Сольпуга

После переформирования всем, кто заступал на границу, в обязательном порядке выдавались три вещи: электронные часы «Саламандра» с десятилетним сроком гарантии без замены батарейки, жетон с кодом подразделения и рация с комплектом из зарядного устройства, запасным аккумулятором и прочими приблудами. Она была адаптирована и под обычные батарейки, какие можно было сейчас — коробками — найти на любой заброшенной заправке за чертой города, о чем Райнер подумал самым первым делом, когда ему в голову пришла эта мысль. Часы с жетоном он потерял еще во время той памятной встречи с леконеями, как и рацию. И он тогда во время второго посещения с Джулианом места гибели своих товарищей по службе, не нашел ни одной исправной, зная, что добыть ее нужно любой ценой. Иначе, если он хотел остаться в Лесу, останется совершенно беспомощным, не зная, что где-то рядом бродят люди и с какой целью они пришли. Примерно в тот же момент он подумал, что нужно будет уйти глубже в Лес, подальше от города. Комната, где его оставляли, чтобы он переоделся, была раньше обитаема — сюда, вероятно, приводили всех новеньких перед тем, как распределить в общую казарму, была одной из десятка в корпусе бывшей больницы, где устроили базу. И если бы набор из коробки часов и рации не нашелся бы в комнате, Райнер встрял бы по-крупному, потому что пришлось бы ее искать в других местах, и это было чревато большими проблемами. Но, видимо, Джулиан молился какому-то своему богу, раз случилось, как случилось: он успел сунуть коробку с часами и рацию с приблудами на дно рюкзака перед тем, как в комнату вошли и потребовали явиться к Хиггинсу. Но эта удача не распространилась дальше пределов города, поскольку он оказался в «яме со львами» — пласт почвы съехал вниз во время ливня, образуя расщелину глубиной в два его роста. Медленно вытащив из кармана рюкзака фонарик, Райнер осторожно направил свет в угол, откуда на него смотрели алые точки. — Ну ты и стращилище, — произнес одними губами. Если сравнивать с тем, что ему было знакомо, то зверь походил на гиену и был размером с очень крупного пса, причем самую массивную и внушительную часть составляла голова с квадратной челюстью и короткими треугольными ушами. Зверь был в самом деле уродлив с его точки зрения, ужасно непропорционален, окрас имел темно-бурый, со светлыми пятнами, местами шкура оказалась содрана и успела затянуться свежей коркой. Все это Райнер смог рассмотреть благодаря тому, что зверь находился в еще большей ловушке, чем он — задняя лапа его была придавлена к земле бревном, которое, скорее всего, упало сюда вместе с животным. И как бы тот ни дергался, выбраться не мог. А ведь пытался — Райнер увидел следы от клыков на шкуре рядом с конечностью, зверь, повинуясь инстинктам, явно собирался отгрызть себе лапу, но не дотягивался. Земля под ним также была испещрена бороздами от когтей. Вымотанный бесчисленными попытками освободиться, он смотрел на Райнера больше с отчаяньем, чем с ненавистью. Так ему показалось. — Страшилище, — повторил он, усаживаясь на землю и роясь в рюкзаке. — Попали мы с тобой. Найдя пачку с галетами, швырнул ее в сторону зверя, и тот, сцапав на лету, сожрал вместе с упаковкой, — как он и предполагал, — собирая затем просыпавшиеся крошки языком. Райнер распаковал протеиновый батончик, от которых уже тошнило, медленно съел, запил остатками воды и спрятал бутылку в прелых листьях. Сидеть до утра он тут не мог никак. Люди вернутся за погибшими, от коих уже ничего не осталось, как только взойдет солнце, и он должен быть к тому времени как можно дальше. Поэтому Райнер, прикинув размеры задницы, где оказался, принялся за дело. Из того, чему его учили раньше, он помнил, что если есть подручные средства в виде бревен и палок, следует воспользоваться ими и построить подобие лестницы, втыкая их в стены параллельно дну. Палки были, но тонкие, его веса бы они не выдержали. За торчащие корни тоже не схватиться, слишком они были молодыми и скользкими. Но у Райнера имелось преимущество — его рост. Можно было упереться ногами и руками в стенки самой узкой части этой гребаной щели и вылезти. Только для начала сделать хоть какие-то точки опоры. Райнер достал нож и принялся ковырять землю, создавая углубления сначала на уровне своего пояса, затем на уровне головы. Несмотря на видимую мягкость, ковырялась она с трудом, но это было даже в плюс — меньше вариантов сорваться. Попробовал схватиться за верхнее углубление, вставив носок ботинка в нижнее и понял, что точно вылезет, только сперва расчистит место, куда будет падать. А он будет. Гиена наблюдала за ним, вывалив распухший от жажды язык, и Райнер подумал, что зря, все-таки, не пошел на ветврача. Ему стало жаль ее — или его. В отличие от человека для нее эта яма станет могилой, и удивительно, что твари побольше до сих пор не забрались сюда, чтобы поживиться обессилевшей добычей. — Вы меня все доведете когда-нибудь, — бубнил он, отрывая от куртки рукава и длинные лоскуты. — Только попробуй меня укусить, сразу пришибу тебя, поняла? Гиена не понимала слов, но отлично разобралась в интонации, с которой они были произнесены, потому даже не сопротивлялась, пока он перематывал ее пасть рукавом, либо просто уже не могла. Она и рычать-то не могла. Закончив с пастью, Райнер занялся передними лапами, затем избавился от бревна, и зафиксировал задние лапы вместе с передними. И так как вариантов вытащить эту тварину сверху не имелось вовсе, то, крякнув, взвалил ее на шею. — Какая ты тяжелая, блядь, — он разговаривал, чтобы не думать о том, что рядом с его головой болтается полная острых зубов башка. — Жрешь, наверно, все подряд. Мирч тоже все подряд жрет, и то он не такой тяжелый. Рюкзак он, размахнувшись, забросил наверх, оценил еще раз масштаб всей жопы и принялся за дело. Он падал — с десяток раз или около того, и каждый раз зверюга порыкивала, давая понять, что ей не слишком приятно падать вместе с ним. Но все равно лез, и почти выбрался даже после пятой попытки, но не сумел развернуться и снова свалился. Если бы его никто не ждал там, в Лесу, то он бы давно сдался. Дождался, когда его найдут. Да он бы вообще сюда не пошел, так и подох бы с Уинли. — Сучье вымя, — обливаясь потом, он цеплялся за корни из осыпающейся земли. — Еще ты, уродина, навязалась, выкинуть бы тебя нахрен… Когда он очутился на поверхности, отползая от края, то еще лежал несколько минут, чувствуя дрожь в ногах и руках. Ради любопытства посветил в яму и присвистнул, не веря, что вылез из нее. Тварину он отволок подальше, разрезал затянутые намертво узлы и поспешно отошел, замечая, что она зашевелилась активнее. И едва не плюхнулся в траву, когда вскочила на лапы и прыгнула в кусты. — Твою мать, — Райнер вытер лоб грязной рукой. — Твою же мать! Каким-то своим новым чутьем Райнер решил, что идти нужно другим путем. Лес не был той воронкой, куда снаряд дважды не падает, здесь все менялось каждую минуту и не факт, что если он не угодил в беду по дороге сюда, то не угодит и на обратном. Отчего-то ему казалось, что тут у мест есть память и лучше не ходить одними и теми же тропами дважды. Конечно, на своей территории ты мог делать что угодно, как Джулиан, но Райнер пока своей территорией не обзавелся и лучше было соблюдать уважение к местным хищникам и не беспокоить их своим присутствием. Его никто пока не трогал, хотя шел он уже по Лесу, сторонясь трассы, выйдя к заправке лишь к вечеру. В магазинчике внутри здания он обнаружил труп — в кресле за кассой помещался старик с развороченным выстрелом лицом. Обрез валялся тут же, и Райнер, отыскав в ящике стола коробку с патронами, высыпал их в рюкзак и забрал обрез. Впервые он подумал о людях, кто вот так оказался внезапно посреди Леса, без связи с внешним миром, и хорошо, если они слышали последние новости по радио. Даже если слышали, то это, вероятно, их и добило — мир изменился, и так, как раньше, ничего уже не будет. Райнер видел остатки одежды у развороченных машин и следы крови. Все думали, что Лес хочет забрать их место существования, а на самом деле он стягивал раны, когда среди него вдруг начали возникать города и вот такие островки цивилизации, вроде того, где он стоял сейчас. Отыскав среди товаров еще один рюкзак, побольше, Райнер напихал туда, с запасом, вещи первой необходимости, сунул коробку алкалиновых батареек, не удержался, и щедро присыпал сверху шоколадками и жвачками, не забыв и пакеты с леденцами. Свой потасканный, но крепкий рюкзак он надел как обычно, а новый повесил спереди, походил, примеряясь, убедился, что ноша не затрудняет движение, запер двери обнаруженным в кармане старика ключом и устроился на ночевку среди мешков с углем для костра. Ночь прошла на удивление спокойно, и только утром, выходя, Райнер понял, почему никто не шарахался у дверей, вынюхивая его. — И чего тебе надо? — спросил, стоя в дверях и смотря на лежащую в двух шагах от себя гиену. — Чего притащилась за мной? В свете дня стала видна еще одна пара глаз, рядом с основными, с вертикальным зрачком, как у рептилий, и таким же третьим прозрачным веком. Его Райнер рассмотрел, когда гиена моргнула, а затем поднялась и махнула коротким хвостом. Это движение он расценил как попытку к контакту, вытащил из кармана печенье с беконом и кинул ей. — Твою мать! — невольно вырвалось у него, когда оно было поймано в прыжке. Тварина за ночь явно оклемалась, напилась воды, нажралась и отдохнула. Только зачем приперлась следом, он не знал, но мог предположить, что это стайное животное, которое, оставшись без сородичей, увидело в нем вожака и теперь точно не отвяжется. А значит и не тронет. — Ладно, — произнес он. — Тогда пошли. Какая ты, все же, уродина. Вскоре он ощутил пользу от ее присутствия — кем бы ни была эта тварина, но ее обходили другие хищники, и на протяжении трех дней пути Райнер чувствовал себя поцелованным боженькой в темечко, потому что ночами можно было спать и не бояться, что тебя выкопают из норы под корнями и перекусят. Тобой или тебя. Тварина, сопровождая его днем, ночью тоже дрыхла, отлучаясь иногда, судя по шорохам, чтобы шугануть кого-то рядом проползающего, и Райнер к ней даже привык. Беспокоился он теперь об одном: о том, куда шел. Вдруг он возвратится на пепелище? И не исполнит своего обещания не потому, что не смог и не захотел, а потому что люди побывают там раньше него. Он был уверен, что Лес не впустит их в себя и на полмили, но переживал как никогда, что страшный кошмар, разбудивший его, сбудется. — Представляешь, Уродина, у них мужики рожают, прикол, да? — рассказывал он своему попутчику, который бесшумно трусил позади, пригнув голову и принюхиваясь. — Я как услышал, так выпал в осадок. Значит, и мой тоже родит. Предположительно от меня, если я доживу до этого момента. И если переживу это все. Прикол, да? Мужик родит от меня. Кому рассказать, скажут что дурак. Очутившись в знакомых уже местах, Райнер сразу направился вверх по течению воды, и окружившие его сперва сородичи Джулиана подняли визг, увидев Уродину. Та, пригнувшись, скрылась в чаще, и Райнер громко сказал, поднимая руки: — Она не опасна, она пришла со мной! — Экрухан! — произнес один из братьев Джулиана — имен он не помнил. — Это экрухан, он пустит нам всем кишки и сожрет детенышей. — Нет, она хорошая, — возразил Райнер, продолжая считать тварину самкой. — Я ее спас, она никого не тронет. Он наконец нашел взглядом Джулиана, стоящего в своей любимой позе со сложенными на груди руками, и улыбнулся ему. Но Джулиан, смерив его взглядом, полным обиды, развернулся и ушел. Райнер от удивления поперхнулся. — Что не так? Я же вернулся! — воскликнул он, и Нелия, подходя, снова коснулась его руки: — Он беспокоится. Ты не видел, что с ним было. И он почти смирился, что ты умер, дай ему время.

***

Райнер остался в Семье, как они называли себя. Помогал женщинам разделывать мясо, раздавал детворе шоколадки, договорился с Сайнарианом и его братьями о том, что нужно уходить дальше в Лес, к реке, и все согласились — они часто кочевали, поэтому смена места проблемой ни для кого не была. И там, у реки, Райнер сможет воплощать свои планы по обустройству быта столько, сколько пожелает. Каждый вечер он уходил подальше и слушал по рации обрывки разговоров патрульных, но ничего опасного пока не замечал. На других каналах было тихо. Уродина никуда не ушла, бродила у поселения, иногда ложась на тропе и наблюдая за ним, и сколько бы Райнер ее ни звал, не подходила. Он подбирался к ней сам, вынося кости и печенье, и хмыкал каждый раз, сравнивая ее с собакой, ведь она позволяла трогать себя за бока и холку. Райнер подумал, что скоро приучит ее к почесываниям. И если тварину можно было приучить к рукам, то вот Джулиана никак не удавалось. Тот делал вид, что Райнера не существует вовсе, хотя сидел вместе с ним у костра и мелькал на виду постоянно, если не был на охоте. Райнер не понимал, что с ним, пока Нелия не объяснила: — Ему было больно. Первый день мы держали его, чтобы ты ушел. Второй он плакал. Третий ходил к Гоке, опять с ним подрался, но не сильно. Он не понимает, что больно ты делал ему не по своей воле. Но все равно будет сердиться. Недолго. Ты поймешь, что недолго. Райнер понял это, когда Уродина наконец решилась подойти и несмело протрусила к костру, где они сидели, ожидая ужина. Райнер погладил ее по голове, дети засмеялись и полезли тоже трогать ее, и хотя он опасался, что это опасно, тварина млела от их внимания и поскуливала, вызывая еще больший восторг у всех, кто на это смотрел. Видимо, Райнер тоже слишком сильно улыбался, глядя на это, поскольку Джулиан, поднявшись, выдернул его за руку из круга и потянул за деревья. — Притащил с собой экрухана, — говорил Джулиан, пока они продирались сквозь густые заросли. — Как будто тут мало всех. — Мне ее было жалко, — сказал Райнер. — Ты — мой человек! Ты был со мной, Сольпуга, а еще притащил себе… — Трахать ее я не собираюсь, знаешь ли. Джулиан отпустил его и резко развернулся. Ноздри у него раздувались от ярости: — Меня собираешься? — Я на это рассчитываю, — Райнер, словно боясь ожога, опустил руки на его бедра. — И не только на это. Я хочу быть с тобой. — Тогда никуда не ходи один. Ясно? Иначе я убью тебя сам. — Да понял я уже… Джулиан влепил ему поцелуй, от которого он на мгновение задохнулся и с трудом устоял на ногах. — Я тебе там жвачку принес, — проговорил Райнер, облизывая влажные губы. — Я знаю, — произнес Джулиан, касаясь носом его носа. — Я ее давно съел. Нашел в твоем рюкзаке. — Ты же обижался на меня. — На еду не обижаются. Райнеру жутко хотелось бросить Джулиана на траву и задрать его ноги на плечи. Но он подумал, что это еще успеется. Больше, чем трахаться, ему хотелось сейчас обнять его и постоять вот так, в тишине, вдали от всего. Он обнял, и вздохнул, когда обняли в ответ.