Чёрное перо

Громыхает далёкое сердце грозы, Крепко бьют по затылку ветра́. Коль хотите сбежать от погодной беды — Вам таверны открыты врата! Плетеслав «Сверчок», менестрель

      Потрескивающий поленьями огонь вскипятил содержимое висящего над ним котла настолько, что крышка его стала прыгать, словно пританцовывая под звучные мелодии молодого барда. И несмотря на то, что слова песни полностью терялись среди гула застольных бесед и торжественных тостов, верхние ноты надрывающейся лютни всё равно звенели в ушах. Бард сидел на табурете в сторонке у стены, но все его видели: это была своеобразная зона для выступлений музыкантов, расчищенная от столов и дополнительно освещённая отдельной небольшой люстрой со свечами. Ярко-освещённый молодой человек мягко перебирал пальцами струны, надеясь коснуться и струн человеческой души. Его не волновало, что его никто не слушает и не слышит, ведь он всё равно наполняет всё помещение высшей формой творения — искусством. Рядом стоявшая труппа музыкантов терпеливо ждала, когда солист закончит очередной куплет, чтобы начать играть общую партию, которая должна была по их мнению «зажечь сердца и согреть разговоры.»       Переходя от стола к столу и разнося большие пивные кружки, стройная официантка ненароком подслушивала разговоры посетителей таверны «На спине у тараска». А может она делала это специально, из любопытства, чтобы узнавать последние слухи, новые анекдоты, новых людей и нелюдей, словно знакомясь с ними безо всякого диалога. Вопреки общей праздности и весёлой обстановке в заведении, слышала она почему-то только плохое: где-то идёт уже кажущаяся бесконечной война, кто-то у кого-то украл фамильную реликвию, а в соседней (всего в десяти милях) деревне и вовсе жизнь встала из-за неурожая.       — И ты только представь, — старый крестьянин так эмоционально развёл в сторону руками, что чуть ли не выбил поднос из рук молодой дамы, — эти выродки просто взяли и старосту нашего зарубили!       — Да ты что, — от ошеломления у собеседника пропал голос.       — Да-да, зарубили, да ещё как! Ти́хонько и скоро! Мы об ентом деле прознали лишь на третий день, когда братья-землепашцы пришли, что на юге деревни жили. Токма они со своим спором о Царе Посевов к старосте пришли, а ему уже поздно его разрешать-то!       — О Царе Посевов? — резко спросил второй.       — Ну не могли они меж собой решить, кого легче садить-то: картопель али моркву. Так и не решили, засеяли пшеном, — по столу прокатился смех.       — А что с этими бродягами паршивыми сделали-то?       — Да говорю же, не поняли мы сразу про старосту-то, а они и сбёгли в тот же день — как солнце зашло, так и сбёгли.       — А ты чего, ищешь их что ль? — усмехнулся собеседник, отпив из кружки, снова заполненной пивом.       — Да кто ж их найдёт — след их давно на тракте затерялси. Теперь их лишь мои проклятия достануть.       Тяжёлыми шагами трактирщик подошёл к котлу и снял рукой с него крышку, выпустив белый густой пар вверх по трубе камина. Грибная похлёбка была готова и источала божественный аромат, настигнувший всех носов в помещении, и тепло, которое приятно обжигало лицо наклонившегося над варевом гордого повара. Он взял три деревянные тарелки и налил в них три порции грибного зелья. Витиеватые нити пара, поднимавшиеся над тарелками, сплетались в канат под потолком и, сталкиваясь с плотно уложенным сеном, растекались во все стороны.       — Брешешь! — лицо уставшего от дневных погонь охотника расплылось в широкой насмешливой улыбке. — Мне известны все местные угодья, от реки Ве́йен и до Драконьего хребта. Не может быть, что ты встретил белоснежного!       — А я тебе говорю — видел, — от громкого удара по столу вздрогнула вся таверна, а пиво в кружке на столе сделало в воздухе сальто. Второй охотник пристально смотрел в глаза первому, который был старше него раза в два. — Да чтоб мне пусто было, если я вру!       — Знаешь что, я-то думал, ты порядочный и честный парень. Ну, ладно, — заметив загорающийся огонёк злости в глазах юнца, бывалый смягчил тон, — допустим, что ты мне не врёшь и действительно видел сияющего, как снег зимой, оленя, что ж ты его не изловил, а?       — Ну дык, я его подстрелил, прямо в бедро ему угодил, далеко он убежать не мог, да вот только когда я начал его преследовать, я заметил, — молодой нагнулся над столом, призвав своего собеседника поступить так же, и что-то прошептал ему на ухо.       — Го́ран Милостивый, — лицо охотника так побледнело, что по цвету напоминало пивную пену, оставшуюся в его кружке, — ты это серьёзно?       — Я изначально не был намерен шутить, Дарий. Но знаешь, что меня в этом удивляет больше? Он не напал на меня, а убежал.       — Небеса улыбнулись тебе в этот день, а потому сделай, что должно — сообщи в Орден Паладинов в Кара́курте. Может они что-то см-       Грохот падающей деревянной посуды прервал этот разговор: официантка, увлёкшаяся сбором сплетен, с полным подносом грязных кружек налетела на хозяина таверны. Звонкий хлопок пощёчины не заставил себя ждать. Низкое и громкое «Соберись уже и начти работать!» заставило всех в таверне замолчать, даже музыканты притихли и с интересом наблюдали за происходящим. Хозяин был явно недоволен и взбешён, ведь его подчинённая (а по совместительству и дочь) уже пятый раз за прошедшие два часа разбросала из неуклюжести посуду по всему полу. Ошеломлённая от удара и напуганная голосом официантка упала на колени. Секунду спустя она начала тихо и быстро собирать кружки снова на поднос, при этом даже не хныкала — она понимала свою вину и стремилась исправиться.       — Достопочтенный господин, — под шуршащие звуки перешёптываний и лязганье железных сапог со шпорами из тёмного дальнего угла вышел рослый мужчина, — Вы угощали нас сегодня вкуснейшим пивом по эту сторону гор, а Ваша стряпня, я думаю, навечно останется в моём сердце, — несмотря на отсутствие гербового щита, да и нагрудного доспеха, его высокопарная речь выдавала в нём представителя знатного рода. — Однако я не позволю, чтобы эти радости жизни заставили меня закрыть глаза на то, что вы сделали сейчас.       — А ты, прости уж меня, кем будешь? — явные признаки высокого положения соперника не смутили хозяина таверны, который с тем же грубым тоном обратился к нему.       — Я — капитан ударного конного отделения 2-го Земного полка на службе Его Величества, Светозар Лонский, — офицер сделал поклон, уперев правую ладонь в грудь, — к Вашим услугам.       — А, вояка, — тон хозяина сменился на скептический, — и что же, капитан, война угрожает нашей милой таверне? Или, может хотя бы, стране? Как я и думал, — заметив замешательство, он решил насесть ещё больше. — Знаешь, капитан, а я ведь тоже в армии служил, только было это ещё при позапрошлом короле. И тогда слово «солдат» было приговором, а не титулом, потому что каждый солдат был обязан идти на войну, каждый солдат был обязан отнимать чужие жизни и рисковать своей. И уж тем более тот, кого забирали на службу из такой деревни, как наша. И когда уж я узнал, что король намеревается в пятый раз объявить войну, — трактирщик снял перчатку с правой руки и показал отсутствие мизинца и среднего пальца. — Не знающие войны, такие, как Вы, капитан, назвали бы меня трусом и рабом своих страхов. Вам, изнеженным сынкам, не известна боль войны, и поэтому вы стали такими, — хозяин снова стал повышать тон, указывая на свою дочь пальцем, — слюнтяями, каких ещё не видел свет. Чувства важнее дела, мысли важнее жизни, сознание важнее материи. Чушь! В наше время, даже когда были мирные деньки, каждый дорожил трудом и не сидел сложа руки.       — Уважаемый господин трактирщик, — спокойным голосом сказал офицер, — Ваши слова имеют мало общего с реальностью: наше поколение солдат также трудится на благо страны и товарищей.       — Ха-ха-ха! Как? Участвует в парадах? Чистит доспехи и оружие от вековой пыли? Да в нашем краю никогда не было такой беды, с какой бы крестьяне не справились бы сами. Так зачем же вы нужны и как же вы трудитесь «ради нашего блага»? Молчишь, щенок? — хозяин таверны замахнулся левым кулаком на явно смущённого капитана. Тот, в свою очередь, отразил удар в лицо и повалил трактирщика на пол; по таверне послышались звуки отодвигаемых от столов скамеек, одни из вскочивших (явные сослуживцы) схватили капитана за плечи и оттащили от хозяина.       — Вот они, — кряхтя, старик встал с пола, — защитнички. Горазды только латами сверкать да морды черни бить. Шли бы вы лучше отсюда, а то вдруг пропустите очередной парад или учения.       — Мы-то уйдём, дед, — сослуживец с чёрными короткими волосами и бакенбардами сверкнул в сторону трактирщика голубыми глазами, — да только не смей давать прошений королю, когда твоё прогнившее сердце доведёт тебя до беды.       Хмыкнув, старик взял опустевший и поостывший котёл и понёс его для набора воды к реке, народ снова расселся по местам, а один из музыкантов забренчал на лютне какую-то весёлую песню про грибной дождь. Офицеры в полном составе стали собирать свои вещи и готовиться к отбытию: надели нагрудники, перчатки и открытые шлема, капитан взял свой гербовой щит, на котором виднелся алый грифон со щитом. Выходя из таверны «На спине у тараска» Джонатан наткнулся на необычную и неожиданную для него реакцию дочери хозяина: она подбежала к нему и ударила по щеке так, что в ушах слегка зазвенело.       — Ты, мужлан напыщенный, — закричала она, — зачем ты вообще полез не в своё дело? Зачем на отца с кулаками накинулся? Лучше, думаешь, сделал? Помог?       — Он ударил тебя, — шокированный капитан сразу позабыл все приличия.       — Потому что я неуклюжая и в облаках витаю. Да и даже если не прав он был, какое тебе до этого дело? Ты тут на вечерок остановишься и пойдёшь дальше, а я тут останусь. И за твои такие выходки получать буду я, — слеза было потекла по щеке девушки, но она её быстро утёрла. — Я! Понимаешь? Да что ж ты понимаешь, ты ж о других не думаешь, сволочь! Тебе лишь бы сделать «доброе дело», потешить своё «доброе эго» и идти дальше, не замечая последствий своих поступков. Благодетель хренов.       Девушка резко развернулась, ударив длинными чёрными волосами по лицу солдата, и широкими шагами устремилась к маленькой двери в стороне от главного входа. Когда её тёмный силуэт скрылся в глубине столов, Светозар надел свой баницет и пошёл к своему верному коню Ло́кину, который не промок под дневным дождём только из-за навеса, который трактирщик предусмотрительно соорудил ещё в прошлом году. Запрыгнув в седло, капитан подал знак своим товарищам, и они ускакали по тракту на юг, в сторону Гро́млена, западной торговой столицы Дженда́ра. Постепенно топот копыт и звяканье лат утихло, полностью затерявшись в шелесте травы и гуле ветра.       В таверне всё вернулось на свои места, словно ничего и не произошло: посетители сели на свои места и принялись записать холодным пивом различные байки и истории; хозяин вернулся к готовке, поставив на разгоревшийся в камине огонь большой, уже почерневший котёл; официантка, утерев слёзы так, что остались красные следы вокруг глаз, с прежней улыбкой принялась разносить еду и напитки за столы; музыканты слегка поменяли направление выступления, принявшись тихо играть какие-то грустные мелодии, безусловно находившиеся в репертуаре каждого уважающего себя барда. Пустовавшие лавки, где некогда сидели праздные солдаты, одиноко стояли всё в том же далёком углу, который освещала лишь одна восковая свеча, уже почти догоревшая и полностью превратившаяся в восковую лужу на дне деревянной тарелки.       — Профессор И́нгрил, — начал пречитать один мужчина средних лет, внешне напоминающий человека знатных кровей, однако, видно, лишь порядочно образованный и ладно воспитанный, — да упокоится душа его, любил говорить нам, что покуда стенам есть что скрывать, они будут возводиться, с каждым разом становясь лишь крепче и толще. А здесь, — бывший студент оглядел помещение оценивающими глазами, — стены такие толстые и так за ними ухаживают, что ей Богу, будто в подвале этой харчевни тайное общество собирается да заговорчески перешёптывается.       — И не говори, Осмомы́сл, — отозвался полуэльф, сидящий напротив. — Однако, насколько мне известно, мы сейчас не в королевстве Денц, а местные хоть и недовольны положением вещей, но и против решений правящих верхов ничего не имеют. Эдакое противоречие, которое мне понять сложно.       — Мы далеки от политики, друг мой. Мы лишь проектируем стены и конструируем мосты. Нам сказано было построить крепость — мы строим. Нам важно, чтоб платили исчерпывающе, а кто платит… Ну, по крайней мере, этот вопрос стоит у меня на втором месте по важности.       — Нам стоит быть осмотрительнее, — полуэльф огляделся по сторонам и наклонился над столом, — потому что я слышал, будто в том самом королевстве Денц зодчим заплатили эшафотом. Король не хочет, чтобы планы его защитных сооружений были хоть у кого-то, кроме него и доверенных людей. Я понимаю, параноичность политики страны сыграла свою роль, ну а если это не единичный случай? И не единичная страна?       — По честности сказать, Дже́рнак, я стараюсь не думать об этом: если мы будем с подозрением относиться к клиентам, то количество заказов резко упадёт, и нам не на что будет жить, пить, приходить в такие прекрасные заведения, — мужчина широко улыбнулся, когда официантка принесла ему ещё одну кружку пива. — Мы не можем позволить себе такую роскошь, как осторожность.       — Ещё как можем, — настаивал на своём Джернак. — Мы могли бы нанять постоянную охрану, а для оплаты им поднять цены.       — Ты правда думаешь, что пара бугаёв может выстоять против гвардии Денца? Или ты считаешь, что те, кто может, будут работать за копейки? Нет, у нас точно нет выхода, кроме как доверять и надеяться.       Полуэльф, погрузившись в мысли и кружку, умолк. Думая над вариантами потенциального выхода и размышляя над словами и доводами своего товарища, он не заметил, как рядом с ними уселся человек. Его тёмный плащ и капюшон скрывали под собой его маленький размер и узкие плечи. Можно было бы сделать вывод, что это в очередной раз бродяга пробрался внутрь, чтобы погреться, однако мягкое постукивание под столом давало понять, что пришёл он далеко не босым. Появившаяся из-под плаща тощая рука с синими венами, выступившими на коже, взмыла в воздух, подзывая официантку. Когда она подошла, вместо внятного заказа получила лишь слово «Пить», едва вырвавшееся из дряхлых губ, окружённых густой седой бородой.       Зодчие, переглянувшись, решили проигнорировать нежданного соседа, однако, по какой-то причине, совершенно неожиданно он сам начал разговор, когда хитрая девушка принесла ему медовую настойку, которая была самым дорогим напитком в этих стенах:       — Вы, ребятки, не обижайте старика почём зря, — его голос звучал так, словно исходил не от старика, а от собственных мыслей слушателя. — Я обычный странник. Пришёл в это место ради тепла, мёда и разговоров.       — Нам, дед, совершенно нечего рассказать тебе, — отмахнулся Осмомысл. — Мы молоды ещё, чтобы иметь в запасе какие-то байки. Да и сейчас мы с моим коллегой обсуждали тонкости совершенно иного формата, нежели застольная беседа.       — Понимаю, — слова старика, несмотря на его внешнюю слабость, разносились по всему трактиру, привлекая внимание каждого человека, находящегося в нём. — Ну, раз так, то и я могу удивить вас одной Историей. Это, конечно, только при условии, что никто из вас не против послушать байки дряхлого старика.       После того, как каждый в обступившей его толпе кивнул, уставившись полными интереса глазами на морщинистое лицо, скрывавшее густыми бровями помутневшие хрусталики, старик начал рассказ: «Доводилось мне однажды заезжать в Ло́дрижский Университет, что сейчас находится чуть севернее столицы нынешней Торговой Империи. Тогда, ясное дело, никакой империи не было, а в стенах этого прекрасного заведения, внешне напоминающего Церковь Ко́рна (чья архитектура известна стремящимися к небесам башнями), правили не золотые монеты, а бесценные знания. Для меня тогдашнего это был бесценный опыт, который я запомнил на всю жизнь, потому что именно тогда, как мне казалось, я повстечал умнейших существ по эту сторону моря, в своей осведомлённости не уступавших эльфским мудрецам с горного материка Ло́госа. Им были известны многие тайны мироздания, отчего они очень сильно страдали — от моих бесконечных вопросов просто негде было скрыться. Хе-хе, да, заставил я многих рвать на голове волосы так, что некоторые так и остались без них.       Меня очень интересовало устройство мира в то время, а его История привлекала меня так сильно, что никогда больше в жизни я ничем так не увлекался. Мой бесконечный голод удалось хоть как-то унять моему старому другу, ныне покойному, профессору Старо́веду из Жо́рна, тогда заведовавшему кафедрой истории и археологии. Как сейчас помню, как долго я выпрашивал с ним личной и длительной встречи, пока он наконец не сдался. Он тогда пригласил меня в свой дом, находившийся недалеко от университета и являющийся частью длинного каскада похожих домов, соединённых между собой не менее длинной мощённой улицей. Внутри его дома было ещё менее просторно, чем в его кабинете: огромные шкафы, тяжёлые шторы на окнах и широкие люстры под потолком весьма сильно давили на меня.       Он сел в большое замшевое кресло, положил ногу на ногу и, закурив деревянную трубку, предложил мне занять место напротив, находящееся по другую сторону от большого камина. Он спросил у меня, ради чего я просил его аудиенции, и я сказал прямо, что хочу знать всё, что знает он. Профессор засмеялся с высоты своего полувекового опыта и работы и сказал, что постарается ужать свои знания так, чтобы они вместились в один вечер. Я уже вижу ваши нетерпеливые взгляды, господа, но уверяю вас — интересное впереди. Профессор рассказал мне Историю мира, о том, как она может быть поделена на четыре Эпохи, в каждую из которых жизнь на Геосе стремилась к процветанию и развитию.       Но когда он упомянул артефакты, которые нашёл Культ Спящих и которые, собственно, и стали толчком к поклонению этим таинственным… богам, я возмутился: «А откуда же взялись эти артефакты?» Профессор ответил мне, что они были оставлены другой цивилизацией, погибшей в те времена, когда наши предки только начинали расселяться по планете. Однако когда я спросил об этой цивилизации, он скривил мину ужасно обиженного и оскорблённого человека и проигнорировал мой вопрос, продолжив свой краткий пересказ мировой Истории. Когда же он упомянул о Море Мёртвых, которое, цитата, "уже было, когда наши предки решили исследовать западные побережъя Си́руса", конец цитаты, я не выдержал и снова спросил о его происхождении. Тогда профессор поднялся с кресла, зажав трубку в кулаке, и воскликнул, что рассказывает мне всё, что известно ему и что было проверенно и подтверждено множиством исторических источников. Также он заявил, что бродяги (вроде меня), рассказывающие бредни о загробной жизни, его, как титана научного познания, совершенно не впечатляют».       - Ну и нагоняешь же ты, старик, - первым не выдержал один из слушателей. - Да и вообще, что за урок истории ты решил тут провести? Когда ж уже что интересное начнётся?       - Интересное? - странник в плаще понял, что выкрикнувшего поддерживают все посетители таверны. - Ну что ж, тогда я мог бы рассказать вам одну историю, которая своей связью с другими Историями нашего родного Геоса, позволит мне о них вам поведать. Итак, слушайте....