Та, что сильнее всех, зовётся любовью

Всё больше фрагментов происходящего бесследно исчезают из памяти Рамлоу. Он будто проваливается в пустоту, выныривая в сейчас время от времени, чтобы увидеть сменяющиеся лица и фон, услышать, не вслушиваясь в слова. Чертов защитный механизм раздолбанной психики — убегать от невыносимого, от осознания своего бессилия, от стыда и презрения за слабость. От жалкого «я», что так ненавистно. Звук собственного колотящегося сердца разрывает на части голову. Знакомо до тошноты. Что-то горячее касается его щеки, но он замечает это не сразу, сначала его настигает боль в предплечье. — Брок, ну давай же, очнись. Мы приехали. Лицо Шона — первое что он видит, возвращаясь в реальность. Пальцы, до боли сжимающие через одежду, вернули его обратно. Тепло ладони на щеке, словно извинение альфы за свой поступок. Глупые и ненужные сантименты. — Следует поторопиться, — аккуратно напоминает Шон, убирая руки и отступая от машины. Прижатый к груди Джако хрипло и тяжело дышит, но больше не кричит от боли. Маленький потный дрожащий комок в его руках. Брок знает, чувствует, что у его сына уже почти не осталось сил терпеть. И это снова едва не толкает бету в манящую пустоту. — Брок, — мягко зовёт Миро, которому Шон похоже тоже разрешил поехать с ними. — Я в порядке. Двойной недоверчивый взгляд, что он заслужил за эти слова, проходит мимо него. Брок едва ли обращает внимание, что впереди маячит незнакомое здание, что сейчас он проник намного глубже на территорию мутантов, чем мог ожидать в ближайшее время. Ничто не имеет значения, кроме того, что его сын измучен такой сильной болью, что даже болевой порог суперальфы бессилен перед её когтями. И что бы ни говорил Миро, ситуация намного хуже, чем просто режущиеся зубы. Их бы Джако даже не заметил. Коридоры и двери сменяют друг друга, кажется что у пути не наступит конца. А что если пустота сменилась галлюцинациями? Что если ничего этого нет на самом деле? Что если мозг всё это выдумал? Брок пытается вглядеться в детали, ухватиться хоть за что-то, что поможет отличить безумие от реальности. Говорят, нельзя придумать лица, которых не видел раньше. Но рядом только Миро и Шон... Когда очередную дверь открывает незнакомый мутант, с Рамлоу разом сходит оцепенение и паранойя. Это реальность, но лучше бы это был кошмар, чтобы можно было проснуться. — Позволь мне взять Джей Си для обследования. Альфа медленно и осторожно протягивает в его сторону руки, будто боясь спугнуть дикое животное. Тошнота снова усиливается от головной боли. Как его называют здесь? Ку-ши? Сейчас он даже не пёс, всего лишь жалкая дрожащая шавка. Как он позволил себе стать таким? Ответ совсем рядом, но горящая огнём голова не в силах соображать. — Почему мне нельзя внутрь? — собственный лишенный эмоций голос не похож на живой. — Родителям запрещено, таков порядок. Лишние переживания тебе ни к чему, — Шон наконец вынимает Джако из его рук. Брок закрывает глаза, чтобы не смотреть. Он — тот, кто должен быть всегда рядом, самолично отдает своего сына мутантам. — Там будет Миро, не волнуйся. Как найдём решение, ты сразу узнаешь. Даю слово. Дверь закрывается за их спинами, стихают звуки шагов. Тишина так резко бьёт по ушам. Брок касается ладонью двери, пытается вслушаться изо всех сил, но громче и громче становится лишь собственный злобный шёпот, повторяющий лишь одно: «никчемный бесполезный ублюдок, раз за разом способный только терять». Сгорбленная, качающаяся тень на стене, как постыдное неприглядное напоминание того, кем он стал или был всегда, толкает ярость и ненависть на первый план. Он бьёт её, колотит по стене кулаками, разукрашивая холодную поверхность собственной горячей кровью. И когда она успевает загустеть, дверь наконец открывается. Рамлоу больше ничего не чувствует. Теперь он готов справиться с чем угодно. — Боже мой... Брок... Бледнеющий на глазах Миро качнулся ему навстречу, но тут же замер, сжавшись в испуге, лишь встретившись с бетой взглядом. Болезненные воспоминания так легко воскресить. Достаточно одного мгновения, отражённого в глазах или словах. — Просто дай мне полотенце. И хватит ныть, — отрезает Брок, не желая тратить лишние секунды на омежью ерунду. Обойти их всех, застывших в немом шоке, не составляет особого труда. — Что с Джако? — Тебе нужна медицинская помощь. Шон первым спешит за ним следом, видимо опасаясь его реакции на встречу с сыном. Рамлоу бросает беглый взгляд на операционный стол, где крошечное тельце скрючилось в свете ярких ламп. Миро уже рядом, несмело тянется обработать и перебинтовать разбитые руки. Брок позволяет лишь потому, что пальцы плохо слушаются. — Мне нужен ответ, который ты мне обещал, — холодно напоминает он Шону. — Вы смогли понять, как ему помочь? — Потребуется операция. Это будет тяжело из-за отсутствия анестезии. — Нет. Оперировать моего сына наживую я не позволю. — Второй вариант тебе понравится куда меньше, чем операция, — встревает молчавший всё это время незнакомый мутант. Рамлоу окидывает его цепким взглядом и остаётся вполне доволен, ощущая, как растёт чужое напряжение. Ещё один врач. Что ж, мнение профессионала он всегда готов выслушать. — Просвети меня. — У него режутся зубы. Это само по себе не лучшее время для любого ребёнка. Но всё осложняется тем, что десны заживают быстрее, чем зубы успевают продвигаться. В тканях накапливается кровь, которой также некуда выйти. Это будет продолжаться, пока десны не начнут гнить. В конечном итоге всё может привести к заражению крови, и мальчик умрёт, намучившись от дикой боли. Ведь даже его невероятной регенерации не под силу справиться с таким вывертом физиологии. — Разрезать десны недостаточно, — уверенно констатирует бета, чем заслуживает удивлённо-одобрительную ухмылку мутанта. — Они быстро заживают. — Поэтому нужно убирать их с челюсти, чтобы они росли медленнее, чем зубы. А также рассечь костные швы. — Настоящая пытка, что не выбери, понимает Брок. И он уже знает, каким будет его решение. — Единственная хорошая новость, что не придётся повторять процедуру. У мальца растут постоянные зубы, судя по снимку. Повисает гнетущая тишина. Все взгляды в комнате направлены на Рамлоу. Каждый из присутствующих пытается понять, о чем он сейчас думает и какие предпримет действия. Хорошо. Непредсказуемый и опасный, лучше чем жалкий и надеющийся. — Нельзя убрать боль медикаментами. Но можно иначе. Я знаю, что обладатели гена Икс имеют разные способности. Уменьшать или забирать боль — одна из них. — Это редкий дар, — с заминкой произносит Шон, похоже не до конца понимая, как реагировать на такую осведомленность и бесстрастность к происходящему.  — Но у нас есть такой иксном, — снова влезает врач-незнакомец, не переставая рассматривать Брока как некую диковину. — Риво. Проблема в том, что он служит Нику. — Я всё решу с братом. Риво найдут и приведут сюда. А я поговорю с Ником. Всё будет хорошо, Брок, поверь. Альфа протягивает к нему руку, будто желая до него достучаться. Бета только кивает на чужие слова, подходя к операционному столу. Ему нужно быть готовым к будущей встрече. От её исхода зависит слишком многое. «Еще немного, чиамбелла, потерпи ещё чуть-чуть. Я заберу твою боль.» Никто не находит слов, чтобы продолжить. Брок касается забинтованной ладонью прилипших ко лбу волос сына и почти не дышит. Миро нервно кусает губы, не в силах отвернуться от пугающе пустого лица друга, которое ещё с утра было таким живым и красивым, а теперь словно выцветало с каждой минутой, делая человека перед ним похожим на труп. Злой, раненый или спящий, Брок Рамлоу всегда был ярким, сколько Морено его помнил. Находившийся с ними врач-мутант, не выдержав зрелища, отвернулся. — Так-так, — издевательски весело произнёс голос, который все, кроме беты, ожидали услышать меньше всего. Брок даже не повернулся к двери, где вальяжно скрестив на груди руки, стоял младший брат Шона. — Любопытно посмотреть на тех, кто решил, что я захочу помочь. — Нужно быть чудовищем, чтобы не помочь этому ребёнку, когда есть возможность, — пробурчал врач-мутант без всякого уважения. Давящий всё это время взгляд альфы отпускает Брока. Звук его уверенных пружинистых шагов приближается к операционному столу. — Пробуй. Резкая команда Ника заставляет Рамлоу повернуть голову, позволяя разглядеть тощего высокого паренька, стоящего за спиной старшего альфы. Видимо немногие мутанты способны дожить до возраста Брока или Миро. Большинство наёмников тоже едва ли переживают сорокалетний рубеж. Таковы законы этой жизни — война любит молодых. Если вовремя не завязать, везение рано или поздно отворачивается и от самых лучших. Но бета всё равно не может отделаться от мысли, что для помощи Джако больше подошёл бы кто-то, уже сумевший обуздать собственное либидо. «Соберись, пацан», — мысленно приказывает Брок, подмечая, как подергиваются чужие тонкие пальцы. Там ждут страдания таких масштабов, которые только Рамлоу может себе представить. Но он же знал, чем это закончится ещё до того, как переступил порог операционной. Они с Джако могут полагаться лишь друг на друга. И хорошо, что со своим братом Шон видимо разминулся. С остальными справиться труда не составит. Оставалось ждать и наблюдать, как юный альфа корчится от боли, пытаясь принять хотя бы малую её часть на себя. Его наконец скручивает таким жутким спазмом, что он едва не валится на пол, и только руки Ника не дают ему окончательно рухнуть вниз. — Я не могу... не могу... мне жаль, — задыхается Риво, глотая слова. Его глаза слезятся, пока он пытается прийти в себя, поддерживаемый чужими руками. — Это невыносимо, невыносимо... — Ты можешь её перенаправить. Ведь можешь? — подталкивает его Брок. — Хватит играть в крутого альфу, чёрт возьми! — тут же бросается на него Миро, сразу понимая, что он задумал. — Джей Си суперальфа, а ты — просто бета, идиот! — Никто не знает боль так хорошо, как я. — Быть палачом и быть жертвой — не одно и то же. «Вот ты и попался», — удовлетворённо вздыхает про себя Рамлоу, принимая выплюнутые в лицо обвинения Ника. Легко понять, как зацепить нужное настроение этого альфы. И как бы Миро не пытался вмешаться, помехой ему в этом плане не стать.  — Сотни раз бывал и тем, и другим, — произносит он беспечно, с долей нахальства. — Не терпится проверить. — Глаза альфы загораются опасным огнём. — Ну так прикажи. — Нет! — вскрикивает глупый пацан, до того как Ник открывает рот. Брок не планировал быть с ним жестоким, с другой стороны, слишком долго его видели слабым. Напоминание не будет лишним. — Я не стану пытать человека. Это неправильно. Я... — Перед тобой командир карательной группировки ГИДРЫ. Я провёл больше допросов и пыток, чем тебе лет. Что если я скажу, что попадись ты или твои близкие мне в руки... — Богом молю, замолчи, пожалуйста, Брок. — ... Я бы пытал тебя без остановки, пока кто-то из гидровских верхов кончал в свои наглаженные штаны, слушая твои восхитительные вопли. — Подонок! — кричит мальчишка, весь сотрясаясь от ужаса и злобы, куда  увереннее выбрасывая вперёд руку, чем прежде, чтобы ударить силой. Брок, улыбаясь, обнимает крошечное тельце забинтованными ладонями. Вот и всё, теперь он спасёт своего малыша. Мысль приходит прежде, чем его захватывает абсолютная тьма, в которой поджидает давно знакомый ад, где правит нескончаемая агония, уже не один век называемая «Леди ГИДРА».