Сольпуга

Райнер переоценил свои силы. Не физические, нет, с выносливостью у него все было замечательно, да и избыток кислорода шел на пользу. Он практически не уставал, останавливался только чтоб отлить и перекусить, и на полпути, наткнувшись на поваленную водонапорную башню, понял, что придет даже раньше, чем планировал. Но первая же ночь наедине с лесом — и он готов был поклясться, что приобрел седые волоски на висках. Это был аттракцион похлеще русских горок. На открытом месте он останавливаться не стал, выбрал дерево, похожее на секвойю, обошел его и обнаружил достаточно широкий лаз под корнями. Пробираясь внутрь, Райнер не знал точно, обжита нора или нет, действовал наугад. Ему повезло — внутри было пусто, и пыль, наточенная жуками-древоедами, не имела следов лап или прочего присутствия. Огонь разводить он тоже не отважился, мало ли, кого он мог привлечь, поужинал мясным рагу из сухпайка, — то еще мыло со вкусом морковки в холодном виде — заткнул лаз прихваченным снаружи для этой цели большим камнем, заложил щели содранной сухой корой, бросил на землю куртку и улегся на ней. Тоска его взяла сразу же такая, что захотелось прямо сейчас подняться и идти обратно, в теплое и уютное место, где у его бока сворачивался Джулиан и где он мог трогать его спину, исполосованную старыми царапинами от когтей. И место было теплым и уютным только потому, что он там был — Джулиан, через которого Райнер чувствовал себя в Лесу своим. Его частью, точно чаща могла говорить с ним на его языке. Но с Джулианом Лес был почти родным, а этот, в котором он остался один, превратился в сплошную фантасмагорию, как только село солнце. Дни здесь были немного длиннее, на полчаса или час, и Райнер раньше не замечал этого, но эти полчаса оказались лишними, когда он был один. Из оружия у него имелся только швейцарский нож, но и на табельное с полным магазином он не стал полагаться в подобной ситуации. Разве что, если он бы оказался в безвыходном положении, к примеру, с несовместимыми с жизнью ранами, и пуля в лоб стала бы избавлением от мучений. Лес ожил, высыпав из зарослей кустарника с голубыми ягодами мелкие шорохи, а из чащи — хриплое завывание, от которого холодела кровь. От такого можно было бы сойти с ума, вполне, особенно когда над головой пробежалось что-то тяжелое, отчего на лицо Райнеру посыпалась земля. Затем это что-то прошлось обратно, точно принюхиваясь, и он затаил дыхание, не шевелясь. Ориентировочно к полуночи звуки стали еще громче, затрещали кусты, и явился кто-то помельче, но половчее, с легкой, стелящейся поступью. Райнер слышал, как он дышал, затем между корней просунулся трубчатый нос и длинный язык, вывалившись из щели под крупными ноздрями, потрогал внутренние части корня. Дальше существо проникнуть не могло, и вскоре оставило попытки сделать это. Выдохнув, Райнер отпил воду из бутылки и перевернулся на бок, с головой накрываясь вытащенным из рюкзака свитером — в уши тоже могло заползти что поменьше. Утром, еще не открывая глаз, он почувствовал, что нога в районе голени согрета посторонним теплом. Сглотнув, он выглянул из-под свитера, потянулся за палкой, приготовленной на всякий случай, видимо, именно на такой, и  аккуратно просунул ее под брюхо той твари, что сидела на нем. Хорошо, что не стал сразу дергать ногой, иначе бы жвалы паука, который с его размерами мог охотиться на кроликов, вонзились бы не в палку, а в ногу. — Иди нахер! — шепотом воскликнул Райнер, отбрасывая его в сторону. Паук не пострадал, но предпочел забиться между корнями и не отсвечивать, пока он собирался. Хотелось поскорее оказаться снаружи, и Райнер даже завтракать не стал, выбрался на поверхность и двинулся дальше, ориентируясь на положение солнца и выходя вскоре к идущей в нужном направлении трассе. Через несколько миль он нашел указатель и свернул к Деверу. Все ручьи и родники прятались в Лесу, но он не знал, как их искать, приходилось беречь воду, набранную в пластиковые бутылки и есть на ходу, распечатывая батончики и сухие мюсли, из которых он выбирал орехи, цукаты и изюм, а остальное выбрасывал, стараясь делать это бесшумно. К сожалению, у него было слишком много времени, чтобы думать. И он думал, выматывая себя тоской по тому, что оставил, но не в городе, а в Лесу, понимая, что это было тем самым, что люди называли судьбой. Вряд ли ради их встречи с Джулианом случился демо-постапокалипсис, но все равно их пути сошлись в одной точке, и он был рад этому. Потому что среди людей ему давно места не было. Он остановился у очередного указателя, садясь под столбом со стрелками и снимая ботинки, натершие ноги до состояния, когда босиком идти было бы не так больно, как в них. Но Райнер знал, что эти ощущения вскоре притупятся. Разминая пальцы, он услышал мерное хлопанье — так могла взмахивать крыльями очень большая птица. Величиной с птеродактиля, наверное. Райнер поднял голову и смотрел, как над трассой планирует тот самый птеродактиль с крыльями грифа и башкой китоглава. Дождавшись, когда он скроется среди верхушек деревьев, которые уходили в небо ровной грядой, Райнер надел ботинки и встал. И к счастью, у него было много времени, чтобы дословно составить в уме рапорт, который он обязан написать, как только будет на месте. Хватило, чтобы продумать все возможные вопросы и мысленно ответить на них раз пять. И почти не беспокоиться. Вторую ночь он также провел под корнями дерева, и даже поверил, что до конца пути ему повезет, и он не встретит дневных зверей. Отчасти он оказался прав, ему повезло — зверь все же встретился, но спал, а Райнер, занеся ногу, едва не наступил на перекинутое через корягу пятнистое щупальце. Рядом подрагивали еще два, и Райнер, обойдя их, не стал заглядывать за ветви деревьев, откуда эти щупальца росли. Могло быть и такое, что они принадлежали и не животному, а растению, он пока не разбирался в нюансах местной флоры и фауны, знал только, что у всего, что быстро бегает, много ног. Вот такое, с отростками, вероятнее всего охотилось пассивно, как паук, ожидая, когда кто-то заденет эти отростки и оно сможет затащить везунчика в свою глотку. Что касалось растений, то Райнер пока не собирался проводить эксперименты, он ни разу не видел, чтобы Джулиан срывал с них ягоды или фрукты. К вечеру того же дня ему пришлось стоять некоторое время неподвижно, ожидая, когда путь переползет виденная раньше мокрица. Присосавшихся к ее хребту детенышей Райнер сперва принял за горбы, но когда они закопошились, заставил себя стоять дальше, хотя страшно хотелось быть как можно дальше от этого участка дороги. На закате он снова вышел на трассу, и уже не искал место для ночевки — скорректированный в пути маршрут позволил ему сэкономить время. Девер был больше города, где он жил еще недавно и система контроля тут работала куда лучше, поэтому его уже встречали ребята в форме, когда он приблизился ко входу. Подняв руки, Райнер представился, его тут же обыскали, провели через дезинфектор, выдали чистую одежду и обувь и только после этого отправили к главному. На стол перед полковником Хиггинсом — грузным и пропитым даже с виду — легла потертая на углах флешка. — Вы проявили чудеса выживания, — проговорил тот, рассматривая его. — Прошли через Лес и остались живы. А остальные исчезли самым интересным образом. — Я дал подробный отчет в своем рапорте, сэр. Там изложен весь маршрут — после смерти группы я шел по трассе двадцать восемь, не заходя в Лес и практически не останавливаясь. Меня никто не тронул только потому, что я не заходил в чащу. Дороги сравнительно безопасны, но я не уверен, что это продлится долго. Я доставил информацию, сэр. Почти пожертвовав собой. — Да, разумеется, — кивнул Хиггинс, потирая переносицу толстыми, как сосиски, дрожащими пальцами — пил он, судя по всему, постоянно. —  Эта информация нам необходима, как… воздух. Иронично. Вы же знаете, что электроизгородь — это временный барьер? Корни лезут в земле под ней, как черви, и разрушают фундамент домов. Каждый день мы находим новые, тут и там, везде, в самом городе тоже. Ветром принесло семена и они тоже прорастают, прямо в бетоне, на крышах, на стекле — везде. Вы видели прежде хоть что-то, что росло бы в стекле? А оно растет. И электричество его только оглушает, нужен постоянный барьер, но мы не в состоянии обеспечить им весь город, у нас нет таких ресурсов. Мы пробовали сбрасывать бомбу — знаете что? Он растет после этого еще быстрее. Как на закваске… Я передам ее нужным людям. Только почему тут буква «У»? Это что-то значит? — Не могу знать, сэр. Буква «У» на флешке могла там присутствовать по одной простой причине — поскольку принадлежала, скорее всего, Уинли, до того как Райнер выгреб ее из бардачка. И он не знал, что на ней: отчеты, фотки или порнуха, и ему плевать было, лишь бы ее не просмотрели до того, как он убрался бы отсюда. Та, настоящая, по пути сюда попала под каблук его ботинка и осталась лежать, раскрошенная в пыли. Из кабинета полковника он сразу направился в отведенную ему комнату, подхватил рюкзак и сбежал вниз, к пропускному пункту, где на него, разумеется, указаний пока не поступало. Подходя к воротам, он надеялся только на то, что и ребятам из охраны тоже еще не сообщали, что следует делать с ним: потому что никто не подумал бы, что он собирается свалить. Максимум, что могли передать, и то отделу распределения, так это то, куда его направить — в казарму или офицерский домик, пригнать врача или нет. Рядовой, стоящий у электроизгороди, выпустил его без вопросов, стоило только представиться, но отойдя на десяток шагов, Райнер услышал, как трещит рация: — Чайка — Альбатросу! Никого за границу не пускать, стрелять на поражение в случае… Райнер побежал. Возможно, не стоило этого делать, тогда в него и не стали бы стрелять, но иного выхода он не видел. Останется на месте — повяжут, не останется — пристрелят в спину, как дезертира, каким он, по сути, сейчас и был. Так он хотя бы выиграл время, пока тормознутый Альбатрос вскинет оружие — чтобы добежать до ближайшего дерева, а потом ползком, сквозь кусты, выбраться на достаточное расстояние и скрыться в чаще. Позади выла сирена, Райнер со злости плюнул и швырнул рюкзак на землю — все, что спало в сумерках, и так пробудилось от шума. — Экхем, выходите с поднятыми руками! — прозвучало не так уж и далеко, и Райнер вновь поднял рюкзак и побежал вниз, по склону, молясь о том, чтобы последующие за ним производили шума больше, чем он. Первое, что могли подумать — так это то, что он сам расправился с командой в неизвестных пока целях. Второе — что настоящий Райнер погиб вместе с отрядом Уинли, а он — самозванец, проникший в город чтобы что-то узнать, украсть или оставить, и это было даже больше похоже на правду, чем первый вариант. Но так или иначе Девер уже не вышлет поисковый отряд и не вторгнется в Лес, потому что задание он выполнил. Он бежал, придерживая рюкзак за лямки, чтобы не греметь, и на хвосте у него болтались человек пять минимум. Трещали ветки, кто-то снова звал его, и Райнер думал: ну когда же. Когда Лес откроет пасть. И испытал облегчение, услышав вопли страха и звуки выстрелов. Он стоял, прижавшись спиной к стволу, переводил дыхание, прислушивался к звукам борьбы и рычанию, пока все не смолкло. В полной тишине Райнер уловил сопение неподалеку от себя, повернул голову и увидел, как длинномордый, с крокодильими выпученными глазами леконей тащит в пасти половину человеческого туловища. Леконей его тоже заметил — постоял, раздувая ноздри и капая кровью на траву, и неспешно зашагал дальше. Райнер сполз на землю и куснул кулак, чтобы не заорать. И хотя самое дерьмовое осталось позади, идти, как прежде, он уже не мог — вздрагивал от каждого шороха и на очередном таком дернулся, сделал пару шагов и ощутил, что под ногой опоры нет. Упал спиной, на рюкзак, и поэтому, вероятно, ничего не сломал. Он лежал в яме с отвесными стенами, и из темного угла на него смотрели две алые точки. — Яма со львами, — произнес он тихо. — Аттракцион, блядь.