rolling in the deep

ритмичные звуки бас-гитары раздаются в оглушительной тишине. секунда, две, три, и наконец в полутемном помещении вспыхивают софиты, в свете которых он начинает петь. его мелодичный голос с бархатной хрипотцой сводит с ума, кажется, с первых нот. дазай сидит за столиком в центре зала, но даже отсюда он чувствует прожигающий насквозь взгляд голубых глаз. публика ликует, но он уверен — весь этот номер для него одного. черные кожаные брюки обтягивают стройные ноги, и он пожирает каждое отточенное движение, пока чуя медленно ходит по сцене, чеканя каждый свой шаг. плечи накрыты черной джинсовкой, но совсем скоро она летит куда-то в толпу, вызывая восторженный визг фанаток. осаму и сам был бы рад такому подарку, но что-то подсказывает ему, что его ждёт нечто большее. стройные плечи и острые ключицы, которые больше подчеркивает, нежели скрывает свисающая белая борцовка с каким-то ярким принтом. от тяжёлого взгляда, который чуя не отводит ни на секунду, внутри что-то закипает, и он лишь усиливает это ощущение двумя глотками «джека дэниэлса». певец же тем временем нахально подходит к гитаристу и ласково проводит по его щеке, не переставая петь. дазай уверен, что на искусанных губах расцветает довольная ухмылка и убеждается в этом, когда все внимание его вновь переключается на него. внутренности плавятся, когда он проводит одной рукой по от колена до бедра, и осаму хочет, чтобы это он был сейчас рядом с ним. лишь он один становился зрителем такого ранее. чуя словно мысли читает, убеждается дазай и резко выдыхает, когда тот спрыгивает со сцены и легко проходит через толпу, что танцует на свободной площадке. чужие руки тянутся к нему, и осаму чувствует ревность в этот момент. только он мог так его касаться. он как раз успевает отставить в сторону уже пустой стакан, когда на стол перед ним опускается ладонь в кожаной перчатке, а чужая нога встает на его стул аккурат меж его разведенных коленей. месть, мечтательно думает он, отвечая усмешкой на раздевающий взгляд. все внимание обращено на них двоих, как и цветные потоки света сценических ламп. чуя однозначно наслаждается этим представлением, ведь даже бровью не ведёт на вспышки фотокамер, лишь сильнее прогибается в спине, когда свободной от микрофона рукой хватает его за черный галстук, притягивая ближе. — думай обо мне в глубинах своего отчаяния, — как же сладок его сильный голос, тянущий строчку песни, думает дазай, не отводя горящих желанием глаз от его губ, по которым чуя быстро проводит кончиком языка. он уверен — и никаких глубин отчаяния не надо, чтобы навсегда запечатлеть эту картину в воспоминаниях. впрочем, разве это не отчаяние и так, думает осаму, больше всего желая отобрать у солиста микрофон, откинув его подальше и впиться в его губы. чуя явно читает все это по его лицу, но лишь ухмыляется, вскидывая голову. — шрамы от твоей любви заставляют меня думать, что всё у нас почти было, — синева глаз будто темнее от смеси гнева, обиды и вожделения. чуя мучительно медленно ведет носком черного ботинка по внутренней стороне бедра, резко дёргая его за галстук, и осаму не может сдержать тихого стона. у них было все, и он чуть не уничтожил это, но сейчас отчего-то кажется, что сейчас есть ещё больше. он закусывает губу, вспоминая, как вцеплялся ногтями в чужую спину в порыве страсти, как сжимал запястья чуть ли не до синяков, как прикусывал кожу на шее. по всему телу проходит волна мурашек. как же он жаждет повторения тех прекрасный ночей. — в твоих руках было мое сердце, — дазай с трудом сохраняет позу неизменной, когда галстук отпускают, а длинные пальцы в черной коже вцепляются в рубашку в том месте, где в груди быстро и громко бьётся сердце, чьи удары отдаются в голове. он не уверен, что в цепкой хватке ткань не порвётся, но однозначно не против такого расклада. во всяком, они квиты — сейчас он отдает в его руки не только душу, но и тело. всего себя. — но ты играл с ним, причиняя ему боль, — чуя медленно ведет рукой по его шее, намеренно задевая все самые чувствительные точки. он помнит их, знает их все. в памяти ещё свежи воспоминания, как он прикусывал шею, оставляя на ней алые следы, как опускался поцелуями к ключицам, легко касаясь кожи языком. дазай вздрагивает, когда чуя проводит большим пальцем по его губам, и приоткрывает рот, отчего голос солиста чуть срывается и он едва не фальшивит ноту. в голубых глазах — словно адский огонь, которым вскипает кровь в венах обоих. игры в темной гримёрке после выступления обещают быть крайне интересными. — ты пожалеешь, что встретил меня, — чуя ухитряется в перерывах между строками наклониться вплотную и кусает его нижнюю губу, оттягивая, срывая стон боли смешанной с удовольствием. дазай тянется пальцами к руке, что сжимает его волосы, но не успевает. в этот миг накахара как ни в чем не бывало отстраняется, кинув напоследок обещающий все пороки взгляд через плечо, и уходит, вновь возвращаясь на сцену под жаркие овации аудитории. песня продолжается, но дазай даже громкую музыку с трудом слышит за оглушительными ударами собственного сердца. он поднимает глаза на фигуру в ярком свете, но чуя уже и вовсе не смотрит на него, словно бы и не замечая пронзительно взгляда. осаму медленно отсчитывает секунды до начала перерыва. жажда схватить рыжие пряди и сорвать свое имя со столь желанных губ кажется невыносимой. он никогда не пожалеет об их встрече.