жёлтая глициния

Шинобу нечасто попадаются они. Люди, в смерть которых не веришь. И это несмотря на то, что в Кочо куда меньше мечтательности, чем жёсткой прагматичности. В свою скорую смерть она очень даже верит. Ренгоку Кёджуро, столп пламени, погиб с сражении с Третьей высшей луной. Шинобу опускает голову и слабо взмахивает рукой. Ворон уз спархивает с плеча, взмывая в насмешливо голубое небо. Если задрать подбородок вверх и пару секунд посмотреть на яркое солнце, то можно сказать, что просто глаза заслезились. Если бы не оживлённая улица, если бы не Канао, которую она учит контролю над собой, столп насекомого, наверное, позволила бы себе заплакать. Почему те, кто умеют жить, ценя каждый отмеренный им миг, так быстро уходят? Шинобу сжимает челюсть, чувствуя знакомые набухающие волны гнева в грудной клетке, болезненно давящие изнутри на рёбра. Злость не просто на демонов: на грёбаную несправедливость и судьбу, так легко бросающую жребий. Она оглядывается на почти не изменившуюся в лице Канао: она немного счастливее неё, ей просто не знакомо это ощущение, растворяющееся в крови и добирающееся до каждой клеточки тела. Но лишь немного, потому что у Цуюри по соседству с уникальным зрением уживается атрофированная эмоциональность. И всё же, если бы Шинобу поставили перед фактом, она бы выбрала последнее. - Леди Кочо, с вами всё в порядке? - Не обращай внимание, Канао. Голова немного закружилась. Сейчас всё пройдёт. Преемница качает головой и легко верит беззастенчивой лжи столпа насекомого. И всё же голова действительно немного кружится. Шинобу впервые за долгое время позволяет себе устало опустить уголки губ. Врать Ренгоку ей никогда не хотелось. Он всегда был поразительно искренен и честен. У Кочо колет уголки глаз жёсткой действительностью: она с ним такой никогда не была. И признаваться в этом она может лишь могильному камню. Кёджуро в неожиданно ударивших в голову воспоминаниях Шинобу всё ещё живой. Он сгребает её в свои объятья, немного отрывая ногами от пола, кружит в ночном саду и приглашает зайти на чай к себе домой. Кочо редко когда удавалось отказывать ему (почти никогда): в глазах Ренгоку было что-то такое, что Шинобу куда угодно пошла бы за ним. Когда они были вместе, яркие солнечные радужки Кёджуро заслоняли собой нежно-лавандовые сестринские. Это осознание пугало. Задумывался ли когда-нибудь Ренгоку над своим на неё влиянием? Вряд ли. Он бы даже заставлять Шинобу менять выбранный путь не стал: спокойно принял, сказав, что уважает её решение. Частицу бы теперь можно добавлять бесконечность раз. Как и пить чай с глицинией. При Кёджуро Шинобу не решалась: столп пламени мгновенно вычислял горечь на её губах и смотрел немного укоризненно. Кочо терялась, нервничала и шутила, что "это лишь на всякий случай". Обманывала. - Канао, у нас в саду уже расцвели огненные лилии? - Да. - Отлично. Шинобу пытается вдохнуть спокойно и размеренно. Привычная концентрация дыхания не смягчает эфемерную боль чуть ниже отчаянно пульсирующего сердца. - По дороге в поместье зайдём в кондитерскую. Я хочу навестить одного человека. Канао не спрашивает кого и зачем. Смирно кивает и идёт следом за наставницей. Ренгоку часто рассказывал ей о своих страхах за здоровье отца. Бывший столп пламени давно перестал следить за количеством употребляемого спиртного. Шинобу давала Кёджуро лекарственные сборы, не вдаваясь в подробности того, как у него получалось заставить отца принимать их. Вряд ли в открытую.

- Кёджуро, ты ведь этого бы хотел?

Голубое небо молчит. Шинобу собирается навестить Седжуро и передать ему те самые сборы. Ренгоку-старший истребителей на дух не переносит, но её, миниатюрную и не внушающую особого уважения к своим способностям, он не то что за столпа, даже за простого охотника не считает. Она действительно не самая сильная. И сильней вряд ли станет. Зато может стать ядовитей. Теперь Шинобу там, за гранью, ждёт не только Ни-сан. Солнечные лучи отливают пламенем.