Чёрное перо

«Идеи Культа Асмодея нам совершенно неизвестны. Более того, их догматы нас совершенно не интересуют. Однако их деятельность в последнее время вызывает ужас и опасение у нашего народа. Мы не можем себе позволить и дальше их игнорировать!» Дерифер, один из членов Совета королевства Рогтар

      Звенящая тишина и режущая глаза непроглядная тьма окружали со всех сторон, сжимая с такой силой, что становилось трудно дышать. Затем тишину разрушили ритмичные удары сердца, заглушающие прерывистое сбитое дыхание. «Что происходит? Куда я попал?» — промелькнуло в голове. Постепенно тьма начала рассеиваться, отрывая взору коридор, вызывающий ощущение бесконечности. Багровый ковёр, покрывающий каменный твёрдый пол, словно зазывал, вынуждая пройтись по нему и осмотреться вокруг. Темнота развеялась ещё сильнее, когда на каменных стенах загорелись свечи, аккуратно расставленные в золотые (или кажущиеся таковыми из-за тусклого света) подсвечники. Они висели прямо между громадными заполненными книгами шкафами по одну сторону и полотнами, которые изображали самые разные сцены, начиная с пейзажей и заканчивая групповыми портретами, по другую. Под каждой картиной были свои серебряные таблички, на которых, очевидно, были выгравированы их названия.       Первой картиной был пейзаж, где на фоне возвышающихся величественных гор стояли руины разрушенной деревни, где-то ещё даже пылал пожар. Тела лежали повсюду, над некоторыми даже собирались люди и горько плакали. Пасмурное небо предвещало дождь, но, видимо, буря уже прошла по этому месту. Разбросанные вилы говорили о том, что стражников в этом месте не было — одни крестьяне. Группа людей стояла на переднем плане, поодаль от страшной картины разрушений. Они с хмурыми лицами сидели в кругу, очевидно решая, что делать дальше. Табличка гласила: «Испытания Асмоде́я».       Следующим было полотно, изображающее группу людей, сидящих на больших гладких валунах, между которыми проглядывала уже слегка желтеющая травка. Их взор был устремлён на одну фигуру, укутанную в тряпьё и закрывающую лицо капюшоном. Они смотрели на неё с взглядами, полными надежды и некой такой детской наивности и доверия. Сама же фигура не отвечала взаимностью: она вскинула руки к небесам, словно изрекая пророчество или в раскаянье спрашивая Всевышнего о дальнейшей судьбе. Из-за спины же его виднелись широкие равнины, переполненные отдельными отрядами, марширующие строем под развивающимися на ветру чёрными знамёнами. «Посланник Асмодея, » — уточнила надпись под полотном.       «Чем дальше вглубь, тем невообразимее сюжеты картин, » — заключил Фе́ргюс, когда увидел невероятных красот пейзаж, на котором была изображена кучка людей, бредущих в сторону соснового леса, разрезанного рекой, словно ножом. Рядом с лесом стояло величественное деревянное здание с массивными входными дверьми, над которыми возвышалась башня с острой треугольной черепичной крышей. Оно выглядело, как самый обыкновенный храм, но в нём было кое-что особенное: он был окружён невероятно плотным туманом так, словно его просто дорисовали, заранее закрасив его место белым пятном. У здания не было ни единого окна, если не считать гигантских размеров витражной розы прямо над входными вратами. На полотне трудно было различить узор этого сияющего предмета искусства, но Фергюс мог представить лишь один рисунок, застрявший в его голове навечно: роза состояла из трёх изображений заключённых в окружности сиреневого цвета; в большом центральном кругу была изображена алый контур пятиконечной звезды, направляющей один из своих лучей вертикально вниз; правый нижний содержал в себе три лазурные дуги, образующие своего рода трилистник; а левый нижний — ярко-зелёное изображение дерева. Картина с изображением этого храма подписана, как «Новый дом».       Следующая картина вызывала ничем не обусловленное чувство страха и лёгкое головокружение. На ней было изображено слабо освещённое помещение, украшенное деревянными узорами, походившими на те, которыми украшают переплеты научных трудов. В центре комнаты стояла возвышенная трибуна с барельефами в виде человеческих лиц на ней. За кафедрой стояло нечто, напоминающее человека своим ростом и телосложением, скрытым под плащом и капюшоном, но была пара деталей, ставящая человечность под большим вопросом: торчащие из-за спины крылья, похожие на увеличенные в размере передние конечности летучей мыши, и восемь конечностей (похожи они были на руки, но слишком уж страшные), которые существо расставило во все стороны. Каждая «рука» что-то держала: колбу с неизвестной дымящей жидкостью, сияющую в свете солнечных лучей золотую монету, острый клинок, книгу, свечу, аптечные весы, яблоко и бурдюк. Люди, окружившие трибуну, протягивали к существу руки, при этом уставившись в пол. Табличка гласила… «Хм, странно, надпись совсем неразборчивая, — подумал про себя Фергюс, нахмурив брови. — И что это за существо? Не видел его описания ни в одном из Заветов Семи».       Следующая картина открывала взору групповой портрет: слегка прикрытые тенью фигуры в аккуратных одеяниях окружили пьедестал с толстой раскрытой книгой на нём. Несмотря на очень большую разницу в росте, каждый из них держал одну свою руку на фолианте, а вторую — перед грудью, уткнув большой палец в грудь, а остальные четыре направив к подбородку. Глаза их были распахнуты, рты раскрыты: они читали священную клятву, начертанную в книге, связывая себя узами вечного обета. «Они все разных рас, но все имеют единый дух» — выразил свои мысли вслух Фергюс. Отличительной особенностью этой картины было то, что она была единственной, где лица персон на ней можно было разглядеть максимально чётко, автор постарался над каждым миллиметром этого творения. «Союз Семи, — с гордостью произнёс Фергюс, даже не глядя на табличку. — Самый первый и самый величественный!»       Гулкое эхо раскатывалось после каждого шага юного паренька, не смотря на то, что ступал он нежно, не топая. Стены словно стали шире, но так лишь казалось, на самом деле картины на стенах стали гораздо больше, растянувшись от пола до потолка, поражая своим гигантизмом и заставляя размерами сжиматься в комок. Чёрные, как смола, перья встали дыбом на голове у Фергюса, когда он краем глаза заметил, как одна из картин, мимо которой он проскальзывал, неожиданно стала идти с ним в ногу. Он тут же отскочил от неё в испуге, чуть не потеряв равновесие, и упёрся спиной в книжный шкаф, с которого тут же посыпались книги. Они, упав, раскрылись, являя собой самые разнообразные магические руны и их назначение, но Фергюса это не интересовало. Он стал медленно подходить к мгле, распластанной внутри узорчатых рамок. Постепенно в ней стал виднеться силуэт, который, также крадучись, приближался к Фергюсу. «Зеркало, » — промелькнуло в голове, и парень тут же поднял свою правую руку над головой. Силуэт повторил движение. Это заставило Фергюса вздохнуть с облегчением и встать в полный рост, приблизившись к огромнейшему зеркалу.       Но как только он подошёл, заметил ещё больше странностей. Во-первых, от зеркала тянуло кладбищем: пробирающий до самых поджилок холод сочился из недр отражения, заставляя содрогнуться каждый нерв, а запах свежевскопанной влажной почвы, пробивающийся в ноздри, опустошал мысли. Во-вторых, отражение было нечётким: вместо себя Фергюс видел лишь силуэт, уставившийся на него пустыми глазницами, едва виднеющимися из-под капюшона, а одеяние ученика было замещено каким-то кожаным доспехом, где плечи и часть груди были закрыты ещё и бронзовыми чешуями. Но одна деталь была одинакова. На шее силуэта сверкал в свете свеч серебряный медальон в виде пентаграммы, заключённой в круг. Символ служителя Асмодея. Фергюс не снимал этот медальон столько, сколько он себя помнит, даже спал в нём, не опасаясь, что тот его задушит. Но стоило Фергюсу взглянуть на него пристальнее, как он услышал голос… нет, целая куча голосов, шептавшая ему что-то. Каждый голос говорил о своём, но некоторые слова произносились одновременно всеми, так что их можно было разобрать. «Ты… В моей… Власти, » — твердило отражение раз за разом. Руки силуэта в зеркале стали подниматься, хотя Фергюс не пошевелился ни на дюйм. Когтистые пальцы опутали шею призрачной тени, руки напряглись, сдавливая горло, и тут Фергюс чуть ли не потерял равновесие. Он не мог дышать, его словно душили. Пытаясь освободиться, Фергюс было схватил то, что перекрывало доступ к кислороду, но на его шее ничего не было. Тогда он раскрыл чёрный вороний клюв в безмолвном крике и, с усилием оттолкнувшись от пола, прыгнул прямо на отражение и ударил по нему со всей силы кулаком.       Звон разбитого стекла, треск костей и звенящая боль — всего ожидал от этого движения молодой ученик Союза Семи, но явно не того, что удар пройдёт сквозь поверхность стеклянной клетки, заставляя того полностью «упасть внутрь». Удушье прекратилось и Фергюс стал хватать лёгкими воздух так, словно он не дышал вечность. Пульсация в висках не прекращалась, в глазах потемнело, а руки дрожали, еле удерживая паренька на четвереньках. Через несколько секунд Фергюс пришёл в себя и встал, чтобы осмотреться. Его окружала переполненная сияющими, как звёзды, точками пустота. Невозможно было различить, где пол, стены, потолок да и помещение ли это вообще, но Фергюс ощущал под ногами твёрдую поверхность, а потому решил просто идти вперёд, пока есть такая возможность. Позже он расставил руки в стороны, пытаясь нащупать «стены» и оценить, сколько у него места, но, как оказалось, коридор, по которому шёл юнец, постепенно сужался.       Пройдя дальше, Фергюс оказался в просторном помещении. Оно напоминало ему алтарный зал в его родном храме, но увеличенный в сотни раз: казалось, что до противоположной стены несколько дней пути. Здесь пернатого члена Союза ждали его братья и сестры во служении Асмодею — все, кого он знал. Они немедленно обступили юношу со всех сторон, ликуя и поздравляя его. Часть из них расступилась, давая пройти человеку с сияющей кожей и солнечными волосами — это был Аве́лий, лучший друг и товарищ Фергюса. Он протянул пареньку свою руку и, подарив крепкое рукопожатие, приобнял его. «Мы все так рады за тебя, что ты наконец прощаешься с чином ученика, — радостно затараторил Авелий, — и становишься полноправным членом нашей семьи. Ты стал ближе на один шаг к Его величественному явлению». Взъерошив перья на макушке Фергюса, улыбающийся во весь рот аколит похлопал его по плечу и показал оттопыренный большой палец, снова исчезая в толпе.       Глаза Фергюса засияли янтарными красками: неужели это правда? Целых двенадцать лет упорного труда были не напрасны: не зря он читал каждый попавшийся ему в руки труд от корки до корки, пренебрегая сном и едой; не зря он изодрал всю кожу на пальцах, оттачивая до мастерства каждое движение в заклинаниях; не зря он ночами корпел, изучая и повторяя каждую руну. В его груди что-то радостно запрыгало, затрепетало, и он стал радостно покрикивать вместе со всеми, обнимая окружающих его друзей. Радость на мгновение сменилась удивлением: его вечно угрюмый учитель по теории магии Мастер Густомысл улыбался во все зубы, сияя своими туманными глазами. Он не видел Фергюса, но понимал, что тот невероятно счастлив, и в то же время был горд не только своим учеником, но и самим собой: как никак именно он приложил наибольшее количество усилий, чтобы Фергюс достиг такого мастерства, что даже Совет им заинтересовался, а такой чести удостоен далеко не каждый. Слегка поклонившись Фергюсу, старец тоже исчез в толпе.       Но тут гул толпы неожиданно стих, чем радостный бывший ученик был немного сбит с толку. Он стал осматриваться и подметил, что все смотрят на одного человека, стоящего с согнутой рукой с расправленной ладонью, словно жестом просивший тишины. «Настоя́тель, » — даже с неким почтением произнёс про себя Фергюс. Как и у всех людей в помещении, лицо старого эльфа расплывалось в улыбке. Фергюс знает Настоятеля не только как епископа храма Союза Семи, в котором он жил с рождения, но и как того, что заменил ему отца. Настоятель хоть и был строг, с ним всегда было легко: глядя сквозь призму опыта пяти веков, он был способен дать ответ практически на любой вопрос и дать правильный совет в абсолютно каждой ситуации. Более того, именно Настоятель был рядом с Фергюсом, когда тот тренировался, учился, практиковался, следил за ним заботливым взглядом и радовался его успехам.       «Фергюс, мальчик мой, — нежным тоном наставника промолвил глава Храма Асмодея, одетый в белое одеяние с двумя широкими алыми полосами, идущими вдоль тела, — время пришло. Наконец ты готов вместе с нами исполнить волю Истинного Владыки. Подними же свой взор, дитя моё, — воскликнул Настоятель, вскинув обе свои руки к потолку, — вознесись и возрадуйся сему!» Фергюс хоть и сгорал от нетерпения, он почувствовал что-то странное в голосе Настоятеля, словно кто-то говорил вместе с ним, тихо вторя его словам. Голос этот был низкий и едва различимый в общей молитве, начавшейся после слов епископа: все те, кто обступил Фергюса, упали на колени и устремили свои полные радости лица ввысь, широко открыв глаза и произнося слова на эльфийском.       Зрачки юного последователя Асмодея расширились от испуга: в их бесконечной темноте отражалось Нечто, приближающееся с потолка. Своими громадными размерами оно закрывало собой всю верхнюю часть помещения… «И стены?» — дрожащим голосом прокричал Фергюс. Со всех сторон, кроме пола, к нему приближалась сплошная масса из… тел: ещё живые разумные существа барахтались под гниющей кожей монстра, крича от боли, словно это Нечто их переваривало. Они тянули свои руки наружу, оголяя их разлагающуюся кожу и сияющие кости. В это время все друзья, товарищи и учителя Фергюса словно не замечали всего этого: они так и сидели на полу, молясь и улыбаясь по весь рот. Когда же одна из рук коснулась Мистера Жордена, сидевшего на самом краю толпы, она мгновенно схватила его и потащила за собой… внутрь, под кожу. Он не сопротивлялся и когда другие руки стали рвать его на части, ломая кости и выхватывая органы из вскрывшейся брюшной полости.       Фергюс закричал. Он понимал, что его преподавателю уже не помочь, как и тем, кого тоже поглотило существо. Он стал толкать всех, пытаясь побудить от того мистического транса, в котором они находились, но никто не пробудился. Даже Авелий, которого Фергюс умудрился клюнуть в ухо так, что у того пошла кровь. Никто не обращал ни малейшего внимания на тщетные попытки помочь, спасти. Все принимали свою судьбу с улыбкой, даже когда руки ошибочно хватали не за тело, а за волосы, срывая скальп. Бардовое месиво стало заполнять пол, и бегающий между людьми и эльфами Фергюс стал замедляться, боясь поскользнуться на чьих-то непоглощённых лёгких. В какой-то момент он обнаружил, что остался один на один с этим кошмаром: оно наступало с потолка и стен, в то время, как кровь уже погрузила Фергюса по пояс.       Он снова закричал во всё горло, когда одна из рук схватила его. Когда и его стали с усилием тянуть во все стороны, отрывая перья и кожу, он разобрал то, что кричали все эти тела под кожей: это были не крики о помощи, нет. Это был стон голода. Они хотели есть. Фергюс попытался отбиться от них, царапая когтями и клюя со всей силы — некоторые руки отваливались, за чем следовал вопль из-под пульсирующей кожи, но вместо них несомненно появлялись новые. И тут Фергюс почувствовал, что его держат за руки, ноги и голову, он не может пошевелиться. Неожиданно дрожащая мясная масса перед ним начала постепенно разрываться, являя взору пленника… лицо. Оно не было отвратительно, но и приятным его не назовёшь: три громадных украшенных толстыми кольцами рога выходили из лба, оканчиваясь где-то в глубине этого существа; огненно-красные глаза уставились на Фергюса; чёрные острые, как у акулы, зубы скалились в угрожающей гримасе; дышало лицо через отверстия на том месте, где должен быть нос. У Фергюса перехватило дыхание, а лицо словно вдохнуло полной грудью и заорало, изрыгая на пленённого юнца тонну крови вперемешку с кусками мяса.       Фергюс тоже завопил и… открыл глаза. Он обнаружил себя на мокрой холодной кровати в тёмной спальне учеников в храме Союза. Его держали за руки и ноги, а прямо перед ним стоял Аверий, выпятивший в сторону Фергюса прямые руки с оттопыренными в разные стороны пальцами. Очевидно, именно поэтому он проснулся: на него только что применили водное заклинание, вылив на него примерно ведро холодной воды. Испуганными глазами Фергюс ещё раз осмотрел всех вокруг: их лица источали ещё больший ужас, а руки, хоть и дрожали, но всё ещё сжимали его, не давая пошевельнуться.       — Ты кричал во сне, — запыхавшийся Авелий обратился к ворону. — Разнёс чуть ли не всё вокруг себя, глазами светил тут во все стороны. Во имя Владыки, что с тобой произошло?!       — Мне приснился сон, — попытался объяснить Фергюс, сев на кровати после того, как его отпустили.       — И ты решил, что реальность именно такова? — Авелий уставился бешенными серыми глазами. — Ты с ума сошёл? А если тебе чего похуже приснится и ты начнёшь заклинать вслепую?!       — Это было видение! — вспылил Фергюс, уставший от провокаций. — И мне кажется, я Его видел. Он… говорил со мной.       — Он? — аколит опешил, но после короткой молчаливой паузы он начал смеяться, смягчив взгляд. — Так ты впервые увидел Его истинное лицо?       — Да, но там было ещё…       — Это же замечательно! — Авелий, ослеплённый радостью за друга, совершенно его не слушал. — Тебе стоит поговорить с Настоятелем и рассказать ему о послании! Давай скорее, — аколит начал подталкивать Фергюса к двери.       Рассказать Настоятелю о видении? А точно ли это было именно видение? Может просто кошмар? Нет, не похоже. Судя по словам Авелия Дроже́ского, восемнадцатилетнего помощника Настоятеля и, конечно же, «старшего брата» Фергюса, он был в каком-то трансе. Задумавшись, Фергюс стал поглаживать свои рога — наследство демонической крови, текущей по его жилам, что делало его тем, кого называют тифлингом. «И что значит это видение? — молча вопрошал Фергюс, шагая прямо за братом, — Было ли в нём хоть какое-то важное «послание»? И кто этот монстр, которого я видел?» Поток мыслей прервала из ниоткуда взявшаяся ступенька, и Фергюс чуть не упал ничком на лестницу, ведущую наверх. «Не позорься, — буркнул Авелий, помогая встать, — держи себя в руках и не будь размазнёй». Фергюс не чувствовал слабости, а потому отказался от помощи в подъёме на второй этаж. Через пару десятков ступеней винтовой лестницы открывался проход в нужный коридор. Только парни в него вступили, как едва ли не врезались в Настоятеля, идущего в противоположном направлении. Окинув их взглядом, старый эльф понял, что один из юнцов и является причиной разбудившего его шума. Он сомкнул руки, поставив пальцы в форме перевёрнутого дома, и сказал несколько строгим голосом: «Фергюс и Авелий, за мной». Все трое устремились в кабинет епископа.       Фиолетовый свет покрывал всю комнату, охватывая толстые книги на полках, широкий письменный стол из тёмного дуба, украшенный по бокам зелёным бархатом, и стоявшее перед ним кресло с высокой спинкой с изображением символа Союза Семи: три круга с заключёнными в них пентаграммой, древом и трилистником, образованном тремя аккуратными дугами. Это сияние исходило не от аккуратно вставленных в серебряную люстру, висящую под потолком, восковых свечей и не от каменного камина, находящегося у стены за креслом, прямо перед странного вида металлической плитой. Тёплый свет пламени перебивался холодной сиренью, которая виднелась из-за приоткрытой двери в соседнюю комнату и окропляла портрет Настоятеля в полный рост, висящий над камином. Помещение, скрывающее в себе источник света, веяло бо́льшим уютом, нежели комната с камином: большой гардеробный шкаф украшал угол напротив двери; прямо перед ним стояла кровать с лежащим на ней Фергюсом, рядом с котором на обыкновенной табуретке сидел Настоятель, держа ладони на лбу и груди ученика. Именно эти руки и источали магический фиолетовый свет, сочащийся между пальцами. Настоятель с закрытыми глазами бормотал под нос слова заклинания, сканируя лежащего в полубессознательном состоянии Фергюса, а Авелий стоял у епископа за плечом, ожидая вердикта.       — Мнда, — протяжно вздохнул эльф, — видимо, ты и правда очень сильно устал после вчерашней практики по магии защиты, мальчик мой. Это было не видение, а лишь плод твоего переутомлённого воображения. А твои действия — лишь признак сомнамбулизма. Не удивительно, ведь в тебе течёт кровь демонов, и сомнамбулизм для тебя может считаться нормой, — лёгкая улыбка соскользнула с лица Фергюса, а вот лицо Авелия посмурнело. — Это лишь страшный сон. Забудь его.       Воздух во мгновенно потемневшей комнате наполнился необычным ощущением. Фергюсу, как и Авелию, судя по его выражению лица, что-то словно приказывало уйти, и им мгновенно стало понятно: они больше не нужны никому в этом помещении. А потому, вскочив с кровати, тэнгу спешно последовал за своим другом в темноту дверного проёма, ведущего вон из кабинета Настоятеля. Краем глаза Фергюс заметил, как его названный отец стоит перед своим портретом, и в то же мгновение, когда дверь почти захлопнулась, то место вспыхнуло алым пламенем.

***

      Гул громадного башенного латунного колокола, доносившегося не столько из коридоров, сколько от самих стен, был знаком к подъёму, и каждый новый день начинается именно с него. Фергюс встал с уже давно высохшей кровати, спрятал вглубь ящика свою любимую книгу Я́ниса из Кайо́нина «Чудища Файранского леса» и, вздохнув полной грудью, пошёл вместе со всеми по коридорам. Всюду плащи и мантии учеников и учителей, их уставшие и обеспокоенные лица, взгляды исподлобья и тихие перешёптывания были весьма красноречивы: было предельно ясно, что слухи о приступе Фергюса распространились по всему храму. Тэнгу натянул капюшон так, что торчал только лишь кончик его клюва, и пристально следил за мельтешащими ступнями, чтобы никому не наступить на пятки по пути к обедне. Не ощущая чужих плеч даже в таком тесном проходе, Фергюс понял, что от него, как от прокажённого или юродивого, все держатся на расстоянии.       Как только Фергюс заметил, что ноги перед ним стали расходиться в разные стороны, он поднял глаза — они пришли. Хорошо освещённая ясная комната с тремя длинными деревянными столами и была обедней. Множественные канделябры возле стен и люстры над столами освещали комнату так хорошо, что не увидеть что-либо в этом помещении было просто невозможно. Между канделябрами висели картины, изображающие людей, эльфов, гномов, крысолюдов и прочих, предающихся трапезе, глядя на свою еду самыми голодными на свете глазами. «Никогда не мог понять, — подумал тэнгу, — зачем эти картины повесили здесь. Раньше я думал, что ради подогрева аппетита, но ведь еда сама по себе заставляет многих одним своим видом истекать слюной. Может они скрывают что-то за собой?» Пока Фергюс стоял у входа, предаваясь размышлением о смысле этих полотен, все уже давно расселись на лавочках перед столами и ждали свой завтрак. Юноша поспешно плюхнулся на свободное место где-то в углу комнаты, в наиболее удалённом от двери конце, и в тот же миг услышал звон маленького колокольчика.       Тут же на столах стала появляться еда: сладкие рулеты, жаренная курица, свиные стейки, самые разнообразные съедобные плоды и травы, от земляники до груш, от сельдерея до петрушки. Фергюс быстро наполнил свою тарелку тем, до чего дотягивался, и стал неспешно поклёвывать наливное яблоко в своей лапе: это был его любимый сорт, и он хотел насладиться им побольше. К тому же мысли о тяжёлом утре не оставляли ни минуты покоя. Несмотря на заверения Настоятеля о том, что беспокоиться решительно не о чем, Фергюс не мог избавиться от застывшего чернеющего образа, уставившегося на него из зеркала во сне. Ему снова стало холодно, как когда он взглянул этому силуэту прямо в глаза. Дрожь пробежала мурашками по спине, а Фергюс, словно в трансе, замер, уставившись в одну точку. Правда ли это сон? Или злое знамение?       Внутри Фергюса всё подпрыгнуло не меньше, чем на метр над головой, когда, пребывая в столь задумчивом состоянии, он почувствовал, как кто-то тычет его в бок. Он повернулся в сторону раздражителя: им оказалась Джоли́н, молодая и активная девушка-гном с весьма миловидным для её расы лицом. Своими лазурными глазами она пристально смотрела на ворона, а её сияющая улыбка не сулила ничего хорошего — только очередную авантюру.       — Привет, Фер, — замахала она ресницами. — А я не сразу заметила, как ты подсел прямо ко мне.       — Привет, Джо, — пролепетал с усмешкой Фергюс, за что тут же получил удар в плечо: она не любила, когда её так называли.       — Слушай, — в глазах Джолин вновь заиграли огоньки авантюризма, — я видела, как сегодня утром тебя знатно так трясло, и глаза ещё… — она заметила явное смущение своего товарища и осеклась. — В общем, у меня есть предложение.       — Я пас, — отмахнулся Фергюс, понимая, что ничем хорошим такие «предложения» не заканчиваются.       — Нет уж, — встрепенулась девушка, схватив себя за короткие золотые косы с вплетёнными в них красными лентами, — ты сначала выслушай меня. Я уверена, что ты был в гипнотическом трансе. Ты на все сто процентов видел не простой сон, а чёртово видение, — она резко замолчала, потому что Фергюс заткнул ей рот сладким рулетом: слишком уж громко Джолин говорила об этом, некоторые ученики даже начали оборачиваться.       — Хорошо, я выслушаю, — вздохнул молодой ученик, — только давай потише — не хочу, чтобы Настоятель узнал о твоих… заявлениях, — дожевавшая рулет Джолин заговорчески улыбнулась.       Вновь зазвеневший колокольчик был очевидным предзнаменованием исчезновения еды, даже той, что уже лежала надкусанной в тарелках послушников. Фергюс встал, продемонстрировав, что даже Джолин с ростом около метра, вставшая ногами на лавочку, была тэнгу лишь по пернатое плечо. Он снова натянул капюшон на глаза, но на этот раз следил и следовал за конкретными пятками, облачёнными в лёгкие кожаные ботинки и прикрытыми ученической мантией цвета охра. По мере продвижения окружающий рокот болтающей толпы постепенно утих, и в звенящей тишине коридоров храма были слышны лишь парные шаги.       «Ступени? — в голове Фергюса словно что-то перевернулось. — Мы что, идём прямиком в кабинет Настоятеля?!» Однако Джолин выбрала иное направление, прошмыгнув в помещение библиотеки: тёмная комната с высоким потолком, запах постаревшего пергамента, ударивший в ноздри и наполнивший лёгкие и кажущееся бесконечным множество ровных рядов деревянных книжных шкафов. Эти неподвижные гиганты были переполнены древними (и не очень) знаниями и своими размерами всегда производили на молодого ученика неизгладимое впечатление: ему всегда казалось, что неосвещённый потолок был порталом, в который они устремлялись, и их настоящая высота измерялась тысячами метров. А сколько тут великолепных книг, написанных ещё более великолепными авторами. Именно здесь Фергюс познакомился с мудрейшими людьми, уникумами своего времени, которые разговаривали с ним через чёрные буквы на плотной бумаге. Именно здесь он наткнулся на интересную повесть Яниса из Кайонина, захватившую чернопёрого своей детальностью описания застенного мира, пестрящей красками причастий и переливающейся оттенками длинных предложений.       Рука Джолин, буквально выдернувшая остолбеневшего Фергюса из его собственных мечтаний, утащила его в пространство между стеллажами «М» и «Н». Несмотря на свой низкий рост, ученица Асмодея вскочила сразу на четвёртую ступеньку деревянной лестницы, приставленной к книжному стеллажу, и, перескакивая через все ступени, Джолин добралась чуть ли не до потолка, выхватила книгу с пыльной полки и сиганула вниз. Оказавшись перед Фергюсом, она снова схватила его за шкирку и с сияющими глазами устремилась к ближайшему столу, да так быстро, что ворон пару раз чуть не споткнулся. Бросив его на стул с такой силой, что тот едва ли не надломился, Джолин с размаху ударила книгой о деревянный стол, опрокинув пустую чернильницу с пером. Гулкое эхо удара пронеслось под сводами Архива и, вернувшись, принесло с собой недовольное бормотание смотрителя. Фергюс присмотрелся к багровой обложке книги в твёрдом переплёте, пытаясь прочесть название: несмотря на то, что при учениках не было зажжённой свечи, кровь тифлинга позволяла тэнгу видеть всё исправно даже в кромешной тьме. «Магическая экспертиза» гласило название. От повисшего напряжения сердце ворона забилось так сильно, что даже Джолин это могла слышать. «Знаю эту книгу, — ни капли не возмутился Фергюс, — читал её где-то полтора года. Ты хочешь показать мне раздел с…» — ученик осёкся: содержание страниц было совершенно иным. Переиздание или Джолин вздумала одурачить его? Поспешно пролистывающий страницы гном бегал глазами во все стороны, пытаясь найти нужную главу.       — Вот! — Джолин ткнула пальцем в раздел «Атаки из Мира Снов», и под её напором страница слегка надорвалась и помялась. — Это то, что мы ищем. Читай вслух!       Ощутив на своём плече неожиданно потяжелевшую руку Джолин, Фергюс начал читать одну из глав многолетнего труда магов Геоса. Его тихое бормотание не заглушалось ничем, кроме звенящей в ушах тишины и мерного дыхания Джолин. На самых первых страницах описывался сам Мир Снов: бескрайние пустыни, зеленеющие поля, непроходимые джунгли, миллиарды городов — всё, что снилось кому-либо когда-либо. Далее шло психологическое и биологическое описание самого процесса сна: достаточно достоверный рисунок мозга, который от расы к расе практически одинаков, а на этом изображении выделены участки его коры, отвечающие за быструю фазу сна — период физического отдыха, во время которого тело парализуется и спящий, отправившись в Мир Снов, дивится и наслаждается своими сновидениями. «Тело парализуется, » — если до этого мысли Фергюса можно было сравнить с чердаком, где всё аккуратно убрано и в алфавитном порядке разложено по полочкам, то после этих слов всё будто перевернулось с ног на голову.       — Ты чего остановился? — недоумевающе посмотрела на ворона Джолин.       — Тут сказано, — еле выговаривая слова, ответил тот, — что тело во время фазы быстрого сна парализовано. А мне сказали, что я мало того, что говорил, так ещё и чуть не разгромил ученическую спальню. Настоятель объяснил это сомнамбулизмом, но он происходит в фазу медленного сна, когда сны не снятся и тело не парализовано.       — Ты начинаешь видеть правду, читай дальше.       А дальше шло описание как раз таки фазы медленного сна. Как и сказал Фергюс, сны в это время не снятся, а тело может двигаться свободно. Именно в эту стадию сознание спящего в наибольшей степени подвержено воздействию извне: отдыхающий и восполняющий силу мозг ну нетренированных и неопытных немагических существ теряет всю свою ментальную защиту, выдавая карт-бланш гипнотизёру на выполнение его замысла. Во время процесса насылания желаемых видений тело «подопытного» может испытывать судороги и даже другие непроизвольные движения, спящий может говорить, бредить, кричать, а потому, желательно, зафиксировать его конечности и голову во избежание нанесения ущерба окружению, а также ради предотвращения случайного пробуждения. «Ребята держали меня за руки и ноги, когда я проснулся. — вспомнил Фергюс. — Неужели они…» Такое состояние обычному обывателю легко спутать с так называемым «сомнамбулизмом», но отличить снохождение от гипноза даже не особо опытному магу удивительно просто: …       — Достаточно провести магический осмотр: каждое внешнее вмешательство в сознание спящего оставляет свой след, уникальный для каждого гипнотизёра; своего рода ментальные отпечатки пальца. — Фергюс на секунду осёкся, но потом продолжил читать, слегка повысив голос. — Неопытные же гипнотизёры оставляют куда более явные следы: магический свет, исходящий от спящего, или же сами гипнотизёры попадаются прямо в процессе гипноза. — ворон задумчиво замолчал.       — Ну что, голубок, что-то понял?       — Когда я проснулся, то увидел, что меня держат за руки и ноги ученики. Мне сказали, что у меня светятся глаза. Неужели… Неужели один из них — чёртов гипнотизёр?       — Вне всяких сомнений. А что на счёт магического осмотра? Авелий сказал, что сам Настоятель диагностировал у тебя сомнамбулизм.       — Это меня и беспокоит больше всего, он просто не мог не заметить отпечатков. Значит он скрыл это от меня? Но почему?       — Тут лишь два варианта, птенчик, — вскинула руки в стороны Джолин. — Либо Настоятель беспокоится за тебя и не хочет, чтобы это занимало твои мысли в последний год обучения, либо…       — Либо он сам имеет к этому отношение, — закончил Фергюс, ужаснувшись от своих собственных слов.       Повисшая гробовая тишина резала больнее ножа и била сильнее кулака: Джолин, как и весь мир, не сказала и слова против дополнения Фергюса. «Отец», самый близкий и самый мудрый эльф из всех, которых знал Фергюс, мог быть заговорщиком, замыслившим гипноз. Человек, доверие к которому превышало доверие к самому себе, этого самого доверия мог и не заслуживать. А самый главный вопрос: зачем ему это? Эльф, проживший долгую, явно полную событиями жизнь, вдруг заинтересовался в гипнозе какого-то шестнадцатилетнего ученика, хотя это действие не принесло бы ни денег, ни славы, ни расположения Великого Асмодея, ни даже личного удовольствия от чужих волнений и страданий. Несмотря на полное безветрие, тихий шорох пробежался по полу возле парочки учеников, затаивших дыхание и погрузившихся в собственные мысли. Джолин, убрав руки со стола, стала ходить из стороны в сторону, словно измеряя расстояние между стеллажами в гномьих шагах. Фергюс краем глаза заметил, что она резко остановилась.       — Что он тут делает? — прошептала ученица, уставившись на книжную полку под литерами «Мо-Мр». На этой полке среди всех книг очень сильно выделялся алый том, словно блестящий в полутьме. Джолин приставила лестницу к нужному месту и достала книгу.       — Что это? — ворон подметил про себя, что книга с двумя золотыми буквами «К» на твёрдом переплёте выглядит весьма свежо: нет ни желтизны, ни пыли, ни, даже мелких царапин и потёртостей.       — Пьеса одного известного тронти́йского автора, Диферди́ра из Дорна, — Джолин посмотрела Фергюсу прямо в глаза. — «Король в красном». Я читала её, название показалось мне весьма интересным — я подумала, это это письмена о нашем Господине. Но, как оказалось, это было не так. Тем не менее содержание меня изумило и привело в неописуемый восторг, несмотря на то, как давно она была написана - целую тысячу лет назад. И всё же, что эта книга делает здесь? — после короткой паузы тихо добавил гном. — Она должна быть на стеллаже «К». Ладно, пойду поставлю её на место, а ты сиди и читай дальше, вдруг ещё что обнаружишь.       Фергюс кивнул вслед уходящей Джолин и принялся читать дальше. Удаляющиеся спешные шаги хоть и задавали некий ритм чтению, сбивали мысли в бесформенную кучу, да и содержание книги больше не давало интересной информации искомого характера: лишь описывала процесс магического осмотра сновидений, сроки наиболее эффективного его проведения, а также выдержки о самых известных случаях подобного гипноза. Самым занимательным пунктом, однако, был тот, где сомнинвадизм (или же, вторжение в сон) сравнивался с обычной гипнотической практикой, такой, как Очарование. «Видимо, именно этим новое издание отличается от старого, — заключил ученик, — они добавили более явное соотношение различных магических техник между собой, словно говоря, что они являются разными гранями единого многогранника. Изумительно!» Вдруг Фергюс обнаружил, что звуки шагов стали спешно возвращаться, но был слегка этим раздосадован — ему было нечего рассказать Джолин, ведь ничего нового, связанного с делом, он не нашёл.       — Джолин, — виновато начал шептать Фергюс, — я…       — Вы пропускаете дневное чтение, юное дитя, — скрежещущий, грубый голос громко прозвучал прямо за спиной ворона, а тяжёлая, пахнущая сыростью рука опустилась ему прямо на плечо, Фергюс обернулся и обнаружил перед собой смотрителя архива, человека с глубокими рытвинами на щеках и белыми, словно полностью лишёнными цвета, волосами, закрывающими его уши и часть шеи.       — Простите, мастер Деронду́р, — вскочил ученик, оказавшись смотрителю по плечо. — Я собирался немедленно отправиться в залу, как только Джолин поставит книгу «Король в красном» на свой сталлаж, — Фергюс тут же осёкся, и не из-за того, что сама Джолин куда-то пропала — он увидел в глазах смотрителя величайшее удивление.       — «Король в Красном»? — задумчиво спросил профессор. — У нас такой книги нет, мальчик мой.       — Она совсем новая, скорее всего, появилась неделю или две назад, — уже с меньшей уверенностью добавил мальчишка.       — Тогда тем более нет такой.