Теряя контроль

Чайлд всегда гордился умением держать всё под своим контролем. Как один из Предвестников, он обязан держать всё под контролем. Он должен задавать правильные вопросы, чтобы раздобыть информацию, которая ему не известна, и воздержаться от распространения той, которая известна. Он должен дёргать за правильные ниточки правильных людей, чтобы получить желаемое, а затем в мгновение ока исчезнуть без следа. Чайлд всегда гордился умением держать всё под своим контролем, но есть что-то такое в Чжун Ли, что всё усложняет. Возможно, это его загадочная аура или то, как тихо он приходит и уходит, словно один из тех призраков, которые точно обитают в похоронном бюро, где он работает. Возможно то, как он держится в обществе: сила и грация в его движениях, его низкий голос, его властный взгляд, который требует беспрекословного уважения. Когда они разговаривают, появляется ощущение того, что именно Чжун Ли контролирует направление их беседы. И хуже того, Чайлд добровольно позволяет ему это. Он более чем счастлив передать власть в его руки, если так Чайлд сможет сосредоточиться на ярких тенях в уголках его глаз, на его соблазнительных губах, на бархатистом басе его голоса. Ему правда пора бы уже было взять всё под свой контроль. К сожалению, Чжун Ли слишком наблюдателен, чтобы не заметить, как Тарталья постоянно отвлекается и теряет нить разговора. Тот же надеется, что Чжун Ли достаточно вежлив, чтобы не упоминать этого вслух, но однажды за ужином мужчина окидывает его оценивающим взглядом поверх стакана. — Я заметил, что со мной ты ведёшь себя иначе, чем с другими, — непринуждённо отмечает Чжун Ли. Чайлд чуть ли не захлёбывается своим напитком, но пытается скрыть это неловким смешком. — Да? В каком смысле? — Когда ты говоришь с другими, кажется, будто ты что-то ищешь, — произносит Чжун Ли со знающим взглядом. — Когда ты говоришь со мной, кажется, будто ты нашёл ответ, но не решаешься его принять. Тарталья улыбается, несмотря на бешено бьющееся в груди сердце. — Как всегда проницателен, да, Чжун Ли? — Стараюсь подмечать детали в поле видимости, — просто отвечает мужчина. Для Чайлда это является сигналом, что пора это самое поле видимости покинуть. Залпом опустошив стакан, он поднимается со стула. — Мне нужно идти. Спасибо за ужин. — Конечно, конечно, — произносит Чжун Ли, вставая следом за ним. — Всегда приятно поужинать в твоей компании. Чайлду правда нужно уйти раньше, чем его затянет обратно в бездну этих пронзительных глаз и низкого голоса. Чжун Ли, как настоящий джентльмен, берёт пальто Тартальи с вешалки и держит для него. Это было удивительным жестом, хотя не должно было казаться таковым, учитывая насколько галантно он и так всегда себя вёл. Когда Чайлд руками проскальзывает в рукава своего пальто, которое держит этот высокий, шикарный мужчина, это ощущается слишком уж комфортно, слишком заботливо. Ему нельзя расслабляться, но всё в порядке. Его пальто на нём, и Чайлду остается только уйти. И в тот же момент, когда он думает об этом, Чжун Ли кладёт руку на его бедро и прижимается, чтобы коснуться губами его уха. — Какой же ответ ты нашёл во мне? — шепчет он. Табун мурашек пробегает по спине Чайлда, то ли от щекочущего ухо дыхания, то ли близости их тел или от осознания, что его наконец-то раскрыли. Может, от всего сразу. Тарталья облизывает пересохшие губы и с трудом сглатывает. — Я думаю, ты уже знаешь. — Знаю? — Чжун Ли кладёт вторую руку на другое бедро Чайлда. — Я могу лишь строить тщетные догадки, но мы оба понимаем как безответственно было бы действовать наугад. Невесомым давлением пальцев он разворачивает Чайлда лицом к себе, хотя может он этого на самом деле и не делает. Может быть это было лишь ненавязчивое предложение в движении его длинных пальцев, а Чайлд просто вновь последовал, в очередной раз будто очарованный мужчиной. Но сегодня всё иначе. Чжун Ли ещё никогда не был так близок. Так близок, что Чайлд может видеть переливы золота в его карих глазах. Так близок, что Чайлд может почувствовать на своих устах его дыхание, срывающееся с желанных губ. Он уже не уверен, что всё ещё может во всём винить очарование Чжун Ли, когда сам наконец подаётся вперёд и целует его. Поцелуй с Чжун Ли именно такой, каким Тарталья и представлял: его поцелуи одновременно крепкие и нежные. В его твёрдой силе есть тепло, как в глубоком цвете янтаря. И слишком легко утонуть в этом уютном тепле, утонуть в руках Чжун Ли, которые тот теперь крепче обернул вокруг его талии. Слишком просто позволить мужчине взять контроль. Углубить поцелуй, только когда Чжун Ли захочет этого. Остановиться, только когда он этого пожелает. — Когда ты смотришь на меня, ты всегда будто размышляешь о чём-то ином, — шепчет он в губы Тартальи и чуть отстраняется, чтобы заглянуть ему в глаза. — Меня терзает вопрос, о чём же? О чём он думает? Скорее о чём он не думает. — Сядь, — командует Чайлд. Хотя Чжун Ли и контролировал весь спектакль, он умел и повиноваться. Он возвращается на своё место во главе стола и садится, ожидающе смотря на Чайлда. Ему не приходится долго ждать. Оставив пальто на своём стуле, Тарталья подходит и опускается на колени между ног мужчины. — Заранее извиняюсь, — говорит Чайлд с застенчивой улыбкой. — Я давно этого не делал. Чжун Ли приподнимает его лицо за подбородок. — Не разочаруй меня, мой Чайлд. Его Чайлд? О нет. Это звучит слишком уж хорошо. Это звучит слишком уж похоже на то, чего Чайлд хочет. Он не разочарует. Не может. Но так и есть. Он правда давно этим не занимался. Чайлд проводит языком по всей длине его члена, а затем полностью заглатывает. Он не может вспомнить, когда последний раз кто-то так держал его голову, поглаживая кончиками пальцев затылок, спутывая волосы, при этом заметно изо всех сил стараясь не податься бёдрами навстречу. Последние несколько лет обычно всё было наоборот, с девушками у ног Чайлда. Он раньше не чувствовал подобной нужды коснуться другого мужчины, лишь в исключительно развратном ключе, вроде удовлетворения сексом на одну ночь. Сейчас по-другому. И это пугает его так же сильно, как заставляет его хотеть продолжать, взять Чжун Ли глубже, так глубоко, как он может. Чжун Ли оттягивает его от себя раньше, чем Тарталья может испытать предел своих возможностей. — Уверен, это не может быть всем, что ты воображал со мной, — говорит мужчина, и его голос каким-то образом ещё ниже обычного. Выдох Чайлда одновременно служит способом собраться с собственными мыслями и ответом. — Так и есть, — соглашается он. Чжун Ли кивает. — Хорошо. Он тянет Тарталью за руку, помогая ему подняться на ноги. Раздеваясь, он чувствует себя слишком уязвимым, и Чжун Ли в любом случае не снял своей одежды, лишь слегка спустив брюки, так что Чайлд не снимает рубашки, забираясь на чужие колени. Всё ещё слишком уязвимо. Пальцы Чжун Ли проскальзывают под ткань на его талию и касаются дрожащей кожи. — Почему ты так напряжён, Чайлд? — искренний интерес. — Я нервничаю. — Я настолько тебя смущаю? Чайлд коротко смеётся. — Да, чертовски. — В таком случае прошу прощения, — Чжун Ли проводит ладонями под его рубашкой, а затем притягивает ближе. — Позволь мне помочь тебе немного расслабиться. Он склоняется к изгибу шеи Чайлда и оставляет несколько легких поцелуев на коже. Тепло прикосновений к его талии и россыпь мягких поцелуев на шее и правда помогают расслабиться, и Чайлд легко сдаётся. К нему ещё никогда не относились с такой нежностью, никогда о нём так не заботились. И эта забота чертовски приятна. О. Вот оно что? Вот чего он так боится. Заботы. Эта приятная мысль об уюте. Быть с кем-то, кто приглядывает за ним, с кем-то, кто хорошо к нему относится, с кем-то, кто любит его. Кто-то, кто любит его. Это опасно. Этого он не может себе позволить, не с его положением в обществе, не с его работой. Он не может позволить себе иметь человека, который важен для него, кому важен он сам. Нельзя ступать за пределы похоти в любовь. Разочарованный и полный решимости от этого внезапного осознания, Чайлд делает вдох и целует Чжун Ли. Он отталкивает его глубокими поцелуям, в это время заводя руку за спину, чтобы растянуть себя. Чжун Ли наверняка замечает его беспокойное настроение, но принимает это за нетерпение. Он шумно выдыхает в губы Чайлда, отвечая на настойчивый поцелуй, и пальцами обхватывает оба их члена. Чайлд будет скучать по этим пальцам. Он позаботится о том, что это последний раз, когда он чувствует их на себе. Нельзя. Нельзя ступать за пределы похоти в любовь. Он прокручивает это у себя в голове снова и снова, пока медленно опускается, принимая мужчину в себя. Смотреть на Чжун Ли — это слишком. Он не хочет потеряться в янтарной глубине его прекрасных глаз, пока тот толкается внутрь. Слишком близко, слишком уязвимо, это слишком опасно. С шумным выдохом Тарталья оборачивает руки вокруг шеи Чжун Ли и опускает голову на его плечо. Это было ошибкой. Голос мужчины пронизывает его насквозь, когда тот губами касается его уха и произносит: — Мой мальчик. Блять. Нет. Да. Он хочет этого. Он хочет этого так сильно, хочет быть его мальчиком, его Чайлдом, единственным для него. Отрицание и принятие меняются местами с каждым новым толчком, с каждым новым движением его собственных бёдер. Нет. Да. Нет. Да. Да. Да. Слишком поздно. Уже слишком поздно. — Сделай меня своим, — мольба в его единственном вдохе. Руки Чжун Ли смещаются на его талии для лучшей поддержки, помогая ему подстроиться под уверенные толчки внутри него. Слишком хорошо. Идеально. — Ты мой, — глухо шепчет Чжун Ли. Тарталья кончает с задушенным выкриком на губах. Он не смог бы остановится, даже если захотел. Следом Чжун Ли губами утыкается в его шею и кончает внутрь с низким, гортанным стоном. И для Чайлда мысль о том, что это он довёл его до такого, приятна ровно так же как и собственный оргазм. Возможно — но лишь возможно — сейчас он может признать это. Он может поверить, что можно сделать тот самый шаг. Губы Чжун Ли касаются его щеки, снова оставляя несколько нежных поцелуев. Но в этот раз в этом нет никакого сексуального подтекста, и с новым осознанием Чайлду чуть легче уклониться от ласковых прикосновений. — Ещё нервничаешь? — спрашивает Чжун Ли. Его голос мягче, чем Чайлд когда-либо слышал. Он слегка кривит губы. — Вроде того. — Ты не разочаровал меня, если это в твоих мыслях. Нет. Не это… Тарталья отстраняется, чтобы заглянуть в глаза Чжун Ли и чтобы создать хоть какое-то расстояние между их телами. — Я рад, — произносит он с пустой улыбкой, с той же фальшивой улыбкой, которую он носит на лице каждый день. Чжун Ли наверняка замечает мрачность за этой улыбкой, но неверно толкует её. — Бедный мальчик, — он смахивает несколько прядей со лба Чайлда. — Такой груз на твоих плечах, чтобы не разочаровать других. Не сказать, что он неправ, и, возможно, так даже лучше, что он неверно понял настроение Чайлда. Этим можно отвлечь его внимание от истины, но всё-таки глупая, упрямая часть его характера злится на то, что Чжун Ли не может заметить правды. — Мне не нужна твоя жалость, — резко отвечает Чайлд, безуспешно пытаясь скрыть горечь в голосе. Он пытается слезть с чужих колен, но Чжун Ли удерживает его на месте, положив одну руку на талию, а вторую прижав к щеке. — Я прошу прощения, — мягко произносит он. — Мне не стоило преступать черту. Чжун Ли касается его губ невесомым поцелуем. Такой нежный поцелуй, после таких нежных слов, и Чайлд не заслуживает ничего из этого. Нельзя. — Мне надо идти, — тихо говорит Тарталья. Тень нерешительности проскальзывает в выражении лица Чжун Ли, прежде чем он кивает и наконец отпускает его. Это не то чтобы ощущается как путь позора, когда Чайлд покидает здание, и ему совсем не хочется плакать, пока он шагает домой, но он ощущает себя так, будто его сердце сейчас разорвётся на части. Может позже, может однажды, когда он освободится от Фатуи, он сможет открыть Чжун Ли своё сердце. Но прямо сейчас он не может позволить себе надеяться.