Сольпуга

Наверное, Джулиан решил там, в своей голове, что Райнер пока не способен на активность в плане интима — это было буквально написано на его лице, когда он смотрел, как Райнер осторожно опускается на спальное место, морщась при этом. Райнер даже решил, что сия чаша обошла его, пока не повернулся к Джулиану и не наткнулся на взгляд черных глаз с короткими густыми ресницами. — Так привычнее? — спросил Джулиан, придвигаясь ближе. Райнер лежал с обнаженным, очень и очень сносно сложенным Джулианом, белокожим и тонконосым, и нагота, когда тот был человеком, — выглядел им — ощущалась острее. — Я не готов пока к… — Райнер вздохнул, пытаясь подобрать слова, но сказал все равно, как думал: — Не готов долбиться в зад. Извини. — Я по-другому и не умею, — фыркнул Джулиан, вырисовывая ногтем линии и загогулины на его груди. — У вас, людей, это как-то еще можно? Странно. Но мне нравится, когда меня, как ты сказал, долбят в зад. Это же приятно. Райнер закрыл глаза и мысленно простонал на этом моменте — конечно, как иначе. И почему он решил, что пассивная роль должна достаться ему? — Это все здорово, — сказал он. — Но я все равно не… Джулиан повернул его лицо за подбородок, провел языком по его губам, затем по своим, и прижался ими, влажными, мягко и плотно. Райнера прошибло потом и разморило, как после финской бани. Острее этого ощущения могло быть только ощущение, если б он потерся вставшим членом о чью-то ладонь в смазке. Наверное, его накрыло так резко потому, что целовался Джулиан точно не как человек — и не целовался даже, а так и прижимался одними раскрытыми губами, лаская его шею пальцами, отстранялся, обводил их языком, и снова прижимался, отчего у Райнера, разумеется, встало. — Ты — мой человек, — услышал Райнер, утянутый на дно этого ощущения единения, как случайно ступивший в зыбучие пески. — Я тебя нашел. Райнеру в этот момент было, если честно, плевать, что он там говорит. Ему было жарко и мозги плавились, как от тропической лихорадки. Он прижимал к себе это очень и очень сносное белокожее тело, исследуя руками выгнутую спину и бесстыдно льнущую к ним задницу. И был способен сохранять самообладание, пока Джулиан не начал стонать. Он стонал, как самая лучшая сука из порно, на воспоминания о которой дрочила половина их части. Так низко, почти мурлыкающе, запрокидывая голову, и казалось, что каждый звук, каждую вибрацию можно было почувствовать, целуя его шею. Что Райнер и делал, а Джулиан тянул вверх его футболку, чтобы затем прилипнуть животом к животу и тоже вырвать стон из его груди. Футболка вскоре оказалась снята, как и штаны с бельем, и Райнер задохнулся от восторга, когда пальцы Джулиана ловко обхватили головку его члена. — Ты — мой человек, запомни. Только мой. Рука сменилась ртом, Райнер приподнял бедра инстинктивным, неосознанным движением, и под ягодицы тут же протиснулись ладони. Джулиан определенно знал, что такое «драть в глотку» — только здесь было наоборот. Это он трахал Райнера своим ртом, а Райнер истекал потом и метался на подстеленном одеяле. Зажал в горсти волосы на затылке Джулиана — мягкие, как мех — и оттянул его назад. Тот выпустил член с неохотой, глянул на Райнера нечитаемым, поплывшим взглядом с характерной ему бесовщинкой, опустил ресницы и снова вобрал в рот налитую темной кровью головку. Райнер сел, широко развел ноги, провел ладонью по влажному от слюны стволу, погладил подбородок и припухшие губы Джулиана, а потом скользнул указательным и средним пальцем в его чудесный умелый рот. В какой-то момент Джулиан оказался тоже в такой же позе, что и он, лицом к лицу, а Райнер дрочил им обоим, сжав оба члена ладонью. Джулиан хрипло говорил на ухо, что хочет его в себе. Хочет, чтоб Райнер его, как выражаются люди, отымел. Не кончил на первом же его «хочу» Райнер только потому, что от напряжения болело в боку, что ненадолго отсрочило разрядку — долгую, мучительно долгую, пропитанную запахом Джулиана, который, кончив вместе с ним, слизал все с рук и живота. Когда он лег рядом, становясь обычным собой, Райнер из любопытства, погладив сперва уменьшившиеся яички, поднырнул под них пальцами и убедился во мнении, что «отверстие» у него не появляется, когда решает природа, оно есть всегда, просто в обычное время остается незаметным, располагаясь едва различимым углублением рядом со швом. — А у ваших женщин есть член? — спросил Райнер. — Нет, — Джулиан, судя по голосу, закатил глаза, но приподнял ногу, терпеливо снося его исследования. — Члена у них нет, мы получаем детеныша от таких же мужчин, как и мы сами. Не у всех же одновременно случаются дни, когда мы можем их заделать. — Забавно, — Райнер снова гладил яички. Они почему-то действовали на него как шарики для релаксации. — Удивительно устроен ваш мир. — Наш мир. А ты — мой человек. Джулиан схватил его за запястье, прижимая ладонь к своему паху и издавая такой низкий, пробирающий звук, что Райнер обнаружил, что его опавший член вновь дернулся. Но Джулиан не стал продолжать — коснулся губами его щеки рядом с ухом и пристроился головой на плече. Райнер подумал, что дурную голову Джулиана будто специально вытачивали под его плечо. Ладонь под ключицу. Он мог еще подумать про то, что произошло, но поступил банально, как большинство обычных мужчин — уснул. На утро Джулиан был шелковый и улыбчивый, то и дело потягивался лениво под солнцем, пока Райнер изучал карту местности и прокладывал новый маршрут параллельно трассе, по которой они двигались с группой. Выходило вдвое дольше, само собой, но сейчас этот путь виделся лучшим вариантом из двух возможных. Он вспомнил про упавшую вертушку и спросил: — В Лесу водятся летающие звери? Джулиан тряхнул головой, глянул на него через плечо: — У них гнезда на деревьях. Эбисы. Не знаю, как описать тебе. У них большой клюв, большие крылья, крепкие лапы. Очень глупые. Если подойти к гнездам, то нападут. — Или пролететь над ним, — добавил Райнер себе под нос. — Отведи меня завтра к жилищам. Нога почти не болит. Джулиан перестал потягиваться, сдвинул брови и вид принял крайне недовольный. Райнер хмыкнул: — Я не могу не выполнить задание. Извини, что нарушаю твои планы на уикенд. Кстати, это они тебя тогда так? Эбисы? — Не они. Гока — он тут самый большой, самый наглый. Но это я зашел на его землю, нарочно его раздразнил. Хотел подраться. — А этих твоих эбисов не хватило бы? И зачем? Джулиан прошелся по пятачку у костра — было видно, что отвечать он не хочет. Повернулся спиной, расставил ноги и сложил руки на груди — тоже знакомая поза, только Райнер со спины ее не видел раньше, и только сейчас мог оценить приятное глазу зрелище. — Когда вы появились посреди Леса, я сначала приходил смотреть на вас. Вы были смешные, как рыбки в воде. Бегали с места на место, шумели. Начали натягивать кусачую нитку. — Это изгородь. — Изгородь. Да. Мы смотрели на вас, и нам было смешно — вы такие суетливые. Увидели безобидного синебрюха и орали до вечера. Потом появился ты, и я ходил уже к тебе. Я захотел тебя увести с собой, но ты был там, а я тут. Я злился. Братья смеялись надо мной, говорили, что у нас с Илией одна судьба. Отец сказал, что выгонит меня из семьи, если я не перестану ходить к людям. Поэтому я ушел сам. Хотел подраться. Чтобы пустить кому-то кровь и чтоб пустили мне. Гока был злее, чем всегда, потому что я его разбудил, и я думал, что умру. Решил — если ты меня пустишь к себе, значит ты не такой, как говорили братья, и я все равно заберу тебя потом. — Как бы ты меня забрал? — поинтересовался Райнер, испытывая неловкость и странное согревающее чувство одновременно. — Натравил бы Гоку. Он дурак, несется напролом, если злой. — Боже. Но я же не самка, зачем я тебе? Джулиан фыркнул, точно услышал глупость: — Какая разница? У вас что, только с самками живут? — Ну, — Райнер в замешательстве помолчал. — У нас немного иначе. — Это у вас. Но теперь ты тут. — Ты не можешь держать меня против воли. — Это мы еще посмотрим. — Ты просто так говоришь, — усмехнулся Райнер. — Но ты умный, я же вижу. Мы сможем договориться. Помолчав, Джулиан покосился на разложенную на его коленях карту. Потом повернул его лицом к себе, за подбородок, как вчера, присосался к губам, быстро и крепко, — как клеймо влепил, — рывком встал и ушел в Лес. Не было его долго, но Райнер чувствовал, что далеко он не отходил. Скучать он не привык, потому занялся делом: выгреб золу из костра, принес сухих веток и коры для него, постирал вещи и развесил сушиться на соседнем дереве, сунулся в рюкзак за консервами, нашел банку тушенки, но не обнаружил ножа для банок. Сплюнул и принялся стесывать края консервы о камень, чтобы потом верхнюю ее часть можно было продавить и поддеть. Ему как раз удалось с ней справиться, когда он услышал шум за спиной. Джулиан, тяжело ступая, тащил за собой тушу с бивнями и клыками, и, судя по вспоротому горлу, прикончил этого дальнего родственника домашней свиньи клинком, который, размахнувшись, всадил в ствол ближайшего дерева. — Мясо, — сказал он, бросая тушу к ногам Райнера. — Жрать будем? Райнер расхохотался: — А ты знаешь толк во флирте! — Что такое флирт? Это способ охоты? — Да, именно. Способ охоты. Со свиньей, как ее окрестил Райнер, они провозились дотемна. Печень у Джулиана, собиравшегося есть ее сырой, пришлось отобрать и бросить в обнаруженный среди недавних его находок котелок, чтобы выжарить на жиру, срезанном с брюшины. Райнер давно приловчился есть все без хлеба и гарниров, а вот к отсутствию соли еще привыкал. — Тут слишком много всего, — произнес он, отделяя окорок. — Надо засушить. Лучше, конечно, вялить, но нет соли. Иначе пропадет. — Зачем сушить? — спросил Джулиан, облизываясь на скворчащую на огне печень. — Нам хватит. Остальное я брошу леконеям, они падальщики. — А если потом нечего будет есть? — Это невозможно. Лес всегда нас накормит. — Так тут все-таки нет зим? — Что такое зим? Райнер отметил для себя — вечное лето. Это не могло не радовать. Окорок и мягкую часть с брюшины тоже зажарили на костре, на завтрак, Джулиан потащил растерзанную тушу в заросли, а Райнер отправился мыться — второй раз за день. В процессе этого он прикинул еще раз расстояние до Девера и решил, что придется сходить к тому месту, где на них напали. Брошенное оружие ему точно еще пригодится. Запах вокруг стоял такой, что он глотал слюну, пока шел обратно, и застал Джулиана, сидящим у огня с крайне несчастным лицом. — Что случилось? — спросил Райнер. — Ты ходишь так долго. Я умираю от голода. Наевшись, он снова стал довольным и заставил Райнера доедать печень, потому что сам уже не мог, до утра бы она пропала, в отличие от мяса, а выбрасывать такую ценную еду было кощунственно, и Райнер ел, пока не почувствовал, что еще один кусок — и его будет не спасти. Доедал Джулиан. Ночью они оба лежали, вытянувшись на лежанке и сопели. Джулиан икал. — Слишком большая печень, — сказал он. — Самая большая в моей жизни, — отозвался Райнер.

***

Ферма не была окружена электробарьером, потому Лес хозяйничал внутри: в загонах для скота, хлевах, прорастал в фундамент дома, пробиваясь в окна гибкими молодыми ветвями. Внутри все сохранилось в почти пригодном для жизни виде, хотя пол у разбитого окна в гостиной дома был испорчен от натекшей во время дождей воды, мебель отсырела и покрылась грибком, а двери болтались на петлях. Райнер сгребал все на пути, что могло понадобиться — фонарики, прищепки, медикаменты, столовые приборы, прихватил ящик с инструментами, швейцарский нож, вытряхнул в рюкзак упаковки с крупой, сухими хлопьями и полпачки сахара, до которых не добрались мыши. Джулиан бродил в спальне и заявился через некоторое время с резной шкатулкой. — Там леденцы? — спросил он, и Райнер, покрутив ее в руках, щелкнул замочком. — Это шкатулка, — пояснил он. — Вещь для хранения. Ёмкость. — Мягкая шкурка. — Это бархат. — Возьму ее себе. Положу туда леденцы. Райнер, глядя на его светящиеся от восторга глаза, улыбнулся. Кто еще, кроме Джулиана, стал бы хранить в шкатулке из слоновой кости конфеты. — Пойдем еще поищем на кухне, — сказал он. — Может, осталась засахаренная вишня. Я видел банку. Тебе понравится.