Птицей бейся

#1

Мебуки Харуно

В глазах темнеет. Отчаянно хочется удариться в сон, но я прилагаю максимальные усилия, чтобы оставаться в сознании как можно дольше. Нужно узнать, кто же он? Кто Часть моей новорожденной малышки? Телу требуется отдых после многочасовых родов, но женское любопытство сильнее. У Мито Узумаки — моей пусть и не подруги, но хорошей знакомой — недавно родился прелестный сын. Ах, если бы моя доченька оказалась его Частью… Лучший расклад судьбы и не вообразить. Светлое будущее ей было бы обеспечено. Глупая я женщина. Думаю о таком в эту минуту. Холодный пот стекает по виску, взмокшим волосам — впервые так потею — и я вежливо киваю в ответ медсестре. Идиотка. Она улыбается мне, подбодрить пытается, почем зря — мне не нужны добрые жесты от незнакомого человека. Ты, дуреха, не смотри на меня! Силы покидают с каждой секундой. Лучше скорее имя, назови имя. Это все, что меня интересует сейчас. Молоденькая медсестра, наконец, повинуется, поворачивает новорожденную, чтобы лучше рассмотреть метку. В ужасе ахает — руки бьёт крупная дрожь. Если она уронит моего ребенка, я ее придушу. — Учиха Мадара. Я не сразу соображаю, что обращаются ко мне. — Что? — Учиха Мадара — Часть вашей дочери, — повторяет она, и меня словно ведром с холодной водой окатывают — сон мигом снимает. Ками-сама, я… не знаю, удача это или проклятье.

***

Кизаши Харуно

Я хотел стать отцом, правда хотел. До поры до времени. Но воспитывать это чудовище не собираюсь. Тяжесть в моих руках. Склоняюсь к лицу новорожденной дочери и вдыхаю ее аромат — пахнет нежно и приятно, молоком, как любой нормальный младенец, но… Ей не обмануть меня. Не спрятать истинную суть за очаровательным личиком. Дьявольское отродье. Разве может вырасти в хорошую, добродетельную женщину Часть Мадары Учиха? Нет… Его женщина будет под стать ему, определенно. Но, Ками-сама, почему? Почему именно моя дочь? Мы с Мебуки так ждали ее рождения, а в итоге… Ничего. Нельзя впадать в отчаяние. У нас ещё будут дети: моя жена достаточно молода, чтобы зачать во второй раз. К тому же, мы получим вознаграждение за возвращение Учиха Мадаре его Части, его предназначенной… Черт. Это последнее, что меня интересует. Я так хотел ребенка. Сильнее, чем Мебуки, но судьба решила иначе. Я глушу душевные терзания в местном идзакая*, запиваю горе литрами алкоголя на полученное за дочь вознаграждение. Да вот только легче не становится. Почему я чувствую себя таким разбитым? Я ведь поступил правильно. А правильно ли?

#2

Автор

Шумная. Она кричала, когда служанка вносила ее в комнату. Кричала, даже когда ей пели колыбельную и бережно поглаживали по спине. Но заткнулась, стоило Мадаре спросить, кто эта мелочь. При звуке его голоса она распахнула свои большие серые* глаза и тупо уставилась в потолок. Неосмысленный взгляд ее напомнил мужчине в очередной раз, в какое редкостное дерьмо он вляпался. Он ждал свою Часть. Он хотел ее. А в итоге получил… младенца? С тяжким — словно делает одолжение — вздохом Мадара взял ребенка на руки. Такая лёгкая. Такая маленькая. Служанка, что принесла ее, достопочтенно склонила голову. Щеки ее заалели — ситуация казалась до одури смущающей. Она с трепетом относилась к любви и к соулмейтам, ведь сама при рождении была лишена своей Части. — Нехорошо получается, Мадара. — В комнату вошёл Изуна. Шаринган сверкнул из-под нахмуренных бровей. — Ты так ждал ее, и вот она, собственной персоной. Неужели отказываешься от нее? — Никогда. — Мадара стиснул крошечное тело сильнее, чем следовало, и младенец издал недовольное, почти ворчливое кряхтение. — Она моя ещё до рождения. — Но это немного не то, на что ты рассчитывал? — непонятно, чего добивался младший брат: то ли безобидно поддразнивал, то ли ожидал ответной агрессии. — Пусть так. Я подожду. Спокойное, здравое решение. У Изуны выдалось хорошее настроение, и он лишь полушутливо заметил: — Терпения не хватит. Ты возьмёшь ее до совершеннолетия. Знал бы он, что его слова пророческие, не разбрасывался бы ими так небрежно.

#3

Мир устроен так, что у каждого есть своя половинка. Эту половинку называют Частью, потому что Он или Она — продолжение твоей души. Вы были единым целым до рождения, но вас разделили. Однако Ками-сама милосерден — он позволил Частям найти друг друга, божественной кистью отметив на шее человека имя суженого или суженой. Усаги нравилось думать, что где-то по свету бродит ее Часть. Каков он? Наверное, полная ее противоположность… Она труслива, ему же досталась храбрость; она щедра — он жаден; она глупа — он умнее; она порядочна, он… Кем бы он ни был, она готова была принять все его недостатки, потому что он — олицетворение тех черт характера, которых у нее в дефиците. Вместе они дополняют друг друга. Да вот только… У Усаги не было истинного — и такое случается. Она родилась полноценной. И это она узнала лишь в пятнадцать лет. До этого возраста мать, любившая дочь до беспамятства, лгала, что Часть Усаги ещё не родился, а когда родится — у нее обязательно появится метка. Но у клятого Мадары Учиха с самого рождения была клятая метка с именем его клятой возлюбленной. Он предполагал, в каком клане она родится. Знал, к кому обращаться за тем, чтобы получить ее на руки — как нечто, принадлежащие ему изначально. Треклятая судьба! Ками-сама, да просто… пропади все пропадом! Раскрыв обман, Усаги в сердцах перевернула стол, разбила посуду и ненароком обожглась, уронив чайник — горячие брызги опалили ее голени. Когда мать вернулась с рынка, она не кричала. Не устраивала истерик или не пыталась взять ситуацию под контроль. Она лишь хотела понять, что побудило ее обычно покладистую доченьку к такому безрассудному выпаду. Они ведь не богаты. О чем она думала, круша единственный стол и немногочисленные блюдца да чашки? — Усаги, — мама протянула дрожащую ладонь к лицу дочери, но та увернулась от непрошенной ласки. — Родная, что здесь произошло? Ты в порядке? Усаги встрепенулась и яростно отдернула руку матери, зависшую в воздухе напротив ее щеки. — В порядке ли я?! В полном! Просто узнала, что моя мать врала мне пятнадцать лет моей жизни… — голос девочки сорвался, и она продолжила на грани хрипа: — Мама, ну почему ты так поступила? Разве я не заслуживаю знать правду? Харуно Сакура, Часть Мадары Учиха, родилась спустя двадцать два года после его рождения… а он знал ее имя с самого детства. — Не в силах сдержать рыдания, Усаги всхлипнула — слезы закипели у нее под ресницами. — Почему ты сразу не сказала, что я бракованная?! Что рождаются и такие несчастные, как я — без Части?! — Правда была слишком жестокой. — Женская рука тряпкой повисла вдоль тела. — Но правда есть правда! Я бы приняла ее любой. Это лучше, чем враньё. Ведь я все это время мечтала найти суженого, а ты… из-за тебя я… Ненавижу! Усаги вытерла ненавистную влагу с щек рукавом платья и бросилась прочь, из дома. Ее поступками в тот день повиновал импульс, но, как ни странно, он привел к результату. Подозрительно легко ее приняли на работу в качестве няни Сакуры. Оказалось, дело в срочности. За младенцем необходим регулярный присмотр, а если о ее рождении прознает клан Сенджу, то они незамедлительно отправят своих шпионок. С тех пор Усаги и заменила почти-Учиха Сакуре и мать, и отца, и старшую сестру и… да кем она только ни была.

***

На четвертом месяце жизни у малышки начали прорезаться зубки. Кормилица жаловалась, что во время кормления Сакура больно кусает ее за сосок, даже не имея зубов. Неудивительно, ей хотелось почесать набухшие десна. Усаги искреннее привязалась к ребенку за это недолгое время, и ей хотелось забрать у малышки хотя бы долю боли. Но это было невозможно. Как глава клана Учиха, Мадара-сама имел множество врагов извне, и самыми опасными из них были Сенджу. Он не сомневался, что с появлением его Части, они попытаются похитить ее, чтобы манипулировать им. Огромная удача для них, что она — ребенок, который не может защитить себя. Он не может позволить им такой роскоши, как надежда на ее похищение. Она должна быть шиноби. Его женщина сможет постоять за себя в будущем. По этой причине Мадара запретил массажистке приходить в их дом. — Мол, она должна научиться терпеть боль с ранних лет, даже если это колики, — передразнивала Усаги, когда никто не слышал. — Пока ты знаешь, что такое боль, ты можешь её перетерпеть. Жестоко, да, малышка? Даже несмотря на то, что она говорила так, Усаги не могла отвергать, что Мадара-сама привлекал ее как мужчина. Красивый, статный, атлетического сложения… Все в нем было прекрасно: походка источала власть, взгляд — самоуверенность, а длинные, не убранные в хвост волосы, придавали ему схожесть с крупным хищником. По его младшему брату, Изуне, тоже обречённо-влюблённо вздыхали служанки, но его черты лица были более женственными и, насколько могла судить Усаги, нравом он обладал заносчивым, мнительным, осторожным. Братья Учиха были похожи, но Изуна, вне сомнений, был истонченной, почти изящной версией главы клана. Мадара дорожил им чрезвычайно. Усаги втайне взяла учебное пособие по массажу и делала некоторые упражнения, чтобы хоть как-то помочь малышке. Благо, к шестому месяцу ее боль сошла на нет, и Усаги могла успокоиться. Или не могла. Потому что вскоре произошло нечто страшное. На ее глазах. Август выдался теплым, и они с Сакурой вышли на прогулку. Территория квартала Учиха окружена садом, каменными дорожками и в целом можно найти множество укромных уголков. Малышка сопела на плече няни, а та поглаживала ее по хрупкой спинке. Вдруг — крики со стороны ворот. Взволнованная и подгоняемая любопытством, Усаги устремилась к выходу из квартала и — о ужас! — она застала исхудавшего мужчину средних лет на коленях. Он требовал аудиенции у главы клана. Молил отдать его малышку, а когда увидел Сакуру, слёзно попросил вернуть ему ребенка, ибо это — его дочь. Усаги сощурила глаза так, что те превратились в две узкие щелочки. Придирчиво оглядела мужчину. И правда, внешнее сходство есть… самое примечательное — розовые волосы. Это редкость. Но не успела Усаги додумать, на зов явился сам Часть малышки — Мадара Учиха. — Глупец. Ты отказался от своей дочери за вознаграждение. У тебя больше нет на нее прав. — Пожалуйста… я так страдаю… — Мужчина пал ниц. Слезы, смешиваясь с дорожной пылью на щеках, капали с подбородка. Усаги в отвращение отвернулась и поцеловала проснувшуюся от криков малышку в висок. — Жена забрала все деньги, я не знаю, на что жить… — Ты ничтожен. Ещё и клевещешь на жену. — Усаги удивлённо посмотрела на красивый, точеный профиль Мадары Учиха. Неужели отец Сакуры настолько жалок, что обвиняет собственную жену в своем несчастье? Человеческая наглость не знает границ… — Ты пропил все до единой йены. — Вы правы, так правы, но я же… Он поднял лицо, и Усаги, осмелев, приблизилась — под глазами у мужчины залегли набрякшие мешки, на лбу нехарактерные для возраста глубокие морщины и красные прожилки на скулах. Лицо его в целом отекшее и одутловатое. Сколько же саке нужно в себя влить, чтобы превратиться из человека в такое ничтожное, омерзительное существо? — Пощадите меня как отца вашей Части. При этих словах главу клана передёрнуло. Его страшная Ки горой опустилась на плечи Усаги, и она всхлипнула, испуганная. И почему малышка не кричит из-за этого давления? «Ах, точно… — вспомнилось Усаги с какой-то ироничной насмешкой. — Она ведь Часть господина. Стало быть, это и ее энергия тоже». — Отойди, — Мадара не смотрел на нее, но ей хватило проницательности понять, что обратился он к ней. Она послушно отошла на приличное расстояние, предвкушая зрелище. — Ей повезло, что она моя Часть. Таких родителей и врагу не пожелаешь. Мадара вынул из ножен клинок и всадил его в горло мужчины — лезвие прошло насквозь: там и осталось. Усаги побледнела и отвернулась. Это ужасно. А ведь этого мужчину, если клинок задел только дыхательное горло, можно… Усаги тряхнула головой. Да о чем она только думает? Судьба этого человека предрешена, и ее не касается. Девушка поджала губы, и уже было собиралась уходить домой — вдоволь нагулялись — но голос господина вынудил ее изменить маршрут. Знала бы она, что этот приказ изменит дальнейшую судьбу многих, и ее в том числе. — Иди сюда. Стараясь не смотреть в глаза господину, Усаги подошла к нему и учтиво поклонилась. Мадара протянул руки, и служанка осторожно передала ему малышку. Бегающий взгляд остановился на задыхающемся в собственной крови пьянице. Усаги никогда не видела трупов. Она не хотела, чтобы он умер. Обладая базовыми медицинскими навыками, она ведь могла попытаться его спасти. Дело не в успехе операции, а в возможности. Спасти чью-то жизнь… звучит благородно. Мама бы гордилась. — Мадара-сама, я… — Усаги не узнала собственный молящий голос. Она что, с ума сошла? — Могу ли я… Мадара понял ее, хотя она даже не озвучила внятно просьбу. — Попробуй. Впервые Усаги подумалось, что она ошибалась. Мадара Учиха вовсе не такое чудовище, каким его считали многие.

#4

Усаги не верила, что существует вынужденное предательство. Ей казалось, это просто брехня и отговорки. Человек осознанно примыкает к какому-то лидеру и так же осознанно его предает. Но сегодня ей пришлось переосмыслить свои жизненные принципы. Потому что она стала предательницей. И предательство ее было вынужденным.

***

Она могла гордиться собой. Имея лишь базовые знания по оказанию первой помощи, она помогла отцу ее малышки не задохнуться в крови. Усаги сделала это не из жалости или желания спасти. Нет, она преследовала эгоистичную цель — доказать самой себе, что училась несколько лет у целительницы не напрасно, и может применить знания на практике. Она оставила старика в лазарете. А сама, довольная собой чрезвычайно, решила навестить одинокую мать. Они не виделись уже полгода. С тех пор, как она устроилась в качестве няни для Сакуры, ей пришлось переехать в квартал Учих. Она не навещала мать, потому что была занята и… ещё сотня-другая оправданий. Дело не в этом. Усаги наказывала мать, наказывала нещадно за враньё длинною в пятнадцать лет. Но день перемирия настал. Усаги, наконец, отпустила прошлое и поняла, что готова простить мать. Окрылённая любовью ко всему живому, она встала перед родным домом, вздохнула поглубже и постучалась. Мама долго не открывала, и девочка уже хотела открыть дверь самостоятельно, мысленно коря старую женщину за медлительность, но… Наконец, ей открыли. Только вовсе не мама. Улыбка стремительно сошла с губ. — Извините, а вы кто? — спросила Усаги с дрожью, рассматривая широкоплечего незнакомца перед ней. — Усаги, — поприветствовал он холодно. — Откуда вы… — Она здесь. — Веди, — донёсся другой голос из глубины дома, и Усаги поняла — обращались не к ней. Ее ждали. Она пыталась сопротивляться, но поздно — ей зажали рот рукой и насильно затащили в дом. В глазах потемнело.

***

Резкий запах наштыря — и она рывком пробудилась ото сна. Мигнула, приходя в себя. По крупицам вспомнила все, что случилось накануне. — Сколько я… спала? — спросила Усаги в пустоту, не видя, но подсознательно чувствуя чужое присутствие. — Всего несколько минут. Нам невыгодно твое долгое недееспособное положение. — Почему так темно? — Шторы. «Коротко и ясно», — с неприязнью подумала Усаги, оценивая манеру общения нового «знакомого». — Что вам от меня нужно? Я простая служанка. Мне нечего вам предложить. — Кое-что все же есть. — Он сел перед ней на корты — она почувствовала тепло, исходящие от его тела. В полумраке она не могла разглядеть его лица, но светлые длинные волосы не заметить невозможно. — Службу. — Я уже служу одному дому. И это — не вы. — Мы предлагаем тебе примкнуть к нашему клану. — Когда предлагают, не связывают! — Усаги побледнела, вскрикнув: — Что вы сделали с моей матерью?! — Убили, — похититель приблизился, и его грязное дыхание опалило ее щеку жаром поцелуя. Она сглотнула, чувствуя омерзительный трепет внизу живота. — Хочешь знать, что она сказала перед смертью? — Нет, не надо… — горячие, унизительные слезы полоснули ее щеки лезвием куная. — Она молила пощадить тебя. Это мы и делаем, неблагодарная девчонка. — Ублюдки, — сквозь зубы прошипела Усаги, глотая тошнотворно соленые на вкус слезы. — А ещё Учих считают зверьми… А вы, Сенджу, ничуть не лучше. — Догадливая сука, — ухмылкой растянулись его губы, и он дёрнул ее за локоть, вынуждая встать. Достал нож и перерезал веревки. Она с неверием разжала онемевшие пальцы. — Вы хотите, чтобы я шпионила за Учихами, верно? — уточнила она, чтобы потянуть время. Их план очевиден, но ей нужно бежать. Если у этого человека вместо куная обычный нож, можно предположить, что он не шиноби. А значит, шанс ускользнуть есть. — Почему именно я? — Ты няня этой мелкой… Его Части. Мы давно следим за тобой. Усаги вздрогнула непроизвольно. Сакура!.. ну конечно, Сакура. Сенджу никогда не оставят попыток навредить этой малютке, потому что она — брешь в броне Мадары Учиха. Чудовищно. Она же ребенок. Она ни в чем не виновата. Разве что в том, что родилась Частью человека, у которого много врагов. Несмотря на плачевность ситуации, кое-что не давало Усаги покоя. План Сенджу насчёт слежки за ней безупречен, но одна деталь не сходится. — Зачем вы убили мою мать? Ее смерть не имеет смысла. — Она не мертва, — мужчина злорадно хихикнул и кивнул в сторону кухни. Истерзанная сомнениями, Усаги робко вошла и обомлела. Перед ней, на табурете, мать. Она раскрыла рот, чтобы что-то сказать, но не могла. — Она у нас в заложниках. «Они отрезали ей язык, чтобы лишнего не наговорила. Чтобы не переубедила меня. Вот же твари…» — Вы солгали мне. — Вихрем Усаги обернулась — и если бы взгляд ее был молнией, он бы рассек череп похитителя. — Не из нужды, а из собственного удовольствия. Вам понравился ужас в моих глазах. И как мне после этого… верить вам? — Верить не нужно. — Он обошел Усаги и встал сзади ее матери. С наигранной лаской погладил старуху по седым волосам, наглядно демонстрируя, что пока Усаги служит им честью и правдой, они не тронут ее мать. Но если она помыслит о предательстве… — Считай это нашей гарантией, что ты не предашь нас. — Мам, мамочка… — Усаги позволила себе слабость и пала на колени. — Прости, что сбежала тогда. Прости, что из-за меня ты… Девочка неожиданно вскинула подбородок — в очах решимость горела завидная. Она резко поднялась и бросилась к двери — путь ей перегородил тот мужчина, что открыл дверь. Над Усаги просвистело лезвие — она проследила, куда оно вонзилось, и ахнула. Кунай. Значит, они всё-таки шиноби… Шанса на побег нет. — Это глупо, но попытка засчитана. Жаль убивать тебя, ты мне даже нравишься. — Усаги схватилась за грудь — сердце в ней рвалось наружу. Вот и все. Это красивый финал ее отрочества. — Последние слова перед смертью? Она обернулась к тому, с длинными волосами, и со всей силы толкнула его в мощную грудь — он даже не шелохнулся. — Мы встретимся в Аду. И там я буду на стороне Учих. — Посмертная преданность… — он осклабился, и она увидела его клыки. — Как трогательно. Мужчина поднял над ней кунай, замахнулся и… слишком медленно. Она ещё может, она… Повинуясь инстинктам, Усаги резко села на пол, прикрывая голову руками. Ками-сама, что она творит?! Тело будто двигалось само. — Ты хочешь жить. — Мужчина опустился на колени перед ней. Его холодные ладони в кожаных перчатках сомкнулись на ее шее, а шепот звучал приглушённо. — Так живи, работая на нас. Это лучше, чем умереть молодой. Усаги испила его ледяной взгляд и кивнула. Она и вправду хочет жить, пусть даже в вечном страхе. Она так любит эту жизнь, даже если она лань в мире, населенном хищниками. Она выживет чего бы ей это не стоило.

#5

«Я переживаю за няню», — думает четырехлетняя Сакура с болью. — Усаги, — обращается она к единственному близкому человеку, и девушка вздрагивает от звука ее тонкого, чистого голоса. — Тебя что-то пугает? — Ну что ты, милая? — Усаги со смехом откладывает канву с гербом клана Учиха и притягивает малышку к себе. — Откуда ты взяла, что мне страшно? — Значит, ты не отрицаешь? — Как ловко ты со словами играешь, милая. — Ты так и не ответила на вопрос, — мычит Сакура обиженно, зарываясь носом в чужие колени. — Я же вижу, что ты постоянно вздрагиваешь при громких звуках, оборачиваешься, как будто ждёшь нападения со спины. Мы же в квартале Учиха, под защитой моей Части. Тебе нечего бояться. Или… — девушка посмотрела на нее в упор с хитро прищуренными глазами, — все же есть чего? «Дети, говорят, проницательны. — У Усаги вспотели ладони; она отвела взгляд и попросила Сакуру встать. — Уж не знаю, кто автор этих слов, но он явно знал, о чем говорил. Эта девочка не по годам умна. Сразу видно, Часть Мадары Учиха». — Скоро вернусь, Сакура, — няня поспешно раздвинула фусуму, но подопечная попридержала ее за юбку косодэ* и спросила, куда она. — Белые нити закончились. Харуно улыбнулась доверчиво. Она ещё долго смотрела сквозь полупрозрачную узорчатую сёдзи и не могла понять, какое в ней чувство колотится сильнее — злость, страх или всепоглощающая печаль.

***

Он редко заходит к ней. Хочешь увидеть свою Часть — приходи сама. Этот урок Сакура усвоила ещё в два года. Всякий раз, когда малышка расспрашивала о Мадаре, няня непроизвольно краснела и отворачивала голову, словно боясь, что на ее лице проявятся эмоции, которые замечать никому не следует. Но Сакура отличалась умением не просто видеть, а созерцать. И делать предположения. Может, наивные, местами — вздорные, и все же ход ее мыслей не прекращался. Ее ум регулярно обрабатывал информацию. Делать ей было особо нечего. Глава клана решил, что до пяти лет ей не следует покидать территорию Учиха даже в сопровождении с кем-то, кто может ее защитить. Даже с ним. Она чувствовала себя запертой в клетке и негодовала от этого довольно… шумно. Как-то раз среди прислуги пошел слушок, что когда девочка подрастет, она устроит такой подростковый бунт, что всю округу на уши поднимет. Старушка, что застала Мадару ещё ребенком, говорила, что характер у них с Сакурой один на двоих. Сакура хихикала каждый раз, когда думала об этом. Она видела его нечасто, но за все время Мадара-сама не потрудился стереть из ее представления образ невозмутимого, несколько отстраненного и занятого человека. Занятого до смерти! Из немногочисленных визитов Сакуре запомнился лишь один — тот, что был год назад. Мадара сидел на крыльце и очищал яблоко от зелёной кожуры — Сакура хотела тоже. У него был лишь один плод. Когда он без колебаний протянул его ей, Сакуре показалось, что это жертвенно. Тогда она съела ровно половину и предложила ему, но он отказался. Отказался с улыбкой. Первой улыбкой, что Харуно видела на этом мрачном лице. Сейчас она понимала, почему этот момент так врезался в ее память. Это была первая улыбка и первое открытое проявление заботы о ней. Обычно он смотрел на нее с терпеливым ожиданием. Так пастух глядит на стриженную овцу, предвкушая, как ее тело вновь обрастает шерстью, чтобы он состриг ее вновь и продал. Или сделал что-нибудь полезное для себя. Круговорот вещей в природе. Закономерность. Глупо обижаться на это, ещё глупее — чувствовать себя вещью, но самое глупое — это… ждать тоже. Ждать, когда он проявит иные знаки внимания и хотеть этого, искренне, до всхлипов в подушку ночами, когда никто не слышал. Ее мать и отец. Родители, что должны были дарить любовь, отдали ее Части за щедрое вознаграждение. С этой мыслью она свыклась с ранних лет жизни. Мадара посчитал это правильным. Пусть она растет, зная, что ее предали, чтобы в будущем не задавалась лишними вопросами. Скрипя зубами, она вынуждена была признать его правоту. Ей было лестно, что он считает лишним бросать ей песок в глаза. Слуги обращаются к ней как со взрослой. Иногда слишком почтительно. Она понимает, что причина в страхе. Она может закричать, что служанка затянула пояс слишком сильно, и ту казнят. Так они думали. Страх нередко лишает людей рассудка. Никто бы не поверил, но Сакура тоже боялась. Боялась, что это отношение не прекратится: оно будет преследовать ее всю жизнь. Это… невыносимо. И как ее Часть живёт с этим вечным страхом, трепещущим в глазах других людей? Очень тяжело не усомниться в своей человечности под гнетом такого массового, поражающего нервные клетки, страха всех вокруг. Лёжа на кровати и посасывая большой палец, Сакура спрашивала себя: а часто ли Мадара считает себя чудовищем? Дурная детская привычка. Девочка прекратила незамысловатую махинацию. Жить, ощущая себя монстром — это ужасно. Мадара так ждёт ее взросления, потому что лишь в сознательном возрасте она сможет понять его. Но ей четыре, а ему двадцать шесть. И она уже поняла, что не хочет быть одним из тех людей, которые смотрят на него с широко раскрытыми глазами в ожидании удара. Она его Часть. Она станет его спасением от липкого страха чужих людей. Наверное, она единственная способна на это.

***

Наконец-то ей шесть, и она может выйти за пределы особняка. Она не ожидала, что сам Часть вызовется ее сопроводить. А может, Сакура зря мысленно ехидничала. У него на самом деле было много дел. Они долго гуляли по улицам. Он молча покупал ей безделушки, при виде которых у нее загорались глаза, а она дарила ему самую восторженную улыбку из арсенала своей мимики. Ее смешило, как ему хотелось ей понравиться. Не думал же он в самом деле, что эти вещицы расположат ее к нему? Всё-таки Усаги была права, когда говорила, что стоит речи зайти об ухаживаниях, подарках или комплиментах, большинство мужчин — даже самые умные, самые достойные — ведут себя как тупицы. Но если ее Части так легче… Изображение на лице радостных эмоций не тяготит ее. — Сколько тебе лет, Сакура? — неожиданно спросил он, когда она подошли к песочнице. Он сел на корты напротив нее, но все равно был выше. Девочка сглотнула. Нехорошее предчувствие кольнуло ее иглой. Зачем он спрашивает? — Ш-шесть. — Шесть лет, — Мадара в неодобрении покачал головой, словно шесть лет — это худшее, что могло случиться с ним. С ней. С ними. — Так мала, а уже лицемеришь со мной. Если чего-то не хочешь — говори. Если не согласна — говори. Это не игра, кто кого перехитрит. Если ты не будешь со мной честной до конца, не жди хорошего отношения. Как и ожидалось, он раскусил ее довольно быстро. Она не знала, когда именно, но скорее всего в начале. А значит, он принял эстафету. Он тоже поддерживал ее обман, вернее, иллюзию, что ей удалось сыграть достаточно хорошо, чтобы убедить его. Зачем все это, зачем? Детский мозг кипел от напряжения. Ей хотелось обычного детства. — Я поняла. — Она посмотрела на землю, понимая, что не сможет выдержать чужой буравящий взгляд. — Простите меня. Этого больше не повторится. — Я рад, что мы услышали друг друга. — Мадара встал, оперевшись о колени, и указал Сакуре на песочницу. — Поиграй со сверстниками. Сакура сделала, как велено. Она никогда не играла в песочнице и уж тем более с детьми не из клана. Дети приняли ее прохладно; она догадывалась, что дело в Мадаре, тучею нависшей над площадкой. Он держался в расстоянии нескольких метров от песочницы, но мамочки засуетились в ту же минуту, когда он появился в их поле зрения. Дети уловили настроение родителей. Она хмыкнула и игралась недолго. Никому неприятно находиться там, где тебе не рады. Она напомнила себе, что ее Часть испытывает это регулярно. Ей точно следует с ним сблизиться, но… но… ей тоже страшно. Страшно рассердить его, страшно, что он однажды поднимет на нее и тон, и руку. Она ведь не знала, на что он способен. И все же рискнула. Рука Мадары была шершавой, не раз испытавшая на себя тяжёлый труд, но теплой. Такой теплой.