жёлтая глициния

В черепной коробке гул и пустота. Потом появляется белый свет, больно резанувший по сетчатке глаза и отдавшийся в висках. Постепенно белый свет превращается в белый потолок больничного крыла поместья бабочки. Кончики пальцев, лежащих поверх плотного одеяла, улавливают вибрацию — кто-то садится на край его кровати. Второе, что видит пришедший в себя Ренгоку, это огромные тёмно-лиловые глаза и напряжённо сложенные бантиком губы, которые тут же расползаются в облегчённую улыбку и произносят: — Очнулся. Звука нет — только-что отдалённое, странное, словно спрятанное под плотной толщей воды. Большую часть букв Ренгоку считывает по характерному сложению губ маленькой незнакомки. Она перестаёт ей быть тогда, когда Кёджуро замечает поверх макушки вызывающе торчащие крылья бабочки-заколки — две такие же всегда красуются в волосах Канаэ Кочо, с которой он полгода назад столкнулся на отборе. Девочка с лиловыми глазами наклоняется к нему чуть ближе, напряжённо всматривается в лицо, — у Ренгоку неприятно саднит лоб и висок, которые были довольно серьёзно рассечены, когда ему удалось немного остановить кровотечение, — потом берёт в руки небольшой деревянный поднос, ещё раз смеряет смирно лежащего Кёджуро взглядом и спрашивает, чётко выделяя каждый слог губами: — Ренгоку-сан, вы можете сесть? Говорить он всё ещё не рискует, поэтому просто вскидывает большой палец вверх. Девочка кивает и терпеливо ждёт, пока Ренгоку примет полу-вертикальное положение, чтобы устроить поднос с завтраком и целым ворохом лекарств у него на коленях. Кёджуро благодарно кивает — желудок сводит при виде риса с бобами; вспомнить, когда же в последний раз ему удавалось потрапезничать, он даже не пытается. Вместо этого набрасывается на еду, но всё же стараясь соблюдать некоторые нормы приличия при сидящей рядом девочке. То, что в комнату заходит кто-то ещё, Ренгоку угадывает по колебанию воздуха и лёгкому сквозняку. Девочка с заколкой-бабочкой оборачивается, и её немного напряжённое, с нотками лёгкой усталости, лицо тут же разглаживается приветственной улыбкой. Канаэ Кочо легко треплет её по волосам — Ренгоку сам любит делать точно так же, взъерошивая непослушные всполохи волос Сенджуро — и садится на соседнюю кровать, с ласковой улыбкой наблюдая за тем, как истребитель по очереди опустошает небольшие стаканчики с поистине омерзительными на вкус снадобьями. — Вы быстро идёте на поправку, Ренгоку-кун, но у нас для вас не самые хорошие новости, — в мягких глазах Канаэ проскальзывают всполохи грусти. Она аккуратно разглаживает бабочкино хаори на коленях и продолжает, — ваш слух не сможет полностью восстановиться. Барабанные перепонки были повреждены слишком сильно, нам очень жаль. Не то чтобы он рассчитывал на что-то другое. Однако победа того стоила — к брату он вернётся живым, пусть и не так хорошо слышащим, как раньше. Ренгоку вновь поднимает большой палец вверх и ободряюще улыбается: всё в порядке, не стоит переживать. Легкое облачко, набежавшее на лицо Канаэ, улетучивается. — Ой, я совсем забыла, — она смеётся, прикладывает палец к губам и ловит за плечо уже собравшуюся на выход девочку с пустым подносом, — моя младшая сестрёнка, Шинобу. Она будет заходить к вам, пока вы не поправитесь. Отдыхайте, мы не будем вас беспокоить. Оздоровительные тренировки начнутся завтра, — от улыбки старшей Кочо в комнате теплеет; младшая более собрана, строга, но импульсивная и порывиста — у неё так не получается. Шинобу кланяется ему на прощание и быстро выпархивает из рук старшей сестры. После их ухода Ренгоку прикрывает глаза и старается сосредоточиться на тех обрывках приглушенных звуков, что долетают до него. Интересно, как же звучит голос Шинобу Кочо — такой же мягкий, как у старшей сестры? Или звонкий, уверенный? Солнце приятно щекочет нос и щёки. Ответ на свой вопрос Кёджуро получает спустя три дня, что он находится в поместье бабочки. Мерзкие горькие травяные сборы оказывают потрясающий эффект, удвоенный особой концентрацией дыхания. Ренгоку теперь слышит, пусть и словно сквозь слой густой ваты, но с этим постепенно свыкаешься. У Шинобу Кочо голос быстрый, звонкий — такой же, как и она сама. Её скорость и ловкость приятно поражают. Ей удаётся опрокинуть на него чашек пятнадцать травяного отвара, прежде чем Кёджуро опережает её. Шинобу фыркает и признаёт свой поражение. На следующее утро она заглядывает к нему не одна. Из-за спины младшей Шинобу стеснительно выглядывает Седжуро, тут же оживившийся и выскочивший вперёд при виде старшего брата. — Седжуро, мальчик мой! — Канаэ предложила сделать вам сюрприз, Ренгоку-сан. Она просила передать, что очень сожалеет, что у неё не получится сегодня к вам зайти. К нам поступил Шинадзугава-сан, а там работы на четверых хватит, — Шинобу усмехается глядя, как Ренгоку подбрасывает младшего брата вверх и аккуратно ловит, прижимая к себе. Она могла бы уйти и оставить братьев одних, но почему-то продолжает стоять, облокачиваясь на сёдзе. Внутри теплеет, а губы невольно расползаются в улыбке. Ренгоку, ненароком бросивший взгляд в её сторону, думает, что вот она — нежная улыбка Канаэ, только расцветающая на лице младшей Кочо. — Спасибо вам, Шинобу-сан! И Канаэ-сан тоже! Седжуро крепко держится за белую юкату брата, держащего его на руках, и благодарно машет девочке рукой. Шинобу кивает им и аккуратно открывает сёдзе, собираясь уходить. Слова Кёджуро догоняют её уже в спину. — Шинобу-чан, у тебя обязательно получится пройти отбор. Я верю в тебя. Концентрацию дыхания младшая Кочо удерживает чудом: накануне Канаэ, прежде чем отправиться залечивать ранения столпа Ветра, просит её ещё раз подумать над своим решением отправиться на Фуджикасане. И всё же бабочка летит вслед за цветком и слушать ничего не хочет. Теперь же вокруг них колышутся мягкие языки пламени и отступать уже некуда — ночью Шинобу уходит.