Карточный домик

      Старый бар в подворотне, казалось бы, приличного городка. Это место не только для алкоголиков, насильников и наркоманов, но и для потерянных, сломленных и разочарованных в жизни. Для тех, кого сука-судьба может привести только сюда — в паб «Карточный домик».       Всё заведение пропахло плесенью, дешёвым алкоголем и грязью, как в прямом значении, так и в переносном. Пол почернел, некоторые доски прогибались под тяжестью человеческого тела, намереваясь сломаться пополам. Дверь, еле держащаяся на петлях, качается от порывов ветра снаружи. По тонкой, почти развалившийся черепице барабанит проливной дождь, вгоняя это местечко в большую тоску и тухлость. Радио, которое играло какие-то джазовые мотивы, перекрывали песни пьянчуг: «Так выпьем же за Родину, что дала нам повод выпить!»       Бармен — мужчина с явной сединой, храпел в обнимку с пустой бутылкой водки, развалившись своей тушкой с пивным животом на барной стойке. И тихо бормотал:       — Нет, Арчи, это женские трусы…       Девушка протирала массивные столики из сосны, убирая с них бычки сигарет, стёкла и стирая содержимое чьего-то желудка. Ободранный подол платья задевал торчащие из сидений гвозди, то и дело царапая её голые ноги. Передник из белого превратился в желтый, с разводами цвета ржавого металла.       Вики Уокер сегодня стукнуло восемнадцать, но такую важную для многих людей дату она празднует на работе. Всё равно праздновать негде и поздравлять некому, поэтому Вики будет до рассвета сидеть за одним из оставшихся целыми барных стульев и заливать в свой молодой организм спиртное. Но пока она смахивает с себя прядь каштановых волос, изрядно пропитавшуюся потом, и направляется в бар, чтобы предоставить «певцам» ещё одну бутылку.       — В Финиксе на завтра обещают переменную облачность, без осадков, — произносит спокойный голос ведущего прогноза погоды, который доносится из старинного радио.       Вики заметно веселеет, понимая, что будет завтра играть на скрипке где-то в центре города, получая за это парочку долларов в час, а не прохлаждаться в этом гадюшнике, в котором каждый второй раздевает её девичье тело взглядом. Ей не нравилось это злачное заведение, но Вики не свойственно жаловаться. Она с детства выучила, как мантру, что жаловаться на жизнь — это грех похуже самоубийства или алчности. У Уокер есть работа, хоть и не в модельном агентстве, но всё же работа, есть какая-никакая крыша, которая защищает от треклятого дождя или людей, есть цель, а если она есть — то это уже пол пути к жизни среднестатистического американца.       Дверь заведения открывается, впуская в душный паб холодный воздух, и в помещение входит мужчина. Он отряхивает свои мокрые смоляные волосы, отчего капли летят во все стороны, и проходит в глубь «Карточного домика». Обстановка заведения его мало интересует, главное сейчас — напиться и забыть. И никакие крысы, пробегающие из одного угла в другой, не помещают ему сесть за барную стойку и скинуть с плеч пиджак.       — Добро пожаловать «Карточный домик». Чего-нибудь желаете? — на автомате произносит Вики, протирая все горизонтальные поверхности.       — Ром, — сказал мужчина и стал наблюдать за действиями шатенки, — Если можно, дай сразу бутылку.       — Уже на «ты»? — Вики выгибает бровь и ставит бутылку рома перед мужчиной.       Он сильно выделялся на фоне бедного паба. Костюм с иголочки, алый платок в нагрудном кармане пиджака, который теперь покоится на соседнем стуле, такой же красный галстук, белая рубашка и часы, которые делали лучшие мастера штата, а возможно и страны. Его как будто вырезали из журнала дорогого бренда. Но что бы не говорил его внешний вид, душевное состояние этого посетителя оставляло желать лучшего.       — Я здесь надолго, так что хочешь не хочешь, мы подружимся, — он грустно усмехнулся и поднёс к губам бутылку. — Я лишь ускорил этот процесс.       — Этот ром самый крепкий из всего бара, ты с ним поосторожнее, — Вики толкает в бок бармена, от которого толку столько же, как и от крыс, тот лишь недовольно бурчит себе под нос смачный мат и отворачивает от девушки лицо. — Стен, принеси из кладовки пиво.       — Не нужно, сегодня можно и напиться до потери пульса, — останавливает мужчина, делая глоток обжигающей жидкости.       — Твоё дело, — девушка нагибается к мужчине, делая опору на локти, — Но поверь моему жалкому опыту: не важно, что ты пьёшь, главное — с кем.       — Тебя во время свадьбы бросала невеста?       — Тебя во время рабочего дня домогались алкоголики?       — Не приуменьшай страдания других, — посетитель устало улыбнулся и сделал ещё глоток.       — И не собиралась, — Вики сняла передник, отбросила его в сторону и перепрыгнула барную стойку, усаживаясь рядом с мужчиной. — Просто доношу до сведения, что у тебя появился собутыльник.       Уокер одним движением натренированной руки открыла бутылку со светлым пивом. Радио сменило композицию, погружая двух усталых от жизни человек в какую-то нездоровую домашнюю атмосферу. Это сомнительное заведение как никогда было уютным и спокойным. И молнии, рассекающие небо своими искрами, добавляли большего шарма.       — За что пьём? — спрашивает брюнет покосившись на девушку.       Ему было не понятно, как такую юную особу занесло в этот район города, имеющий дурную славу. Ей место где-то в центре, в школе искусств или бутике, но она здесь, пьёт вместе с ним пиво, а её миловидное личико освещает тёплый свет потрескивающей лампочки. Серые глаза девушки полны жизни: они светятся, стреляя во всех своими лучиками, дают крохотную, но такую нужную надежду на счастье. Каштановые волосы растрепаны, кое-где даже слиплись. Мужчина не может не подметить девственную и невинную красоту девушки, имя которой даже не знает.       — За моё блядское восемнадцатилетие и твою сорванную брачную ночь! — они чокнулись и влили часть своих напитков в себя.       — Хороший тост, — брюнет хрипло смеётся.       Алкоголь постепенно берёт над разумом верх. Затуманивает глаза и отпускает все чувства с поводка, и они подступают к горлу, готовые вырваться наружу яростным криком. Но мужчина выдавливает из себя только стон бессилия и кидает бутылку в стену за головой его собутыльницы. Та лишь смотрит на осколки, с удовольствием отмечая, что её смена окончена, и она не должна их убирать, и снова переводит глаза на мужчину. Он положил лоб на кулак и шепчет:       — Чертовка, ты обещала мне. Ты говорила, что всегда будешь рядом и поддержишь, чтобы не стряслось, чтобы не произошло. И что? Как только я потерял работу, так ты сразу к Мальбонте под крылышко. А это справедливо, Ости? — последнее предложения он кричит, глядя куда-то выше потолка, на небо, окутанное тёмными тучами. Будто оно могло помочь и утешить, будто оно могло донести до Бога молитвы и крики его разодранной в клочья тёмной души. — Несправедливо…       — Перед смертью мой отец сказал: «Как бы плохо в жизни не было, вспомни, что завтра первое марта, понедельник», — Вики отставила бутылку, глядя в измученное лицо молодого человека. — Я долго не могла понять, что это означает, но… послушав тебя, до меня наконец-то дошло значение этих слов, — девушка тяжело вздохнула, собираясь с остатками трезвых мыслей и продолжила: — Ничего не вечно. Что-то уходит, а что-то приходит. Не может в жизни быть только чёрная полоса, рано или поздно её сменит белая, и от этого никуда не деться. Это закон. Но его не откроют тебе ни одни Ньютоны или Паскали. Ты сам должен это почувствовать. Почувствовать, что после каждого заката придёт ослепительный рассвет и вытянет из зыбучего песка проблем. Что после череды неудач придёт сладостная победа над страхами и пороками. И чем больше будет неудач, тем вкуснее будут плоды. Главное — это терпеливо ждать наступление весны. И не останавливаться…       На глазах Вики навернулись слёзы, придавая зрачкам блеск миллиарда звёзд. И эти звёзды дотягивались до самых дальних и пыльных струн души мужчины. Казалось, что уже давно эти струны лопнули, но они ещё могут играть песню сочувствия.       Уокер подковырнула ещё не зажившую рану на хрупком сердце — смерть отца, самого главного человека в детстве девушки. После его кончины её душа была словно опутана лозой, шипы которой впивались глубоко-глубоко, выпуская в неё свой яд и убивая изнутри, но любовь к музыке, надежда на светлое спокойное будущее, было лучше всякого противоядия.       — Твой отец был очень мудрым, — мужчина медленно провёл по раскрасневшейся от алкоголя щеке Вики большим пальцем, растирая мокрую дорожку солёной жидкости, будто этот, на первый взгляд, будничный жест мог забрать часть боли. И, как ни странно, это помогло.       — Я так и не поняла, что у тебя произошло, но мне искренне жаль. Предательство наносит самые глубокие порезы, и именно поэтому не прощается, — она улыбнулась, глядя в карие глаза, которые на секунду вспыхнули бордовым. Но лишь на секунду, на миг, и не переставали быть прекрасными.       Этот зрительный контакт между совершенно разными людьми, между Землёй и Небом, между звёздами и солнцем, между ангелом и демоном, говорит лучше всех существующих слов. Любовь ли это с первого взгляда? Вряд ли. Но теперь они точно не расстанутся, будут проводить дни за разговорами, ночи за жаркими поцелуями, доставляя друг другу неземное удовольствие, вознося друг друга выше облаков, куда-то в космос, и будут там задыхаться, но от счастья, что нашли там, где ожидали меньше всего. Нашли в тех, в ком ожидали меньше всего. Люцифер обрёл поддержку и опору в лице Виктории Уокер, а сама Виктория — спокойствие и защиту, которую ощущала только в крепких объятиях брюнета. Они пронесут их связь через года, превращая её в симпатию, затем в любовь, безбашенную и обладающую невиданной силой, обжигающую, как танец языков пламени. Танец их сердец. И они с удовольствием поддаются ему, не боясь, что их жизнь обрушится, как карточный домик от дуновения ветерка, ведь теперь они управляют этим ветром.