Та, что сильнее всех, зовётся любовью

За последнюю неделю у Рамлоу выработалось стойкое нежелание просыпаться по утрам, что никак не вязалось с его энергичной, сеющей хаос натурой, да и вполне счастливой жизнью на, казалось бы, не особо дружелюбном острове мутантов в предверии приближающихся праздников. Пожалуй из-за этих самых упёртых до занудства мутантов он и ощущал бессильную злую апатию, стоило только открыть глаза. Шон конечно же его предупреждал, но Брок не видел ничего невозможного в долбанной рождественской ярмарке, до которой оставалось чуть больше недели, а ему до сих пор не дали добро на подготовку и проведение всех запланированных мероприятий. Проклятый Совет безмолвствовал уже седьмой по счёту день, продолжая оттягивать решение, как будто бета собирался проводить не обычный масштабный праздник, а боевую, чтоб их всех, операцию. А время неумолимо убегало, и первое Рождество Джакомо стремительно приближалось к отметке безнадёжно испорченного. Хотя Миро полагал, что Брок загоняется на пустом месте, ведь его сын будет счастлив в любом случае, пока они есть друг у друга, а отсутствие салюта и прочей шумихи никак на его радость не повлияет. Но для беты было важно не только отметить первое Рождество их маленькой семьи с особым размахом, но и воплотить первоначальную часть своего плана по примирению людей и мутантов. Рождественская ярмарка в Нейтрале была всего лишь маленьким камушком того годами цементируемого завала, который только предстояло разгребать. Но даже этот чёртов камушек ему не позволялось трогать. Сказать что Брока это бесило — вовсе недооценить его эмоциональное состояние. Искушение забить на всё к херам было велико, но не в правилах Рамлоу сливаться на старте. Ничего, он ещё обязательно провернёт какой-нибудь финт ушами, не зря же его здесь так не любят. Надо оправдывать репутацию. Сонно улыбнувшись, Брок открывает глаза, удивляясь тому, что мелкий не возится рядом, а всё ещё почему-то спит, причём как-то недовольно нахмуриваясь время от времени, видимо против того чтобы его будили. Ещё бы, опять большую часть ночи забавлялся с нелегальным питомцем в своей комнате. Было забавно наблюдать за самодовольной альфьей моськой, уверенной в своей непревзойдённой хитрости. Как будто Брок не слышал характерного цоканья когтей по полу в спальне сына или не видел периодически исчезающий в открытом окне длинный хвост. Он позволял продолжать эту махинацию лишь потому, что так Джако большую часть времени находился дома, а не где-то в лесу, сея беспокойство в голове и сердце Рамлоу. Как бы Брок не старался держать марку перед Миро, да и самим Джако, себя не получалось обмануть — оставить своего ребёнка под чужим присмотром — тех же стражей — было боязно, а использовать квадрокоптер вряд ли честно. Но какие ещё были варианты? Разве что вот так под боком, когда, проходя мимо, лёгко услышать доносящийся сквозь стену смех и подозрительно весёлые шебуршания. Ну не бегает же эта зверюга по дому, и на том спасибо. Хоть не ненастоящий лев, уже хорошо, значит никакого прайда в виде нежданного сюрприза на пороге дома в ближайшей перспективе. Фоссы, насколько помнил Брок, одиночки, и это подкупало. Да к тому же 12 фоссовских кг, висящие на стене дома в направлении спальни сына, не так пугающи как, не дай бог, 150 львиных. Хоть какие-то плюсы сомнительного приобретения. Невесело вздохнув, Рамлоу аккуратно перекладывает спящего сына на освободившееся тёплое место и, поцеловав вихрастую макушку, уходит в ванну готовиться к очередному впустую проведённому дню. Броку нравилось работать на результат, нравилось ставить цели и идти к ним, а сейчас его практически связали по рукам и ногам, и ничего от него не зависело. Похоже не стоило так торопиться. К чёрту этот Нейтрал, надо было устроить ярмарку для людей, и пусть бы мутанты плевались издалека, салют всем видно было бы прекрасно — небо одно на всех. Но стоило подумать о Джако, о том что ему нужны подходящие друзья, и о собственном доступе к территории мутантов, было ясно что отступать нельзя. Обязательно следует что-то придумать причём в ближайшее время. Тихо прикрыв за собой дверь Брок спускается на первый этаж на кухню, чтобы выпить воды перед пробежкой. Рамлоу не назвал бы себя ярым фанатом бега, он с большим удовольствием предпочитал надрать кому-нибудь задницу с утра пораньше, но пробежка в таком живописном месте всё же имела свою привлекательность, к тому же сказывалось отсутствие достойного партнёра по спаррингу. Может замутить полосу препятствий на заднем дворе? И для тренировок сына в будущем пригодится. Рамлоу поставил на заметку понравившуюся идею и тут же ускорился, позволяя шуму океана смыть все посторонние мысли и очистить голову. К тому моменту когда он повернул обратно, машина Морено показалась на горизонте. — Тащи свои потные телеса сюда, — позвал омега после приветственного взмаха рукой и полез открывать багажник. — Ты что решил к нам окончательно переехать? — ухмыльнулся Рамлоу поравнявшись с гостем и заглядывая в багажник доверху набитый какими-то коробками. — Ты не забавный, — раздражённо тряхнул волосами омега, при этом не забывая пройтись оценивающим взглядом по разгорячённому бегом телу беты. Инстинкты спаривания сильно влияли не только на альф, делая омег не менее зависимыми и нуждающимися в поиске подходящего партнёра, в отличие от тех же бет, которым требовался определённый стимул, чтобы захотеть инициировать интимный контакт. Гон и течка всегда казались Рамлоу неудобными вещами, но они хотя бы относились к временным явлениям, а притяжательное поведение оставалось постоянным, что по мнению Брока было намного хуже, поскольку походило на помешательство. У него не укладывалось в голове что при знакомстве в первую очередь оценивались не сила или ум, или полезность, а то насколько хорош кто-то будет в постели. Как это могло быть важнее всего остального, для него оставалось загадкой. — Это кондитерские образцы для дегустации от всех участников ярмарки. Хотят убедиться что дон останется довольным. — Я же просил так меня не называть, — цыкнул Брок, приподнимая крышку ближайшего к нему ящика, чтобы найти улыбающихся пряничных человечков. — Я знаю, — с ехидным довольством напомнил Морено, — но это глупо. Чем ты недоволен? Всего лишь проявление уважения к твоим корням. — Ага. Каждый итальянец обязательно мафиози. Предубеждение и стереотип. И вообще я родился и вырос в Нью-Йорке. — Но ты всё равно итальянец. Потому что твои родители итальянцы. Они просто иммигрировали в Америку. — Мы можем прекратить спорить об одном и том же? — Броку не хотелось вдаваться в подробности того, что в той же Сицилии, в доме деда его никогда не признают за своего, потому что он родился и вырос в другой стране, а значит у него нет должных знаний всех обычаев и он чужд земле духом. — Вообще-то ты начал первым. — Я просто просил не называть меня доном. — Вот видишь. Ты опять начинаешь. — Ненавижу омег. — Потому что из нас нельзя выбить всё дерьмо и тебя это расстраивает. — Кто тебе сказал, что я не бью омег? — Твое желание быть крутым. Которое удовлетворяется только за счёт униженных тобой альф. — Пошёл ты, психолог недоделанный. А то не посмотрю на то, что ты омега, будешь сам ящики свои тягать. — На этот случай у меня есть Джей Си. Как истинный альфа он не оставит омегу в беде. Кстати, где он? Вы что опять в ссоре? — Почему сразу в ссоре? Спит ещё. — По-другому он от тебя не отлипает. — Он растёт. Список интересов тоже. — Но приоритет то всегда один. — Завидуй молча. Несмотря на недовольство в собственном голосе, в глубине души бета чувствовал согревающее изнутри счастье от осознания правдивости чужих слов. Никогда в жизни Брок не чувствовал себя таким нужным и любимым, и до появления Джако в принципе не осознавал, что этого хотел. — Ты так сексуален, когда напряжён, — игриво ворковал Миро, пристраивая дополнительные короба поверх тех, что уже были в руках Брока. — Не пытайся запудрить мне мозги. Это твои коробки. Сам их и неси. — Но в твоих руках они смотрятся намного лучше. Так, продолжая привычную дружескую перепалку, они переносят всё в дом, захламляя кухню рождественскими вкусностями. Похоже пора приступать к украшению домашнего интерьера и устанавливать иллюминацию снаружи. За всеми своими грандиозными планами Рамлоу как-то упустил из виду собственное жилище. И сейчас был как раз самый подходящий момент, чтобы весело провести время с Джако, ведь мелкий так старательно выбирал вместе с ним гирлянды и шары, непреклонно отвоевав рождественский венок, который бета в принципе не хотел покупать, уверенный что его наверняка им подарят. Приятно удивлённый, что этот день не пройдёт впустую, Брок почувствовал как у него наконец поднимается настроение впервые за эту сложную утомительную неделю. Скоро Рождество, которое он намерен провести не в грязи и крови или на больничной койке, плывущим по волнам страдания под милостивой дозой тошнотворного обезбола. Это ли не лучший подарок для такого как он? — Эй, Грант, ты чего? — первым на неожиданно раздавшийся на кухне скулёж реагирует омега, переводя неуверенный взгляд с Кэпопса на бету. — Он же не может заболеть? — Это Джако... — надтреснуто сипит Брок, прикипая взглядом к искусственной собачьей морде с поникшими ушами и просительным наклоном головы — сигнал о помощи, который он сам выбирал на случай какого-то ЧП с сыном. Всего два коротких слова, от которых сердце болезненно сжимается в груди, прежде чем распухнуть до таких размеров, что становится невозможно вздохнуть. Жизнь, словно заедающая киноплёнка, сменяет перед глазами фрагменты один за другим: рассыпавшиеся по полу разноцветные печенья, кажущиеся бесконечными ступени на вдруг неудобной лестнице, давящие высотой стены, обжигающая холодом ладонь дверь и детский надрывный плач, как единственный живой звук в сузившемся до размеров кровати мире. — Он был в порядке... Ведь был? Или он снова облажался? Не заметил, недоглядел, думал о пустых неважных вещах... Ведь знал же, что Джако всегда просыпается первым. Знал, знал и просто... — Дай я его осмотрю, а ты пока принеси мою сумку из машины. Ну же, Брок, шевелись. И снова стены, ступени и дверь. Холодно. Почему так холодно? В любое время года на Дженоше так быть не должно. И никаких звуков, кроме эха повторяющего детского плача. Или это не эхо? Конечно, он просто опять вернулся в свою спальню, и непонятно когда успел передать Миро его вещи. Мозг все меньше фиксировал окружающее пространство, полностью полагаясь на рефлексы тела. Рамлоу много чего умел делать на автомате, но это состояние было чем-то другим, незнакомым и неестественным. Полная абсолютная беспомощность, страшнее которой не было ничего. — Боже мой, расслабься, папаша, — закатил глаза Морено, вынимая градусник и какую-то штуку возможно для проверки работы легких. Её название затерялось где-то в замороженных страхом закоулках памяти беты. — У ребёнка просто режутся зубки. — Что? — заторможенно переспросил Брок, не отрывая глаз от сморщенного детского личика на своей постели. — Естественный процесс — появление молочных зубов. Слушай, друг, ты бы сел, а то мне кажется, что ты сейчас рухнешь. Эти мне родители... — А температура? — Повышенная, но ничего критического. Такое случается. Не с Джако, хотелось возразить Рамлоу, но он на самом деле не был уверен, и больше не мог на себя положиться. Не после того, как облажался. Опять. Оставался теперь только Миро — блестящий врач, настоящий профи. А сердце за рёбрами продолжало болезненно пульсировать, но уже хотя бы получалось дышать. Он не умирает. Никто не умрёт. Всё хорошо. Ведь хорошо же? Молочные зубы. Естественный процесс. Будет сложно, но они справятся. — Попозже привезу тебе специальный гель, он немного обезболит дёсна. А пока расскажу несколько правил кормления, обеззараживания... — Обезболивающие не помогут. — Что? Почему? Наследственность? Или скорее Гидра, — омега догадывается сам и понимающе кивает. Два в одном, подумал про себя Брок, и от этой мысли стало только хуже. — Давай в душ, потом в кровать, — деловито распоряжается друг, бережно укрывая мелкого одеялом, и убирает все свои рабочие инструменты в сумку. — Поваляетесь вместе. А я пока отменю все твои встречи и приготовлю завтрак. — Спасибо, Миро, — на большее Рамлоу не хватает, но кажется его понимают без лишних слов. — Всегда пожалуйста. Из головы снова выпадает всё вокруг ровно до того момента, пока он не обнимает сонного хнычущего Джакомо и не ложится рядом, осторожно выдыхая и боясь сделать хуже. В одной комнате с этим ребёнком не должно быть так тихо, Брок едва выносит эту вязкую растянувшуюся тишину, и если бы не повторяющиеся болезненные звуки, вполне можно подумать что он оглох. Навыки его подводят, определить навскидку, сколько прошло уже времени, не получается, как и поспать или просто подумать, и мантра «всё хорошо» не помогает. Почему он так долго спит и при этом хнычет всё громче? Больно, должно быть слишком больно. Но боль — то с чем Брок не в силах помочь, и Миро, к сожелению, тоже. До того, как первый, разрывающий сердце крик изгоняет тишину спальни, Брок делает единственное, что в его силах — звонит тому, кто всегда здесь приходит на помощь.