Холод бетонных стен

— … Никита? Из-за двери показалась белокурая макушка, а после и сама девушка. Она была стройна, красива, чуть выше его самого, но это совершенно не мешало. Спокойная, рассудительная и умная, под стать самому Гридину. Никита обернулся на звук, растягивая улыбку при виде незваного гостя. Все, о чем он думал, улетучилось вместе с первым попутным ветром. — А, это ты, Кать, — довольный, словно мартовский кот, мужчина торопливо подошёл к подруге. Глядя в глаза любимой, Никита впервые почувствовал тот огонек. Тепло, не перерастающее в пожар и страсть, а просто маленький огонек, который обычно не ярко, но успокаивающе мерцает в камине. Он никому не мешает, но без него становится неуютно и холодно. Так…по семейному. Это осознание сперло у Гридина дыхание. Первый раз, когда он смог отличить свое от чужого. Если быть откровенным, он гордился собой. Гордился, что наконец-то спустя столь долгое время чувствует это. Просто невообразимо и так захватывающе. Но эмоции на лице возлюбленной никак не изменились. Никита привык. Он либо вообще не чувствовал внешнего воздействия, либо чувствовал немного, как сейчас. Что поделать, если твоя вторая половинка не слишком эмоциональна. Он шумно втянул воздух и посмотрел на Катю, которая казалась такой же спокойной и непроницаемой. — Что-то случилось? — он взял её за руки, поглаживая ладонь большим пальцем, но девушка мягко отвергла этот жест. Мужчина с непониманием посмотрел на неё, на что Катя, согревая руки в длинных рукавах свитера, тихо, но с улыбкой ответила: — Ты холодный. Замерз, наверное. Скоро домой ехать, а ты тут стоишь. — Да я так, задумался, — пробормотал в ответ Никита, переводя взгляд на город, который с высоты крыши совершенно не казался маленьким. Скорее наоборот — величественным, с его высотками и новыми площадками, среди которых затерялась его старенькая, ничем не примечательная пятиэтажка. Удивительно, прошло столько лет, а она так и не поменялась. — Может, внутрь зайдем? — Катя демонстративно потерла предплечья, чтобы привлечь внимание Гридина. — К тому же, мы тебя уже заждались, — улыбнулась она, разворачиваясь к тяжелой металлической двери и дергая за ручку. Никита ухмыльнулся, следуя за девушкой. — Неужели? У Юлика, наверное, уже шутки про говно закончились, раз ты пришла, — саркастично закатив глаза, произнёс он, на что девушка тихо хихикнула. Этот звук еле слышным эхом отразился от стен подъезда. Гридин тепло улыбнулся. Ему нравился ее смех. Он был похож на звон хрустальных колокольчиков. — Нет, но твоя бабушка от скуки достала семейный альбом, и это смогло отвлечь его на пару минут, — она резко развернулась около нужной двери и встретилась взглядом с нарочно раздосадованным лицом Кузьмы. Он раздраженно сложил руки на груди, устало прикладывая ладонь к голове и потирая веки. — Блять, зачем она это сделала? Он мне до конца жизни припоминать будет, — сказал Гридин и девушка снова легко хохотнула, прикрывая рот рукой. Мужчина не до конца понимал, как это работает, но каждый раз когда она смеялась над его глупыми шутками или забавными фразами — это делало его счастливым. Ей так легко наполнить его сердце радостью и лёгкостью. Волшебство — не иначе. Никита мягко провел ладонью по щеке возлюбленной и припал к её губам лёгким поцелуем. Сердце затрепетало под рёбрами, невесомо ударяя по ним. Иногда светлую голову Кузьмы посещала мысль, что в его душе на любое событие найдется отклик. Как бы он ни старался утверждать, что ему нет никакого дела до других людей — их истории, поступки и слова всегда тонким слоем наполняли его голову до тех пор, пока в ней не останется места. В такие моменты он выходил покурить — очистить мысли, чтобы потом заново их наполнить, но уже новыми людьми и размышлениями. Все, казалось бы, испытывают чувства: страх, радость, отчаяние и облегчение. Каждый день внутри что-то бурлит, кипит, обрабатывается, но со временем любой механизм ржавеет и становится непригоден для работы. Никогда не знаешь, когда сломается твой. Люди — удивительные существа. Такие разные и похожие одновременно. Все переживают одни и те же проблемы, травмы, психологические расстройства, эмоции. С последним интереснее всего. Все когда-либо испытывали счастье, но стоит заставить каждого сказать, что для него это значит, и ответы будут разными. Если спросить у соседа, то он может ответить: «Любовь». Другие скажут: «Семья», третьи же произнесут: «Деньги». Ответы разнятся, но все они придут к одному итогу. Счастье. У некоторых оно заключается в банальном и кратковременном, у остальных в долговечном и неординарном. Так что же такое счастье? Химическая реакция? Скрытые желания людей? Стремление забыть ту боль, которую им принесла с собой жизнь? Или же бонус к итак удавшейся карьере? Юлик тоже часто задавался этим вопросом. Что для него счастье? В пять лет это были подарки. В тринадцать — игры во дворе с друзьями. В восемнадцать — бесконечные тусовки до утра. А в двадцать… Он запутался. Запутался на столько, что больше никогда не хотел об этом вспоминать, проживая обычную жизнь. Но снова и снова возвращался. Вещи меркли в его глазах — теряли свой смысл и не вызывали никакого отклика. Подарки давно перестали радовать. Игры из детских и веселых переросли во взрослые и азартные. От тусовок начало воротить после недели «вечного праздника» и литров выпитого алкоголя. С него хватит, он нагулялся. Единственный ответ, который Онешко нашел на тот момент, был лишь: «Мое счастье изжило само себя. Такое бывает. Механизм сломался.» Но… Сейчас он сидит в старом, потрепанном кресле и, ничего не замечая вокруг, смотрит в пожелтевший альбом. На увядшие, трясущиеся пальцы старухи, которая едва попадает по фотографиям, рассказывая захватывающие истории из детства Никиты. Как он воровал яблоки у соседей в деревне. Как его поймали и попросили наказать построже, а он только тяжко вздыхал, не говоря ни слова, мол: «Давайте, наказывайте. Я готов», и тихо сидел за обеденным столом, ожидая приговора. Правда в этой истории его так и не наказали — пожалели бедолагу. В какой-то момент Юлик и сам начал видеть перед собой маленького Гридина. Любопытного, изначально уже хулиганистого. Ребенка, ищущего приключения, достойные взрослого. Онешко улыбнулся своим мыслям, перелистывая следующую страничку альбома и вникая в новую историю из детства друга. На душе было тепло. Словно весенние лучи солнца ласкали его лицо, согревая достаточно, чтобы не замерзнуть, и не так сильно, чтобы обжечь. И от этого было так спокойно и хорошо. Это ли не счастье? Его крохотное собственное утешение, среди чужих эмоции и чувств. Дослушав очередной рассказ бабушки Никиты, Юлик удовлетворенно закрыл альбом, отдавая пожилому человеку, только для того, чтобы открыть новый. — Спасибо, — мягко произнес он, возвращая книгу на место. Старушка в ответ улыбнулась. — Мне Никита, оказывается, много чего не рассказывал, — продолжил парень и достал следующий по хронологии альбом, начиная бегло его пролистывать. Сердце трепетало в груди и это уже точно была не прихоть Онешко, который отчаянно пытался скрыть румянец за добродушной улыбкой. Но похоже эту женщину совсем не волновало состояние гостя. Она все так же сидела в своём кресле-качалке, улыбаясь мыслям, в то время как сам он задыхался от переизбытка чувств. Его половинка бывает чересчур эмоциональной. Казалось, он утонет в этом океане любви и счастья. Снова. Это невыносимо, но… Было какое-то важное «но». Юлик ощущал как сердечный приступ близился забрать его, поэтому было не до этого. Надо признать: жизнь загнала его в тупик. Хотелось либо сломать ребра и дать сердцу вырваться, либо хорошенько ударить по ним, чтобы перестать это чувствовать. Мысли делились, разлетаясь в разные стороны, и ни за одну не удавалось зацепиться. Юлик нервно ерзал в кресле, неизменно улыбаясь родственнице друга и пытаясь вникнуть в смысл слов, произнесенных ею. Если бы его попросили пересказать хотя бы одну треть из сказанного, он бы не смог. Ледяная лава накрыла его с головой, словно парень наугад включил воду в душе и организм с непривычки никак не мог определить холодно ему или жарко. Сейчас Онешко как никогда понимал Никиту в его вечном желании закурить при любом удобном случае. Единственный вопрос, который заезжанной пластинкой крутился в голове — что? Что его родственная душа сейчас делает? Что вообще можно делать такого, чтобы столько испытывать? Что это за человек — его половинка? Что за…? Мозги плавились, а голова начала болеть — Юлик не выдержал. Он резко закрыл книгу, отчего раздался громкий хлопок. Старушка сразу смолкла, завидев настроение гостя, за что ему стало стыдно. Но мужчина все-таки покинул нагретое место и произнес лишь: — Простите, я покурить. Он почти не соврал, сказав это. Ему действительно было жаль (если не брать в расчет то, что он не курит). Глядя под ноги и бродя по закоулкам своей памяти, Онешко в пару шагов преодолел расстояние от гостиной до двери, уже собираясь открыть ее. «Кто? Кто же эта девушка?» — он вспоминал каждую, которую когда-либо видел. Высчитывал вероятность их нахождения в определеном радиусе, направление ветра и силу его дуновения. Насколько же люди бывают одержимы в своих стремлениях. Странно, но границы сразу исчезают, когда человек становится увлечен. Дверь со скрипом открылась, что заставило Юлика вздрогнуть от неожиданности. Он посмотрел на человека перед собой и внутри что-то хрустнуло. Что-то явно очень хрупкое. Гридин выглядел растрепанно: зрачки были расширены, волосы потеряли тот минимальный порядок, что имели, а след от бледно розовой помады на нижней губе был стерт на скорую руку (поэтому совершенно не исчез). Сложно сказать почему, но Онешко не удостоил Катю даже взглядом. Больше всего парня волновали глаза напротив. Глаза — зеркало души, и там он видел далеко не эту девушку, а себя. Взбалмошного себя, который словно только сейчас проснулся и вообще не понимал, что происходит. Секунды тянулись долго, но этот момент никак нельзя было назвать мучительным. Скорее просто непонятным. У Никиты как ни странно отлично получилось изобразить идентичную эмоцию. На пару мгновений могло показаться, что это действительно зеркало, только с разными отражениями. — Я… — Я… Мужчины сказали это одновременно и Онешко уступил право первенства приятелю. В горле пересохло и говорить не представлялось возможным. — А ты куда собрался? — спросил Никита, хотя изначально явно собирался сказать другое. Проигнорировав этот странный момент, он продолжил, пытаясь уложить волосы пятерней: — Мы скоро уезжаем, так что не уходи далеко. Услыхав это, бабушка сразу ринулась к внуку, пытаясь уговорить его остаться ещё на часик. Пожилых людей и так редко навещают, ничего удивительного. Все внимание было моментально переключено на старушку. Поднялась шумиха, завязался спор, а Юлик так и остался стоять у двери, предворительно её захлопнув. В черепной коробке вакуум. Шум вокруг превратился не более чем в соседские разговоры за стеной. Такой же пустой и неинтересный. Вопросы больше не мучали Онешко. В голове наступила тишина. Та тишина, которая наступает перед неизбежной катастрофой. *** Звуки слышались через толщу воды, он по инерции хлопнул дверью машины, направляясь домой. Гридин спохватился и крикнул вдогонку, опуская окно рядом с водительским местом: «что случилось?». Но в ответ последовала лишь нервная улыбка и короткое: — Все в порядке. Память водой из ситечка утекала и Юлик, находясь в своей темной и пустой квартире, свет в которой он даже не удосужился включить, тихо, боясь дернуться, сидел за кухонным столом. Он не помнил, как попрощался с бабушкой, как сел в машину Никиты, как они доехали. Разговаривали ли они по дороге? Если да, то о чем? Сказал ли он что-нибудь на прощание? А Гридин ему? Онешко тяжело вздохнул. Ничего не помнит, как в тумане. Единственным отвлекающим шумом в комнате были лишь жутко раздражающие настенные часы, его тихое дыхание и сердцебиение. Мужчина шумно выдохнул и растер лицо руками, чтобы снова иметь возможность мыслить. Этот момент — момент, когда они встретились взглядами в дверном проеме, никак не давал ему покоя. Внутри комочком ютилось чувство беспокойства. Не его беспокойства, а беспокойства Никиты о нем. И пусть эта эмоция была не самой положительной из всех возможных, молодой человек хотел прочувствовать её каждой клеточкой. Онешко устало прикрыл веки, пряча лицо в ладонях. Такое редкое — его собственное — счастье мягким пледом накрыло с головой. Он нашел...