Теряя контроль

Прятаться за маской — обычное дело для Чайлда. Рядом с Чжун Ли прятаться не хочется. Он признает, что рядом с мужчиной в его привычной маске появилось несколько трещин. Но теперь они все затянулись. Теперь вновь лишь яркие улыбки и фальшивый весёлый смех. Деловые встречи с Чжун Ли теперь исключительно деловые, никаких скрытых смыслов, никаких взглядов украдкой, никаких дополнительных чашек рисового вина. Чжун Ли без сомнений замечает перемены, но ведёт себя так же внимательно и осторожно на этот счёт, как и сам Чайлд. — Ветер стал свежее в последнее время, ты не заметил? — говорит Чжун Ли, снова поднимая для Чайлда его пальто после очередной встречи. Хорошая попытка, учитывая, что это сработало в прошлый раз. Но недостаточно хорошая, чтобы снова сломить его. — Да, — соглашается он с фальшивой улыбкой и протягивает руку, чтобы забрать у Чжун Ли своё пальто. Разочарование проскальзывает на лице мужчины, но он послушно передаёт вещь. Разочарование и понимание. Как бы рискованно это ни было позволять своему взгляду блуждать по телу Чжун Ли каждый раз, когда они говорили. Как бы опасно ни было однажды позволить Чжун Ли заставить себя задыхаться от касаний и поцелуев. Теперь всё же было разочаровывающе, что больше всего этого не будет. Фатуи точно следят за каждым его шагом, чтобы убедиться, что он выполнит своё задание. Чайлд больше не может допускать ошибок. Но он всё ещё может думать об этом. Может снова и снова оживлять в своей памяти воспоминание об ощущении ладоней Чжун Ли на своей талии, его губ у своего уха, его низкого голоса, пронизывающего насквозь. Это застряло в его мыслях, постоянно на периферии его сознания, дразня его, соблазняя его сорваться, вновь утонуть в этом тепле и силе. Иногда воспоминание особенно ярко. Когда в свободное время между заданиями Чайлд позволяет своему разуму плыть. Когда поздней ночью его единственным утешением является лишь собственная ладонь под покрывалом. Или сейчас, когда дневные рабочие часы чайного дома Яньшан уже закончились, когда свет потускнел и зал наполнился дымом курильниц и тех самых особых трав. Все глаза были обращены на артистов, играющих чарующие мелодии, изящно исполняющих движения своим телом в дыму. Воздух был густым от аромата трав, и гипнотические ноты музыки опутывали Тарталью, расслабляя его, побуждая его прижаться к теплому телу за своей спиной. Одна рука на его бедре, губы касаются его уха, и до боли знакомый запах смешивается с неповторимым ароматом ладана. — Не знал, что ты здесь частый посетитель, — шепчет Чжун Ли ему на ухо. Чайлд выдыхает, только сейчас понимая, что он задерживал дыхание. — Я… иногда. — Мм, — Чжун Ли кладёт и вторую руку на талию Чайлда. — Музыка невероятна, ты так не думаешь? — Ммхм. Чайлд не видит его, но ему и не надо. Он слышит дыхание Чжун Ли, ощущает его спокойный и уютный запах, чувствует его тело — сильное и крепкое, которое нежно прижимает его к себе, медленно покачивая в такт музыки. Это одновременно убаюкивало Чайлда и заставляло его сердце биться быстрее. Кажется, они оба пытаются держать себя в руках. Губы у уха Чайлда так и не оставляют поцелуя, а руки на его бёдрах подрагивают, желая исследовать дальше, но опасаясь зайти слишком далеко. Чайлд не поощряет эти любопытные пальцы — пальцы, прикосновения которых он помнит слишком хорошо — но он и не останавливает их, когда они начинают поглаживать и ласкать. Когда они начинают тянуть бёдра Чайлда назад, и он лично может ощутить чужое возбуждение.       Нет, нельзя.       Да, продолжай. Руки Чжун Ли касаются его теперь более чем любопытно. Они прижимаются, мнут, хватаются за талию Чайлда, за его одежду, явно желая сорвать её с него, но сдерживаются.       Да, пожалуйста, продолжай. Ладони проскальзывают под пиджак Чайлда и крепко сжимают кожу, а затем резко исчезают. Чувство потери, которое ударяет Чайлда, опустошающее. Без ощущения пальцев Чжун Ли на себе, без его тепла за спиной кажется, будто ему из груди вырвали сердце. Будто он вновь может дышать, но все цвета в мире померкли. Чайлд наконец разворачивается и видит лишь спину Чжун Ли, пока тот удаляется к выходу. Ублюдок. Двумя большими шагами Чайлд нагоняет его и хватает за плечо, резко разворачивая к себе. — Да пошёл ты, — почти выплёвывает Чайлд. — Ты не можешь вытворять такое. Ты не можешь захотеть меня, а затем просто уйти. Так не делается. Чжун Ли смеряет его твёрдым взглядом. Пустой взгляд этих глубоких золотых глаз. А затем он начинает надвигаться на Чайлда. Если бы не этот взгляд, то, возможно, Тарталья стоял бы на месте, позволяя Чжун Ли сократить между ними дистанцию. Но в его глазах загорается искра несправедливости, приближенная к злости настолько, насколько сдержанный Чжун Ли способен это позволить. Чайлду от этого становится не по себе, и он отступает назад, пока Чжун Ли всё приближается. — А разве ты занимаешься не тем же самым? — резко спрашивает Чжун Ли. — Разве не ты отказываешь себе в том, чего желаешь? — Я не… Чайлд слегка кривится, когда спиной врезается в стену. Чжун Ли не особо выше него, но когда он упирается одной рукой в стену у его головы, смотрит на него с этой жёсткостью во взгляде, кажется, будто он нависает над Чайлдом и видит его насквозь. Он прав. Он прав, да, прав. Но это работа Чайлда — сомневаться, быть более ответственным из них двоих. Потому что Чжун Ли нельзя сдерживаться. Чайлд не вынесет мысли, что Чжун Ли его больше не хочет. Он знает, что поступает несправедливо, но не хочет терять его. Когда он целует Чжун Ли, это ощущается совсем иначе от их последнего поцелуя. Теперь, когда они уже познали вкус друг друга, это больше не чувствуется как открытие чего-то нового, а скорее как отчаянное хватание за что-то давно потерянное. Поцелуй получается голодным. Лихорадочное переплетение языков и рук, цепляющихся за одежду. — Позволь мне взять тебя, — хрипло шепчет Чжун Ли. — Позволь снова коснуться тебя. Чайлд шумно выдыхает и берёт Чжун Ли за руку, чтобы вывести из чайного дома. Его дом недалеко. Фатуи расположили его близко к центру города на случай, если что-то произойдёт, чтобы он мог быстро добраться. У него небольшой бардак, когда они проходят, но Чжун Ли (как всегда, джентльмен) никак не комментирует. У них в любом случае не особо есть время, чтобы обращать на что-то внимание. Чайлд слишком занят тем, что толкает Чжун Ли на свою кровать и забирается на его колени. Но как только он смотрит на мужчину сверху вниз, вся его уверенность испаряется в ту же секунду. Внезапно он осознает насколько интимна обстановка. Это не быстрый перепихон после недель пытливых гляделок, и они больше не танцуют в дымке пропитанного наркотическими травами тумана под приятную музыку. Они дома у Чайлда, на его кровати, на той же кровати, где Чайлд прикасался к себе, думая о Чжун Ли, обещая самому себе, что больше никогда не зайдёт дальше этого. Нет, они не должны этого делать. Чжун Ли протягивает руку, чтобы коснуться его щеки, и Чайлд отворачивается. — Что не даёт тебе поддаться моим прикосновениям? — мягко спрашивает Чжун Ли. — Почему вместо этого ты отворачиваешься от них? Тарталья вздыхает. Его голос едва слышен, когда он говорит: — Я… не очень хороший человек. — Идеал недостижим для любого живого существа. — Нет, ты не понимаешь. Чайлд не просто «не очень хороший человек». Он плохой человек. Он убил больше людей, чем может сосчитать. Он чувствует тёмный соблазн внутри каждый раз, когда в его руки попадает власть, и он хочет больше. Это мерзкое чувство, и он не хочет никому показывать эту свою часть, особенно кому-то, кого он по-настоящему уважает. Чжун Ли большим пальцем гладит его по щеке. — Когда я смотрю на тебя, я не вижу плохого человека, — говорит он. — Я вижу мальчика, который боится выйти из своего укрытия. Но я хочу, чтобы он знал, что это не проявление слабости. Он тянет Чайлда на себя, и губы Чжун Ли едва касаются его скулы. — Я хочу, чтобы он знал, что ему дозволено любить, — шепчет он. И снова, как и в тот раз, Чжун Ли оставляет ласковые поцелуи на щеках Чайлда. И снова, Чайлд чувствует, что проваливается, утопает в этих нежных прикосновениях, растворяется в мягком тепле. — О нет… — он сам слышит свой собственный голос будто издалека. Губы Чжун Ли спускаются на его подбородок, затем на шею, пока он наконец не отстраняется, чтобы взглянуть в глаза Тартальи. — Я был бы более чем рад вновь коснуться тебя сегодня, — он кладёт ладонь на грудь Чайлда. — Но только лишь если в твоём сердце нет сомнений. Если нет сомнений в сердце? Когда было такое, чтобы в его сердце не было сомнений? Когда было такое, чтобы всё это не ощущалось битвой между его желаниями и долгом перед страной, перед семьёй, перед самим собой? — Я… — Чайлд запинается. Чжун Ли нежно улыбается и легонько стучит пальцами по его груди. — Тогда нам не следует. Меня бы опечалило, если после этого тебя бы сковывали сожаления о содеянном. Частично это ощущается как отказ, частично как облегчение, а частично как приятный сюрприз. К нему вновь относятся с такой добротой, будто заботятся о нём. Чайлд не может вспомнить последний раз, когда кто-то спрашивал о его собственных чувствах, прежде чем навязывать свои ожидания. Он так давно не спал с кем-то рядом, но ощущение рук Чжун Ли на талии и его губ у виска заставляет Чайлда думать, что он мог бы привыкнуть к этому.

***

Чайлд просыпается не с резким вдохом, но с тяжёлым, неясным чувством на душе и вспотевшим лбом. Кошмары преследовали его с тех пор, как он научился использовать свою Трансформацию в бою, но это маленькая цена за подобную силу. По крайней мере именно в этом он убеждает себя по утрам, когда успокаивается после кошмаров. Но сегодняшнее пробуждение ощущается иначе. Вместо того, чтобы проснуться в одиночестве, он слышит тихое дыхание и чувствует расслабленные руки на своей талии. Вместо обычно появляющихся паники и страха, его ужас почти сразу вытесняется чем-то уютным, безопасным. Он не может остановить себя от того, чтобы развернуться и поцеловать Чжун Ли. Мужчина просыпается с хриплым стоном, открывая золотые глаза, губы медленно подстраиваются под нетерпеливый порыв Чайлда. — Чайлд, я… — Заткнись, — бубнит Тарталья. — Прикоснись ко мне, пока я не передумал. Чжун Ли не надо повторять дважды. В каждом прикосновении и поцелуе Чжун Ли чувствуется нежная доброта, которая с лёгкостью заставляет Чайлда расслабиться, с лёгкостью заставляет его поддаться и раздвинуть ноги, с лёгкостью заставляет стоны и тяжёлые вдохи срываться с его губ, пока Чжун Ли толкается в него. Вокруг и между их телами так жарко, но это не тот жгучий, страстный жар, а скорее безмерное тепло, с которым Тарталье комфортно, пока его накрывает волнами удовольствия. Когда они оба достигают пика, с языка Чайлда хочет сорваться так много слов. Но он не может произнести ни единого. Он хочет рассказать Чжун Ли всё: что он чувствует, почему сдерживает себя, почему хочет наплевать на всё и довериться ему. Но ничего из этого он не говорит. Чжун Ли как всегда проницателен, он терпеливо ждёт слов, которые Чайлд так очевидно хочет произнести, но после нескольких секунд тишины он взамен целует Чайлда в лоб, а затем перекатывается на бок, прижимая его к себе, носом вновь утыкаясь в растрёпанные рыжие волосы. Со своим тёмным и позорным прошлым Тарталья не заслуживает ни капли этих ласк, но, может быть, сегодня у него получится притвориться, что это не так.

***

Больше не надо притворяться, когда Чайлд скрещивает свои клинки с копьём Чжун Ли. Ну конечно, всё шло именно к этому. Конечно, с удачей Чайлда, тот самый человек, у которого Чайлд должен что-то забрать, является тем же единственным, который пытался ему сам что-то дать. Наконец всё встало на свои места. Конечно, в итоге ясно, почему Чжун Ли всегда окружала эта непоколебимая аура, почему казалось, что он знает мир и людей лучше, чем они сами. Возможно, так было суждено. Возможно, это божественное наказание Чайлда — влюбиться в бога, который сокрушит его. В конце концов, после изнурительной битвы, Тарталья, запинаясь, приваливается спиной к стене Золотой Палаты и медленно оседает на пол. — Я же говорил тебе, я не очень хороший человек, — произносит Чайлд с бездушным смешком. Одно стремительное движение, и остриё копья в сантиметре от его лица. — Я знал, кто ты, — спокойно отвечает Чжун Ли. И снова Чайлд смеется, игнорируя кровь, стекающую из уголка его рта. — Полагаю, мне стоило подумать дважды, прежде чем пытаться обмануть бога, — говорит он со слабой улыбкой. Чжун Ли молча смотрит на него несколько секунд, а затем отводит копье в сторону. — Разве ты пытался обмануть меня? — просто произносит он. — Я не могу припомнить ни единого момента, когда твои желания и цели были не очевидны. Чайлд больше не может смеяться. У него получается лишь выдавить из себя ухмылку, которая подпорчена засохшей кровью на его лице. — Снова подловил меня. Это конец. После всех битв, после всех попыток стать сильнее, в конце концов, его погубила собственная глупость. Но вместо того, чтобы прикончить его, Чжун Ли вдруг падает на колени между его ног. — Будь моим, — произносит он. Он бросает копьё, обхватывает ладонями лицо Чайлда и целует его. — Будь моим, — повторяет Чжун Ли. Тарталья вздыхает. — Я не могу. — Можешь. — Нет, ты не понимаешь. Чжун Ли аккуратно убирает прядь рыжих волос за ухо. — Я прожил достаточно долго, чтобы понимать боль и уязвимость принятия этих чувств, — произносит Чжун Ли. — Я прожил достаточно, чтобы знать, что эти узы бесценны и не могут быть разрушены чем-то таким незначительным как гордость или страх. Хах, незначительный, говорит он. Страх незначительный. Кажется, у Чайлда всё же остался в припасе ещё один смешок, безжизненный по звучанию. — Ты гораздо сильнее меня, — признает он. Чжун Ли хватает его за плечи. — Позволь мне быть сильным, чтобы защищать тебя, — просит он. — Позволь мне быть сильным и держать тебя в своих руках так, как ты этого жаждешь. Он наклоняется ещё ближе и обнимает Чайлда, притягивая его к себе. После всех этих битв, после всех приложенных тяжёлых усилий, чтобы стать сильнее, в конце концов, для него это всё слишком. В конце концов, слёзы свободно текут по щекам Тартальи, и он хватается за плечо Чжун Ли слабой рукой. Он устал. Он так сильно устал от сражений. — Даже не думай меня наебать, — тихо хрипит он, шмыгнув носом. Когда Чжун Ли отстраняется, его лицо украшает нежная улыбка. — Я бы не посмел, — произносит он. — Всё же я Бог Контрактов. Смех, который вырывается из груди Чайлда, ощущается так, словно огромный груз спал с его плеч.

***

Приспосабливаться к обычной жизни… непросто, если кратко. Теперь, когда миссия Чайлда завершена, у него нет оправдания, чтобы и дальше оставаться в Ли Юэ, но он убеждает других Предвестников, что оставить его в торговой столице Тейвата выгодно. На всякий случай. На случай, если предположительно покойный Гео Архонт вдруг захочет воскреснуть, вместо того, чтобы пытаться разобраться, как работает кофейник из Снежной. Несколько Адептов навещают их в их квартире, чтобы увидеть, как их Властелин приспосабливается к жизни простых смертных. Мадам Пин кивает им и с весёлым блеском в глазах говорит Чайлду позаботиться о Чжун Ли. В противоположность ей, Сяо хмуро поглядывает на него и быстро уходит, не забыв кинуть пару предостерегающих угроз в его адрес. — Прошу простить его, — произносит Чжун Ли с извиняющейся улыбкой. — Это наверняка займёт некоторое время, но я постараюсь убедить его, что ты оказываешь на меня положительное влияние. Тарталья вздыхает и откидывается назад в кресле. — Отлично. Не хочу себе во враги светящегося Яксу. — Он не враг. Просто довольно яростный защитник, который… вполне возможно испытывает некоторую ревность в данный момент. Чайлд изо всех сил старается сдержать ухмылку. — Кажется, у меня тут жёсткая конкуренция. Чжун Ли качает головой и приподнимает лицо Тартальи за подбородок, наклоняясь ниже. — Нет никакой конкуренции. Подавляемая ухмылка на губах Чайлда превращается в улыбку, когда Чжун Ли оставляет поцелуй на кончике его носа. Наконец ему больше не надо сражаться.