по шее, скользят ниже — и тянут за ткань блузки на груди. Маринетт прикусывает губу и смотрит на него из-под ресниц. — Не дразни, мне нужно повторять. — Ты всё знаешь, ты же умница, — улыбается Адриан и наклоняется к ней за поцелуем. Маринетт с готовой покорностью отвечает. Обнимает за шею, притягивает ближе; её губы раскрываются под восхитительным напором Адриана, и они тонут в привычном, но таком приятном ощущении единения душ. Маринетт вздыхает, выгибается ему навстречу, а Адриан целует везде, куда только может дотянуться. В этот раз они не заходят дальше. Знают: к ужину Маринетт должна вернуться домой, и от желания наконец-то перешагнуть этот этап, когда больше не нужно расставаться, внутри всё скручивается жгутом. — Нельзя переехать к тебе раньше, да? — вырывается у неё. Адриан замирает. Даже целовать перестаёт: приподнимается и с обеспокоенным вниманием вглядывается в лицо Маринетт. — Прости. — Она краснеет. — Я просто… Я так привыкла здесь. С тобой. Так не хочется никуда идти. Но экзамены… — Принцесса, мы договорились с твоими родителями: мы выпускаемся из лицея, успешно поступаем в университет — и тогда можем думать о твоём переезде. — Я знаю, — вздыхает Маринетт. — Просто я так скучаю по тебе. Возвращаться к маме с папой с каждым разом всё сложнее. — Я знаю, — вторит ей Адриан и целует. — Но мы справимся, правда? Она улыбается. — Правда. Они снова целуются, на этот раз без горячечной поспешности. В этом поцелуе заключено многое: и предвкушение прекрасного будущего, и обещание, что здесь и сейчас всё будет хорошо, и нежность, и трепетная расцветающая стараниями обоих любовь. Вот только ни Адриан, ни Маринетт не учли одного: им всё равно трудно держать себя в руках рядом друг с другом. Они и опомниться не успевают, как оказываются без верха. Рубашка и блузка валяются где-то на полу. — Кажется, мы собирались заниматься биологией, — выдыхает Маринетт. — Или... П-погоди, какой там у нас экзамен? — Мы и так занимаемся, — щекочет Адриан дыханием нежную кожу на тонкой шее. — Самой настоящей биологией. Маринетт смеётся. Тонкие пальчики стискивают мужские плечи. Красные следы от ногтей ещё не скоро сойдут — как хорошо, что физкультура уже закончилась, и не придётся никому объяснять, откуда… Ах да, им ведь теперь больше не надо прятаться. — Нет, всё-таки следующий раз будем готовиться к экзаменам дома у меня, — качает головой Маринетт. — Меньше шансов, что будем отвлекаться. — Серьёзно? — с иронией уточняет Адриан. — Может, тебе напомнить, как мы… Но Маринетт не даёт ему ни единого шанса. Она опрокидывает Адриана на спину, а потом — наклоняется и сама целует Адриана. Он довольно урчит ей в губы — мурлыканье ощутимой вибрацией импульсом проходит по их телам и дразнит, заставляет дрожать от накатывающих волн возбуждения. — Пятнадцать минут. Потом берёмся за ум. Только не кусайся, — тихонько просит Маринетт, когда Адриан опрокидывает её на спину на постель и скользит поцелуями по ключицам. — Мы с Альей после экзамена идём по магазинам, она хочет поискать украшения к платью на выпускной. Мне надо быть в «приличном состоянии». Но судя по хитро сверкнувшим глазам Агреста — «не кусаться» он даже не думает.***
Дни стремительно летят как осенние листья под порывом сурового северного ветра. Вроде бы недавно они нервничали перед биологией и химией, а уже сданы четыре экзамена и на очереди, за выходными, следующие. Только неделю назад они праздновали день рождения Маринетт, как снова воскресенье и снова очередная нервотрёпка. Но Адриан с Маринетт договорились готовиться в пекарне, чтобы не поддаваться искушению — это во-первых, а во-вторых, им там хотя бы регулярно напоминали поесть, а то с повторением всего пройденного курса они однажды даже пообедать забыли. Сонную тишину комнаты Маринетт прерывает ставший привычным стук в балконный люк. Позёвывая, она поднимается на второй этаж и впускает Адриана внутрь: он мог бы и сам зайти, потому что для него всегда открыто, однако он считает нужным обязательно постучаться. — Мог бы уже так заходить, — улыбается Маринетт, глядя, как трансформация спадает, оставляя на месте Нуара взъерошенного Адриана в домашнем костюме. — Мама с папой же в курсе. — Всё равно, — неловко мнётся Адриан и кидает на её постель сумку с учебниками. — Это вопрос личных границ. Он стряхивает с ног тапочки и устало падает на кровать. Маринетт треплет его по голове и садится рядом, вытаскивает первую попавшуюся тетрадь. История. Один из нелюбимых предметов у Адриана, с которым ему нужна помощь в подготовке. Как и ей — просто необходимы его объяснения в физических законах, ведь от них у Маринетт сносит крышу и не в том смысле, в каком хотелось бы. — Я тут должен сказать тебе кое-что, — произносит Адриан, поглядывая на Маринетт снизу вверх. — Я обещал себе, что подожду до следующей недели, но мне самому тяжело. — Ты о чём? — Мой отец хочет, чтобы после выпускного мы все вместе поужинали. Он, я, ты и твои мама с папой. Вместо ожидаемого удивления Маринетт только вздыхает. Она не выглядит ошарашенной, а Адриан садится так порывисто, что чуть не роняет учебник на пол. Маринетт вовремя успевает перехватить его. — Я догадывалась, что рано или поздно это должно произойти. Всё-таки мы встречаемся и хотим съехаться. «И он знает, что я хочу сделать тебе предложение», — думает Адриан, но вместо этого говорит: — Если ты не хочешь с ним видеться или не хочешь сталкивать с ним родителей, я всё пойму. Маринетт со вздохом откладывает тетрадь, поджимает под себя ноги. Отвечает она не сразу: сначала задумчиво водит пальчиком по узорам на штанах Адриана и только потом, когда молчать дольше становится уже неприлично, произносит: — Не в этом дело, Котёнок. Я не боюсь его, не боюсь, как поведут себя мама с папой. Они ведь даже не знают, кем он был. Я просто… скорее боюсь, что он может посчитать меня недостойной тебя. Она смотрит на него, тихая и серьёзная. А Адриан чувствует, как в груди разрастается огромный ком: всего-всего — любви, радости, боли, восхищения, смеха, слёз — и от этого становится так невыносимо, что он в порыве эмоций просто-напросто хватает Маринетт в объятия и крепко прижимает к груди. — Ты лучшая, слышишь? — шепчет он горячо. — Я уверен, у него и в мыслях такого нет. Ты самая-самая для меня, Багибу. Для моей семьи. Потому что ты в моём сердце. Она прижимает его голову к себе и, смеясь, целует в непослушные вихры. Натянутая пружина на сердце расслабляется, становится легче дышать. Он наслаждается близостью Маринетт, теплом её тела. — У нас непростая история, — говорит Адриан. — Но только от нас зависит, как мы с ней поступим, правда? — Правда, — улыбается Маринетт. — А для этого нам надо успешно сдать экзамены, один из которых вообще-то — история. Адриан смешно округляет глаза и выпутывается — разумеется, нехотя — из рук Маринетт. — Как я мог забыть? Отмуртительно непростительно!***
К пятнице нервы сдают, похоже, у всех. Письменные французский и английский языки, оставленные на последний день экзаменационной сессии, Маринетт и Адриан сдают в одной школе, через три улицы от их родного квартала. Вместе с ними в списки попадают Алья и Хлоя, и вид у девочек замученный. — Меня от нервов уже тошнит, — жалуется Алья; она выглядит жалкой и бледной. — Сейчас сдадим, а потом целую неделю ждать результатов! А если что-то не получилось, ещё неделю пересдавать. Она опирается о руку Маринетт, пока та перебирает вслух времена английских глаголов. Хлоя обмахивается тетрадкой — на улице жара под тридцать градусов — и жалеет, что даже умыться не может. Она поглядывает на стоящих чуть поодаль ребят из других школ и поджимает губы. — У меня есть вода, на, — шутит Адриан и протягивает ей бутылку. — Издеваешься? — Хлоя вскидывает голову и показывает пальцем на свои глаза. — Тут столько жидкой подводки и теней, что мне потом надо будет час смывать твою воду и наносить всё обратно целых два. Адриан кивает и прячет улыбку. — Жертва ради красоты, понимяу. — Да ну тебя. — Ребят, может, хватит? — стонет Алья. — От ваших препирательств не легче. Она вдруг начинает оседать на землю, и только быстрая реакция Адриана и Маринетт не позволяет ей упасть. Хлоя, вздохнув, принимается быстро-быстро обмахивать Алью тетрадкой. Ребята в стороне волнуются. — Эй, может, в тень пойдём? — предлагает Адриан. — До начала ещё полчаса, успеешь оклематься? Или лучше к врачу? Алья слабо улыбается и показывает два больших пальца. — Я в норме. Просто усталость резко накатила. Но друзья не слушают её возражений. Маринетт и Адриан помогают Алье добраться до скамейки под большим деревом на территории школы, а Хлоя брызгает ей на лицо водой. Помогает и ветерок, так вовремя подувший со стороны Сены прохладой, и какая-то девочка приносит холодовой пакет, робко улыбается и убегает к своим. В итоге общими усилиями через пятнадцать минут Алье становится легче. — Солнечный удар, — констатирует Хлоя. — И волосы у тебя тёмные. Надо было шляпку надеть. Имей в виду на будущее, Сезер. Алья хмыкает и кивает. Говорить ей совсем не хочется. — Точно справишься с экзаменами? Может, попросить перенести? — спрашивает Маринетт. — Нет уж! — трясёт Алья головой. — Никаких переносов. Я и так чуть с ума не сошла, а ещё оттягивать? Давайте лучше отмучаемся и покончим с этим! Вскоре звенит звонок, и выпускники стекаются в здание школы. Внутри царит прохлада и гудят кондиционеры, и Алья окончательно приходит в себя; у неё даже лицо становится не таким бледным, как до этого. — Надеюсь, с ней всё будет хорошо, — шепчет Маринетт Адриану, пока они стоят в очереди, чтобы зайти в класс. — Надо будет проводить её до дома. — Я Нино черканул, чтобы он, как закончит свои экзамены, сюда подъехал, — откликается он. — Думаю, так лучше будет. День заканчивается спокойнее, чем начался. Как только четвёрка друзей выходит на улицу, где температура понизилась до комфортных двадцати трёх, Алья начинает щебетать про варианты заданий и недоумевать, почему тема на английском ей досталась гораздо сложнее, чем на французском. — Я тебя умоляю, Сезер, — закатывает глаза Хлоя. — Давай не будем повторять то, что уже закончилось, ладно? Наконец-то можно расслабиться. Я из-за этих экзаменов вся поседела. — Да незаметно, — вставляет Адриан, косясь на её макушку с высоты своего роста. За что, разумеется, получает сумочкой по заднице. — Эй! — Не смей покушаться на моё, слышишь? — то ли в шутку, то ли серьёзно рычит Маринетт. Хлоя только смеётся и отбегает от них подальше. — Покеда, собственники вы мои. Сезер, давай без эксцессов. До выпускного! И она убегает, прямо в объятия Натаниэля, поджидающего на углу перекрёстка. Ребята машут ему рукой, парень кивает им, и они с Хлоей медленно уходят. Алья смотрит им вслед и вздыхает. — Да уж. До выпускного. — Эй, а вот и вы! Крик Нино за спиной заставляет Адриана радостно поприветствовать своего бро, а вот Алья, как замечает Маринетт, заметно напрягается. Она берёт подругу за руку и пожимает её. — Ты как, порядок? — Д-да, — вымученно улыбается Алья. — Просто снова, эм, голова закружилась. Но Маринетт не проведёшь. Она слишком хорошо знает свою бесшабашную подругу, и та, похоже, догадывается, что её ложь шита белыми нитками. — У вас с Нино всё хорошо? — тихо уточняет Маринетт. — Конечно, — хмурится Алья, глядя в тротуар; но потом она снова вздыхает и осторожно смотрит на подругу. — Я… Давай попозже поговорим, ладно? Я тебе напишу, когда смогу. Она неловко обнимает Маринетт и подходит к Нино. Они обмениваются банальными фразами, но всё-таки уходят вместе. Алья на прощание машет друзьям, улыбаясь чуть более нервно, чем обычно, а Адриан переводит взгляд с одной девушки на другую, и Маринетт понимает, что он тоже всё заметил. Ничего не говоря, он берёт её под руку и уводит к пекарне. — У них какой-то конфликт, — говорит Адриан, когда они отходят на достаточное расстояние. — Нино ничего не говорит, но я вижу, как он напряжён. — Алья тоже. Молчит как рыба, хотя пообещала поговорить потом. Но когда — «потом»? Адриан пожимает плечами. — Не знаю. Но я надеюсь, что у них всё наладится. Они же столько времени были вместе. Неужели можно перечеркнуть годы отношений… просто так? Маринетт не отвечает, и какое-то время они идут молча. Гул города кажется приглушённым на фоне неизвестных неприятностей у друзей, даже предстоящее поступление волнует их теперь гораздо меньше. Парк у дома Маринетт привлекает шуршащей прохладой деревьев, и они с Адрианом, не сговариваясь, делают крюк, чтобы ещё немного оттянуть расставание. Они бездумно и молча бродят рука об руку по дорожкам, пока наконец не останавливаются перед собственной статуей. — Какие же мы молоденькие тогда были, с ума сойти, — улыбается Маринетт и касается неподвижно-холодной руки Кота Нуара. — Как быстро пролетело время, правда? — Правда, — кивает Адриан. — Я до сих пор помню, как ты стояла там, на башне, и каким уверенным был твой голос. Он поднимает голову и всматривается в непроницаемое лицо каменной Ледибаг, возвышающейся над ними. — Давай пообещаем друг другу, что если однажды мы изменимся настолько, что начнём ссориться, мы будем вспоминать, с чего всё начиналось? Я не хочу, чтобы наша история закончилась грустно. Адриан переводит взгляд на Маринетт. Она смотрит только на него, живого и настоящего, из крови и плоти, и смотрит так пристально и цепко, что Адриану кажется, будто за живот зацепило крюком, и он тянет его, тянет невыносимо и быстро. К ней. Маринетт подходит к нему вплотную и берёт за руки. — Я уверена, что когда мы будем меняться — мы будем меняться вместе. И вместе влюбляться в эти новые версии себя. Ведь оно так и происходит, правда? Мы уже совсем не те, какими были пять лет назад. Но при этом мы — всё ещё мы. Пять лет назад я и подумать не могла, что однажды мы будем целоваться каждый день и думать, куда поставить мои вещи в твоей квартире. Я возводила тебя на пьедестал в четырнадцать и боялась даже слово сказать в твоём присутствии, а в девятнадцать я горда тем, что держу тебя за руку и иду вперёд вместе с тобой. Адриан в волнении облизывает губы. Он перехватывает ладони Маринетт в свои и прижимает их к груди, туда, где бьётся сердце. — Маринетт, — шепчет он, но его шёпот громче крика. — Я обещаю, я всегда буду держать тебя за руку. Кончиками пальцев она гладит Адриана по ключицам. — Всегда слишком долгое слово. С нами может случиться всякое, не зависящее от нас. — Тогда до последнего вздоха. Маринетт хочет возразить, сказать, чтобы снова перестал жертвовать собой, но осекается. Потому что эти слова откликаются в ней, как собственные. — До последнего вздоха. Она первой целует его, и их поцелуй полон множества обещаний на жизнь, которая расстилается перед ними, как длинный-длинный ковёр, сотканный из нитей их общего будущего.
