Сломленный дух

Как же быстро человек может лишить кого-то жизни. Секундой ранее он был жив, а теперь — нет. Но Тобирама Сенджу не был одним из тех, кто способен сожалеть врагу. Если он кого-то убивал, значит так было нужно. Для жалости в бою нет места. А в войне, тем более. Такими принципами он обладал, с ними он и бросился в бой с Изуной Учиха. Победа над ним означала бы пол победы над всеми Учихами, оставалось бы добить только Мадару, их предводителя, как всё бы закончилось в их пользу. А потому он не медлил ни секунды, видя перед собой только цель. Изуна был силён, Тобирама не мог этого не признать, он сражался с ним практически на равных, заставляя выкладываться полностью. Оба использовали все свои лучшие атаки, но по большей части Учиха использовал свой шаринган, а младший Сенджу разнообразные техники со стихией воды. Внезапно он отпрыгнул от него на добрые пять метров, уворачиваясь от неожиданной атаки огнем. Тяжело дыша, он наблюдал за ухмыляющимся юношей, что в издевательской манере склонил голову набок. «Скоро я сотру эту ухмылку с твоего лица, чертов Учиха», — промелькнувшая мысль дала ему четкую мотивацию, как и самодовольная рожа брюнета, что так и хотелось стереть в порошок. Его гордость подверглась ущемлению, чего Тобирама никогда не допускал, этот щенок просто не понимал, что творит. Тогда он с холодным расчётом бросил в Изуну набор кунаев, используя это, как отвлекающий манёвр. И когда юноша купился, сосредоточивая всё своё внимание на летящих лезвиях, он без промедления сделал свой завершающий шаг. В одно лишь мгновение он пронзил его насквозь, не отказывая себе в ухмылке. Он стоял спиной к побеждённому врагу, чувствуя приятное чувство превосходства и отмщения за свой клан. На заднем фоне он услышал, как Изуна харкал, предположительно, кровью. — Мадара… — кряхтел тот самый голос, что совсем недавно поливал весь клан Сенджу грязью, угрожая убить каждого его члена, от мала до велика. И Тобирама совершенно не чувствовал к нему жалости, лишь отвращение. — Изуна…? О… нет, нет! Нет! Младший Сенджу внезапно для себя вздрогнул, не ожидая услышать столь душераздирающий крик. Он прислушивался к приближающимся шагам, стараясь не думать о том, как глава Учих позволил проскользнуть страху и отчаянию в его голосе. Когда шаги остановились совсем рядом, Тобирама насторожился и всё-таки решил обернуться. И в тот самый момент у него всё внутри похолодело. Его мускулы застыли, отказываясь двигаться, и его меч так и остался в его замертво крепкой хватке. Еще никогда в своей жизни он не видел такого взгляда: свирепого, практически озверевшего, обещающего без всяких слов причинить невероятную боль, какую только может вынести человек. И этот взгляд был направлен прямо на него. Тобираме показалось, что он просто физически не может сделать и вдоха. Его сковал первобытный страх, которого никогда в своей жизни он не испытывал. Это был первый раз, когда Тобирама Сенджу пожалел о том, что убил кого-то.

***

Война продолжалась. Дни, насыщенные бесчисленными кровопролитиями, сменялись неделями, недели сменялись месяцами, и в конце концов прошёл целый год, наполненный смертями тысячей. Год, прогнивший под безутешным горем скорбящих. Тобирама не знал, сколько ещё его соплеменников должны были погибнуть, чтобы всё закончилось. Будучи хладнокровным по натуре, он никогда не подчинялся своим эмоциям, даже самым сильным. Он был спокоен, когда умерла его мать, что со слезами на глазах говорила свои последние слова; он с выдержкой смотрел, как перед ним закапывают совсем маленькое тельце его брата в землю, сначала одного, потом и другого. И ни один мускул на его лице не дрогнул, голос оставался ровным, а взгляд ясным. Таким был Тобирама, всегда холоден, всегда равнодушен. Точнее, таким его видели люди. Что происходило на тот момент в самой душе юноши, в его сердце… не знал никто, даже его брат. Но в тот момент Сенджу был на грани. Он понял, что допустил ошибку, убив младшего брата Мадары. Он ошибочно полагал, что Хаширама, как предводитель и защитник их клана, остановит взбешённого от потери Учиху, принеся победу и мир в их жизни. Он подвергся иллюзии, что его брат отпустит свои дружественные чувства ради их спасения. Но он был не прав. Хаширама не мог убить человека, которого, несмотря ни на что, всё ещё считал своим другом. И как бы Тобирама не хотел, он не мог винить своего брата, что так отчаянно цеплялся за любую возможность вернуть своего друга. И когда речь заходила о стремлениях, то Хаширама был чертовки упертым, совсем как осел, и даже попытайся юноша отговорить его, ничего бы всё равно не вышло. Через пару месяцев предводитель Сенджу таки добился своего. В апреле, в расцветающей фазе весны, был заключён договор о перемирие между двумя воюющими кланами: Учихами и Сенджу. Тобирама до сих пор вспоминал, как в тот день стоял за спиной брата, всё ещё прибывая в легком шоке от происходящего, и наблюдал, как он жмёт руку Мадаре. Как бы сильно белобрысый юноша не хотел спокойной жизни для своих людей, он никак не мог представить себе мирную жизнь с Учихами, с теми, кто годами вырезал его клан, его семью. Он не мог поддержать своего брата, что так мечтал об этом, но и возражать ему не стал. Пусть он сам решает, что для него правильно, Тобирама решил, что не будет навязывать Хашираме свои убеждения, но и его он слушать не будет. — Этим жестом мы заключаем не только договор между нашими кланами, Мадара, — раздавался громкий голос Хаширамы, что был переполнен счастьем, было отчётливо слышно, как он улыбается, произнося эти слова, — это ещё и знак нового начала, начала новой эры, без войн, без ненужных смертей и ужасов, что нам всем пришлось пережить. И как эти бутоны, мы расцветем заново. И подарим новую счастливую жизнь для следующего поколения! — Да будет так, — кивнул темноволосый мужчина, и кончики его губ слегка приподнялись вверх. Вокруг тут же раздались крики поздравлений из толпы, чьи-то хлопки, весёлый свист. Люди были искренне рады желанному завершению их вражды, тому, что теперь их семьи смогут быть в целостности и сохранности. Каждый стоял около своего клана, стараясь не пересекаться друг с другом, но это не помешало им ликовать. Один лишь Тобирама не разделял их настроения. Хмурым взглядом он обводил ту половину толпы, что носила на своей спине приевшийся символ Учих, совершенно не представляя, какой вообще мир может тут у них с ними сложиться. Как вообще могут Сен— — Тобирама, — протянул мягкий баритон, тут же вытягивая белобрысого юношу из своих мыслей, — не считаешь, что мы тоже должны пожать друг другу руки в честь нашего перемирия? Сенджу медленно выдохнул, несколько раздражаясь. Ему не особо нравилось, когда его отвлекали от его размышлений, особенно, если это делал предводитель Учих, а он был просто уверен, что этот низкий слащавый голос его и есть. И что ему нахрен вдруг понадобилось? Не спеша, он повернулся к источнику звука, не слишком разбирая услышанное. И в тот же момент его глаза расширились от увиденного: Мадара Учиха, каким-то чертом оказываясь в двух шагах от него, протягивал ему свою руку и… улыбался. Грёбанный Мадара Учиха улыбался ему. Однако удивление Тобирамы длилось недолго, он в ту же минуту взял себя в руки, слегка приподнимая подбородок и начиная хмуриться. Его лицо исказила мрачная гримаса, пока он с открытым подозрением в глазах рассматривал стоящего перед ним мужчину. Мадара под его суровым взглядом даже бровью не повел, продолжая держать свою позицию и безмятежно улыбаться. «Что этот учиховский ублюдок задумал?» — пронеслось в его голове. В своих раздумьях младший Сенджу даже не обратил внимание на то, как все вокруг внезапно затихли, явно ожидая дальнейшего развития событий. Тогда он, не придя к определённому выводу по поводу Учихи, обратил свой взор на Хашираму, что теперь стоял за спиной Мадары. Сдержаться от брезгливого фырка он не смог: его брат чуть ли не подпрыгивал от восторга, широко улыбаясь и одобрительно кивая ему. Что ж, учитывая, что они присутствуют на мирном договоре, вряд ли у него был другой выбор, к сожалению. — Пусть окровавленный путь наших предков больше не коснётся нас, — серьезно произнёс Тобирама и неторопливо протянул свою бледную руку в ответ. В момент, когда были скреплены их ладони, со всех сторон послышались очередные радостные возгласы, орущие что-то про «наступление долгожданного мира». И на этот раз Тобирама посмотрел на людей с большим вниманием. В толпе он заметил многих своих соплеменников, молодых и постарше, но все они носили счастливые улыбки на лице, все были окрылены мыслью о конце войны, о новом шансе для них всех. И в то мгновение младший Сенджу, сам того не ожидая, ощутил слабый огонёк надежды внутри; ощутил, что, возможно, Хаширама всё же был прав, и их баланс может быть достигнут. Он мельком взглянул на своего старшего брата, и его губы дрогнули в лёгкой усмешке: Хаширама чуть ли не сиял, наблюдая за примирением своего любимого брата и лучшего друга, после чего он, отчего-то смеясь, обратил свою улыбку к толпе, ликуя вместе с ними. «Они получили то, что хотели, теперь я наконец могу убрать свою руку», — с неким облегчением подумал Тобирама. Однако что-то пошло не по плану. Стоило юноше разжать свою ладонь, он понял, что все равно не сможет убрать её. Крупная ладонь Мадары всё так же держала его руку, и в тот момент, когда белобрысый попытался потянуть её обратно, предводитель Учих, не долго думая, сжал свои пальцы вокруг его ладони ещё сильнее, практически впиваясь ногтями в бледную кожу. Тобирама опасно сощурил свои алые глаза, ему потребовалось немало выдержки, чтобы не оскалиться обнаглевшему Учихе в лицо. Он не чуть не удивился выходке мужчины, что явно хотел выбесить его, хоть и не понимал, зачем ему нужно было делать это именно сейчас, перед всеми. Юноша бегло оглянулся на людей, но никто, видимо, не обратил внимание на странный жест темноволосого предводителя, всё так же громко перекидываясь словами поздравлений. «Что за чертовщину он творит?» — прорычал про себя Сенджу и впервые после их рукопожатия обратил свой взбешённый взгляд на самого Мадару. Его выражение лица не выражало ничего, оставаясь таким же бесстрастным. Будто он сейчас и не удерживал Тобираму на месте, не давая возможности отойти ни на шаг. Лишь его фальшивая улыбка, как и предполагалось, пропала. И только, если приглядеться, можно было заметить странный блеск в его непроницательных глазах. Тобирама непроизвольно дёрнулся, почувствовав какую-то необъяснимую тревогу. После чего он пару раз чертыхнулся у себя в уме и тут же взял себя в руки, проклиная себя за мимолётную слабину. Нет, такого не будет, он не позволит какому-то там Учихе запугивать себя. Он сжал свои губы в тонкую линию, начиная раздражаться ещё сильнее. Когда юноша повторил попытку и попытался снова выдернуть свою ладонь из цепкой хватки, то был внезапно притянут за эту же руку. От неожиданности Тобирама споткнулся, оказываясь около Мадары чуть ли не впритык. Мужчина в этот же момент опустил свою свободную руку на плечо к младшему Сенджу, слегка сжимая в предупреждении. Тобираму как будто парализовало, он с широкими глазами глядел на главу Учих, что, похоже, наслаждался его смятением, слегка усмехаясь. В какой-то момент, юноша не понял, в какой именно, Мадара на опасно близком расстоянии приблизился к его шее, и его горячее дыхание прошлось по его обнаженной коже, невольно заставляя покрыться мурашками. Никогда ещё Тобирама не испытывал такого отвращения. Ему хотелось исчезнуть в ту же секунду, но он прекрасно понимал, что это бы вызвало подозрения со стороны их людей. Ведь для них всё выглядело так, будто два человека просто обнимаются, укрепляя узы мира. «Я вырву ему эти чертовы руки, как только будет возможность. И не только их» — прошипел у себя в голове юноша. Но тут хватка на его плече усилилась, как бы привлекая внимание. И Тобирама окончательно замер, ощущая отчётливую угрозу, какой раньше не было. — Не думай… что я забыл, — он опалил его шею низким шёпотом, от которого открыто исходила опасность. Сенджу невольно сглотнул, смачивая вдруг пересохшее горло. Он тоже никак не мог забыть тот чертов день, тот… взгляд, предрекающий его муки. Неужели он сейчас попробует расквитаться с ним? Убьёт при всех? Что ж, Тобирама ожидал этого, он прекрасно знал, что данное ему обещание когда-нибудь исполниться. Только тогда юноша думал, что его расправа придёт во время их сражения, а не тогда, когда они только заключили мирный договор. Но раз Мадара решил напасть на него, то и он не будет сдерживаться. В нём бурлила решимость, и пусть он будет проклят, если позволит Учихе совершить над ним правосудие без достойного сопротивления. Свободной рукой он аккуратно потянулся к своей карманной сумочке, в которой были припасены парочку заострённых кунаев. Но не успел он этого сделать, как глава Учих резко отпустил его, небрежно отодвигая от себя на добрых полшага. И под озадаченным взглядом Тобирамы, мужчина отвернулся от него и прошёл к Хашираме, что всё продолжал забавлять публику. Заметив своего приближающего друга, старший Сенджу полностью переключил на него внимание, одобрительно улыбаясь и помахивая рукой. — Спасибо, Мадара, это было важно для меня, — благодарно произнёс старший Сенджу и приобнял своего старого друга за плечи. Тот, казалось, был вовсе не против. — Мой брат и ты… вы очень важны для меня. — Это не проблема, Хаширама. По правде сказать, я давно уже хотел наладить контакт с твоим братом, — его губ коснулась мимолётная ухмылка, но, видимо, мужчина принял её за чистую монету и широко улыбнулся в ответ. И в тот самый момент, Тобирама понял, что проклятый Учиха точно не оставит его в покое. Но хрена с два он сдаст свои позиции. Нахмурив брови, юноша сложил руки на груди и, горделиво приподняв подбородок, с презрением посмотрел на Мадару. «Думал своей выходкой загнать меня в угол? Смешно. Очень скоро он вообще пожалеет, что полез. Ебанный козел».