Час свободы

За последние несколько дней его жизнь поменялась от плохого к худшему, а дальше ― к совершенному отстою. То, что происходило сейчас, можно было с полным правом назвать невероятной херней, а если так пойдет и дальше, то к Рождеству он закончит свой путь в сточной канаве или на электрическом стуле. На это однозначно намекала тесная камера обшарпанного полицейского участка с лужицей мерзкой блевотины в углу, металлической скамьей и ржавой жестяной конструкцией, исполняющей обязанности писсуара. Клетка была размером шесть шагов на четыре, с тремя серыми, изъязвленными временем и покрытыми надписями стенами. Из них следовало, как сильно некий Гарри любит свою сладкую кошечку, что именно во всех подробностях хочет сотворить неизвестный автор с Паттерсоном ― полицейским, дежурившим и сегодня; и какой команде отдают предпочтение несколько появившихся друг за другом предыдущих обитателей камеры. Если бы копы оставили ему хотя бы один относительно твердый предмет, то он нашел бы, чем заполнить бесконечное время, выцарапывая на стене город, год и свои инициалы. К сожалению, самыми подходящими для такого дела были собственные ногти или зубы, но он решил поберечь и то, и другое на случай, когда судья произнесет приговор, отправив его в камеру тюрьмы штата на ближайшие несколько лет. Большего пока не светило, это он твердо знал. Кое-что запоминаешь, даже если не хочешь в это вникать. Если отказаться от выхода под залог ― максимум два года общего режима с прогулками, посещением библиотеки и возможностью пользоваться спортзалом ― вот что будет в худшем случае. Спасибо, папа, что так откровенно рассказывал о своей работе. Целых семьсот тридцать дней, за которые мир снаружи изменится до неузнаваемости, он сам отметит совершеннолетие и, скорее всего, научится не опускать глаза и не полыхать щеками, когда кто-то вроде Паттерсона ухватит его пятерней за задницу, до боли сжимая и хмыкая: «Сладкая деточка, сможешь выбрать себе нары по вкусу». Тогда он был шокирован и скован наручниками, но в следующий раз поклялся бить изо всех сил, не в скулу, а по носу, чтобы свернуть хрящи и залить сальные губы кровью. Когда часами не уходишь с футбольного поля, отрабатывая пасы, то можешь рассчитывать пробить ударом даже защитный шлем. Освещение в захолустном полицейском участке экономили: две тусклых лампочки почти издыхали в самом конце коридора, где за поворотом были слышны покашливания дежурного, звуки древнего ситкома из небольшого телевизора на посту, а с полчаса назад донесся запах чего-то сладкого и копченого. Желудок подвело. Время завтрака, обеда и ужина давно прошло, и, судя по всему, приближалась побудка и следующий завтрак. Арестовали его часа четыре назад, примерно около полуночи. На узкой скамейке, вмурованной в пол, можно было только сидеть, опираясь плечами в стену, а копчиком ― на самый край. Очередная бессонная ночь за последнюю неделю, и он был бы рад задремать в полумраке и почти полной тишине, но едва веки слипались сами собой ― тут же сползал со скамейки и вскакивал. Улечься на липкий и грязный плиточный пол он счел непозволительным унижением. Арестант не должен терять человеческого облика и моральных принципов. И без того за последнее время он слишком во многом уступил, а переступил через себя ― еще в большем. И, может быть, главной ошибкой было то, что не посмел возражать. Он пытался не думать, старался не закрывать глаза, не задавать себе раз за разом одни и те же вопросы и не пытаться представить ответы. Знал ― любой воображаемый диалог с незримым или мертвым собеседником можно прекратить, чуть сильнее саданув по крепкой поверхности. А потому встал, расправив плечи, и, упершись лбом в стену, долбил и долбил кулаком бетонную плиту, оставляя памятную надпись, как на доске позора: четыре кровавых отпечатка разбитых костяшек. Стивен МакГарретт. Оаху. Гавайи. 1992. Должно быть, он все же задремал, убаюканный усталостью и ноющей болью. Стоя, лицом к стене, не позволяя телу сползти вниз. Потому что не услышал шагов по коридору и очнулся только от звяканья ключей и громкого окрика: «Ну, конфетка, принимай соседа. Надеюсь, вы не поссоритесь». Еще не обернувшись, услышал рассерженное шипение, будто в камеру втолкнули дикого кота, которому капканом прищемило хвост. Кот, впрочем, оказался весьма разговорчивым. ― Мудак, ебаный хуесос, чтоб тебя только пушкой в рот ебали всю твою дерьмовую жизнь! Паттерсон, судя по звуку, бил не кулаком, а связкой ключей, и Стив не мог не вмешаться. ― Жестокое обращение с заключенными ― должностное нарушение, ― громко сказал он, оборачиваясь. ― Пожалуйся президенту, ― рассмеялся Паттерсон и с гулом захлопнул решетку камеры. ― Эй, ты в порядке? Эй! ― Да-да, норма. Парень, от удара свалившийся на пол, сел, опираясь на ладонь, и языком ощупывал верхнюю губу, а пальцами ― глубокую узкую ссадину на скуле. ― Сука драная, я убью тебя! Реально убью и засуну эти ключи тебе в жопу!― громко прокричал он вслед Паттерсону, и в ответ они услышали, как Паттерсон разряжает обойму в одну из двух неярких ламп в коридоре. ― Это идиотизм, ― сказал Стив. ― Когда дежурство закончится, ему придется отчитываться, почему вынужден был стрелять, Светловолосый парень в мятой рубашке, накинутой поверх белоснежной майки, фыркнул. Отказался от протянутой руки и легко поднялся, окидывая Стива изучающим взглядом: ― Дай догадаюсь! Ты совратил дочку местного шерифа? Нет, постой! Получил ниже отлично по геометрии, и родители решили устроить тебе ночь в кутузке, чтобы ты проникся перспективой? Нет? Взяли с поддельным студенческим в баре? Решил прикупить кокс для больной бабули? ― Стив МакГарретт. Автоугон. Парень присвистнул, отер ладонь о джинсы и пригладил руками взъерошенные волосы: ― Уильямс. Нанесение телесных повреждений в общественном месте. Хотя, блядь, кто может считать стоянку у забегаловки на трассе общественным местом? ― Ты прав, ― с трудом сдерживаясь, чтобы не улыбнуться, поддакнул Стив. ― Здесь на сотню миль нет никого, кто сошел бы за общество. Но где-то в глубине души Стив был благодарен ― он не мог сказать кому. То ли гавайским богам, вдруг снизошедшим до небольшого городка на востоке Калифорнии, то ли ангелу, в которого несомненно превратилась мама. За решетку к нему мог попасть любой буйный алкаш, обдолбанный псих или грязный байкер, одними тяжелыми ботинками способный размозжить ему череп. От Уильямса не пахло спиртным, только табачным дымом, светлые глаза сияли пристальным и цепким вниманием, и вряд ли он был старше Стива. ― Эй, нужно остановить кровь. Я позову Паттерсона, он обязан… ― сказал Стив, указывая на его скулу. Из рассеченной ранки сползала струйка, собираясь в крупную каплю, а после прочерчивая дорожку до самой челюсти. — Да на хуй! — сказал Уильямс, размазывая ладонью кровь. — Этот ублюдок может только еще пару раз добавить. Заживет. Нет, серьезно? Ты угнал машину? Хотел перед цыпочкой выебнуться? Уильямс обошел камеру по периметру, выбрал самое чистое место на загаженной плитке и сполз по стене, удобно опираясь спиной и свесив руки между коленей. ― И что же, твоя подружка заценила новую тачку? Мелкий блондинистый тип был неприятным. В каждом его жесте, в кривой ухмылке и нарочито ленивых движениях, в том, как он слизывал кровь из уголка рта, как смотрел — прямо, чуть прищурившись, не отводя взгляд, — сквозил открытый вызов. Наверняка парень, почти на голову ниже него, но не намного уже в плечах, был членом какой-нибудь банды, но, сколько Стив ни всматривался — не смог заметить на шее и предплечьях никаких татуировок, свойственных группировкам. — Курить есть? — спросил Уильямс, поймав его пристальный взгляд, и когда Стив развел руками в ответ, с сожалением выдохнул: — Пиздец как хочу. Жаль, что ты такой домашний птенчик. Опытный чувак заначил бы пару сигарет. — У тебя странный акцент, — заметил Стив, проглотив оскорбление. Драться сейчас он не хотел, хотя был уверен, что скрутит и ткнет носом в лужу грязи этого нахала за пять секунд. — Джерси, малыш. Свобода и процветание. И рукой подать до Нью-Йорка. Но кто бы говорил, ты еще хуже. Забыли выдать половину согласных еще в младшей школе или так накурился, что не можешь ворочать языком? — Гавайи, — и он увидел, как губы Уильямса округляются в удивлении. — Ого! Это там, где цыпочки вместо обычных шмоток таскают исключительно бикини и можно снять любую туристку, а она еще и заплатит за твой коктейль? — Не знаю, — пожал плечами Стив.— Я там родился. Там все, как обычно. — Позволь заметить, что вряд ли ты добрался вплавь до континента, а значит, точно врешь. А я ведь не люблю, когда мне врут, знаешь ли. — Если я хорошо помню уроки географии, то Джерси тоже не соседний штат. — Конечно, ты ботан, — Уильямс улыбнулся, но прекратил показательно сжимать и разжимать кулак. — И потому мне интересно, какого хера ты делаешь в этой дыре, приехав на чужой машине. — Я заблудился, — чистосердечно признался Стив. — Не туда свернул. Ответный смех был обидным. Уильямс хватался за живот и так елозил по чистому клочку пола, будто за всю жизнь не слышал ничего веселее. — Серьезно? — сквозь натужный стон прохрипел тот. — Потерялся по дороге в Диснейленд? Или мамочка отправила за мороженым, пока ее охмуряет мексиканский мачо, а ты возьми да и случайно забудь название отеля? Терпение Стива лопнуло. Возможно, сначала он пожалел этого придурка, кидающегося на Паттерсона, как мелкий и отчаянный котенок на добермана, но Уильямсу не стоило распускать свой грязный язык. — Встань! Немедленно! — прокричал Стив, легко пиная все еще хохочущего Уильямса в бедро. Тот поднял руку, призывая его замолчать и дать насмеяться вволю. — Вставай, — повторил Стив. — Я не стану бить лежачего. Ему вдруг показалось, что он выбросил неудачные кубики в настольной игре, мгновенно превращающие благородного паладина в злобного тролля. Уильямс вскочил, легко оттолкнувшись от стенки, скорчил презрительную мину, выпячивая нижнюю губу, и пошел к нему мягкой разболтанной походочкой, лениво поддергивая джинсы. — Бить, говоришь, будешь? — криво усмехнулся он. — Ну, поехали. Хоть какое-то развлечение. Стив никогда не бегал от драки. Просто никто не считал нужным драться с ним, ясно? Если твой отец — коп, с которым уважительно здороваются все бандиты на Оаху, а мама подтирала сопли каждому из твоих соучеников, когда те страдали над детской задачкой или тарелкой каши, и сам ты не ищешь разборок нигде, кроме футбольного поля, то никто на всем острове не полезет к тебе первым. Уильямсу, конечно, на это было наплевать. Он нарывался сам, знал, что ему не спустят оскорбления, и от этого огонь в его глазах становился колким и ледяным. — Что стоишь? — звонко спросил он, ткнув Стива пальцем в грудь. — Ждешь, пока Паттерсон сменит тебе подгузник? Дольше Стив не тянул. Заехал без предисловий, размахнувшись от плеча, словно давал высокий навесной пас, точно угадав место удара сбитым кулаком: чуть ниже ссадины на скуле. Уильямс дико взвыл, рухнул на колени, но сумел сдавленно прохрипеть: ― Бьешь как девчонка. Мамочка научила? Сознание застлала мутная кроваво-серая пелена. Стив лупил наугад, иногда попадая по чему-то мягкому, иногда — по воздуху, не чувствуя боли от прилетающих в ответ ударов. Пригнувшийся Уильямс резко выпрямился, быстро и жестко ткнув под дых, а после пнул ногой в колено, а кулаком добавил слева, и Стив потерял равновесие. Поскользнулся и позорно свалился на спину, а противник тут же навалился, прижал к полу, крепко сдавив коленями бока. — Что, хочешь, хочешь еще?! — кричал тот, оседлав его бедра, молотя кулаками методично, по очереди, справа-слева. — Я думал, ты нормальный, а оказалось… Стив сумел прихватить его руку, с силой выворачивая запястье, за ним локоть, а после — плечо, и только тогда вышло провести известный ему прием. Стряхнуть соперника с себя, подмять левой, переворачивая наглой рожей в пол, и заломить руку, упираясь коленом в позвоночник между лопатками и поясницей. Уильямс дергался, лягался, скреб пальцами грязные плитки и ругался, как худший из помойных отбросов. — Урод, — прохрипел он, слизывая с губ кровь. — Мама погибла четыре месяца назад. Выбирай, об стену или об решетку я разобью твою башку! Вдруг он почувствовал, как тело под ним обмякло. Уильямс прекратил сопротивляться, вывернув руку из захвата и разжав ладони. — Прости, чувак. Нужно было не засовывать язык в жопу. Если бы погибла моя Ма, то я бы тоже полез чистить рыло. — Так ты и полез, — заметил Стив, тяжело дыша. Встал, распрямляя колени и плечи, откинул назад лезущие в глаза пряди челки… Кулак Уильямса врезался ему в скулу с силой неуправляемого вертолета перед крушением. Отбросило почти к стене, и, чтобы удержаться на ногах, пришлось вспомнить все, чему учил тренер. Все же мяч весом в четырнадцать унций, посланный опытной рукой, может нанести увечья и посерьезней. Мама всегда держала в морозилке небольшие пакетики со льдом, чтобы он мог приложить их к синякам по возвращению с тренировки. — Это за то, что не предупредил. Квиты, — процедил Уильямс, потирая правую ладонь. — Нам еще до утра здесь торчать. — Мир? — Перемирие. Бейсбол или футбол? — Квотербек команды Кукуи. В прошлом сезоне мы выиграли школьную лигу островов. — Ну конечно! Как я сразу не догадался?! Еще и квотербек. В приюте для бездомных по воскресеньям не работаешь? А в церковном хоре не поешь? — Пожалуйста, — взмолился Стив, пытаясь не принюхиваться к измазанной одежде. — Не сейчас, ладно? Нам стоит отойти друг от друга, чтобы не сблевать из-за запаха. — Детка, — начал Уильямс, а Стив друг сообразил: никто, кроме мамы, никогда не называл его так, но у Уильямса выходило иначе ― по-взрослому, чуть насмешливо, но совсем не обидно. — Детка, с рассветом мы отправимся каждый к своему судье. Уверен, ты отделаешься залогом в двести баксов и его честь погрозит тебе пальчиком. — У тебя есть предложение? — спросил он, промакивая краем рубашки рассеченную скулу. — Сначала я хотел бы выслушать твое. Затем принять ванну, — Уильямс вновь опустился на единственный чистый квадрат плиточного пола. Стив боролся с собой несколько кратких мгновений. — Я не могу ждать, — наконец решительно сказал он. — Паттерсон уже должен был подать запрос в базу разыскиваемых, и к утру они выяснят, кто я и откуда. Надеюсь, что если откажусь от залога, то меня все же посадят, потому что иначе точно вернут в Военно-Морскую Академию, а этого я хочу еще меньше. — Постой, откуда ты точно знаешь, что к утру? — Мой отец коп, я в курсе, как это происходит. — Звучит хреново. Во всех смыслах. — Уильямс пригладил ладонями растрепанные волосы. — У меня отобрали бумажник, а значит, достанут и меня. Я, конечно, люблю своих предков, но возвращаться в Джерси под родительским конвоем не собираюсь. Заметь, я даже не ржал, когда ты сказал про военную академию. Я бы тоже выбрал тюрьму, там хотя бы не надо учиться. Чем же ты провинился, что папаша сдал тебя в интернат через огромный океан? — Думаю, он просто не хотел с нами возиться, — пожал плечами Стив. — Я мог бы жить сам. Поставил бы палатку в джунглях или попросил место в студенческом кампусе. Я так и собираюсь сделать, когда вернусь. А моя сестра Мэри пусть остается в Лос-Анджелесе с тетей Дэб. Она хорошая. Может, Мэри у нее будет лучше, чем дома. — Девчонок всегда любят больше, — вздохнул Уильямс. — У меня две сестры и младший брат. И мама, вечно торчащая дома, нет чтобы в какой книжный клуб записаться. Я не мог там жить, понимаешь? На каникулы меня опять хотели отправить в летний лагерь. А я ненавижу летние лагеря. Ну я и… Мы в жизни не выбирались дальше Северной Каролины. Ведь не обязательно же тащиться в старшую школу. — Ух ты! — Стив восхитился совершенно неприкрыто. В конце концов, Уильямс бывал в Северной Каролине, а это куда интересней, чем поездки на соседние острова и путь в машине от аэропорта до академии, которые проделал за всю жизнь он сам. И тот вовсе не выглядел грязным бездомным или обкуренным в хлам хиппи, которые встречались на Оаху. — Мы не сможем открыть замок или выломать решетку, — с сожалением сказал Стив. ― Нужно придумать что-то другое. Уильямс смотрел на него снизу вверх, то и дело ощупывая разбитую губу кончиком языка, и будто прикидывал, надолго ли хватит Стива, если разделать его, а потом зажарить. — Не-а, — наконец сказал он. — Паттерсона нам не завалить. — Боже, я не собираюсь никого убивать! — ужаснулся Стив. — Тем более копа, это гарантированный срок в тюрьме строгого режима. — Надо же, какой Бэтмен выискался, — ухмыльнулся Уильямс. — Тогда каков твой план? Это было рискованно в любом случае. При лучшем исходе их завтра утром повезут не в суд, а в местную больницу с тяжелыми переломами и сотрясением, но ничего другого Стиву в голову не пришло. Можно было устроить пожар, если бы у Уильямса чудом остались спички, но шанс, что Паттерсон рванет спасать свою шкуру, а не двух арестантов, был намного выше. — Ладно, ― вздохнул Стив, мысленно прощаясь с рубашкой и любимыми джинсами и выбирая место поглубже в камере, подальше от входа и хотя бы слегка не напоминающее помойную яму. — Начинаем. — Меня, кстати, Дэнни зовут, — кивнул Уильямс. Любой другой из знакомых Стива ответил бы «понял» или «действуем». Но Дэнни Уильямс поддернул джинсы, глубоко вдохнул и заорал, бросаясь на решетку, будто готов был перегрызть ее: — Эй, охрана, там, на посту, алло! Этот доходяга сейчас отбросит копыта! Эй, слышишь, как тебя?! Паттерсон! У чувака приступ! Он заблевал всю камеру и уже почти не дышит, эй! Я не собираюсь ночевать с трупом. Звони врачам, он сказал, что его предки — богатые адвокаты. Выглядела его истерика так натурально, что Стив усмехнулся лицом в грязный пол. Паника удавалась Уильямсу идеально, и сквозь паузы в его криках Стив различил легкий шорох и позвякивание со стороны коридора. — Слушай, — голос Дэнни стал чуть тише, а сопение Паттерсона, видимо, уже стоявшего у решетки ― громче, — это дерьмо лягается, бьется головой об пол и не может дышать. У него медицинский браслет на руке, значит, эпилептик или что-то вроде. Вдруг у него астма или пересаженное сердце. Клянусь, я помогу вывезти труп, если отпустишь меня. За вожделенным щелчком замка, на который они так рассчитывали, последовал вовсе незапланированный звук: удар и едва слышный сдавленный выдох Дэнни. — В угол! Заткни пасть! — прошипел Паттерсон, и Стиву уже не показалось таким плохим решением его убить, но пришлось вспомнить все последствия долгих тренировок, когда судороги перегруженных мышц не отпускали даже ночью, и несколько тошнотворных фотографий, которые он видел в архивах отца. — Блядь, — пробормотал Паттерсон. — Реально кончается, что ли? Где, говоришь, у него браслет? — На левой, высоко под рукавом, — голос Дэнни звучал шипяще, и Стив надеялся, что тот не заплатил за их свободу несколькими зубами. Но план был хорош и сработал как надо: Паттерсон наклонился над ним, обдавая дыханием со смесью жареного лука и пива, Стив дернулся, будто в очередном припадке, и развернулся, одновременно попадая тому коленом в пах, а правой — бросковой рукой ― между виском и челюстью. Уильямс набросился сзади, откуда-то сверху, наверняка влез по открытой решетке под потолок, и навалился Паттерсону на спину, сжимая его шею в захвате и стискивая до тех пор, пока тот с грохотом не рухнул на пол. — Не сломал позвоночник? — спросил Стив, быстро вскакивая. — Вряд ли. Быстрее! Дэнни вырвал ключи из сжатой ладони и уже тянул руку к кобуре, когда Стив перехватил его взгляд. — Не вздумай! — твердо и тихо сказал он. — Служебное. Он пробурит носом землю, чтобы не получить отстранение за потерю оружия. Нас будут искать лучше, чем маньяка Теда Банди. Дэнни досадливо щелкнул языком, но вылетел из камеры вслед за Стивом, сжимавшим в руке связку ключей и полицейскую рацию. Замок закрывался на два тугих оборота, у них оставалось несколько часов до смены. Дежурная часть полицейского участка как две капли походила на те, которые видел Стив. Разве что мебель была древней рухлядью в разводах подозрительных пятен, и из мусорной корзины в углу вываливались бумаги, смятые банки и пакеты. Но сейф с вещами находился там, где ему положено: за стулом на посту, и Стив быстро сумел отыскать нужный ключ в связке. Он нашел прозрачный, подписанный его именем пакет, в котором болтались часы, несколько купюр и монет, и второй — чуть более увесистый, с бумажником, зажигалкой и фамилией Уильямс. Они распахнули дверь участка, переглянулись на пороге и кинулись бегом в уже размытые предстоящим восходом сумерки. — Почему ты угнал ту тачку, которую угнал? — проорал Дэнни за его плечом. — Почему? — Ты хочешь об этом поговорить? Она была первой, которую я смог открыть. — Придурок! Умнее было бы угнать байк. Голос Дэнни все удалялся, и Стиву пришлось притормозить. Когда он обернулся, то увидел, что тот стоит шагах в тридцати позади, согнувшись, упираясь ладонями в колени и тяжело дыша. — Что, в Джерси принято забивать на уроки физкультуры? — усмехнулся Стив. — Пошевели мозгами. Нам нужно в другую сторону. Там — мотель. — Не удосужился заглянуть в твой бумажник. Сможешь оплатить номер? — Нет. Но и бежать до Невады как безумный лось не собираюсь. А там большая парковка. Возможно, Дэнни Уильямс и был отвратительно ехидным и нахальным типом, но он проехал от Джерси до Калифорнии, не так ли? — Ладно, слушаю, — сказал Стив. — Почему именно байк? — Ну не потому же, что я мечтаю, чтобы ты прилип вонючей рубашкой к моей спине. Это не могло сойти за вменяемый ответ ни от кого, кроме Дэнни.