Не подарок

Сынмин подозревал, что легко не будет. Но одного понимания недостаточно, когда ты выходишь утром на кухню и видишь своего вроде как парня с его вроде как бывшим, мило беседующими на тему какого-то проекта. Сынмин молча заваривает себе кофе, благодаря всех богов, что не решил выйти из спальни — Чанбина, между прочим — в одних трусах, а заскочил к себе и надел шорты, услышав аномальную активность. — Хорошо спал? — спрашивает Чанбин, даже на миллиметр не поворачиваясь от кипы бумаг в его сторону. — Пойдёт, — тихо отвечает Сынмин, подставляя чашку под кофеварку. Хёнджин молчит, и спасибо ему за это, хотя Сынмин не уверен, что и так не сорвётся. Какого хрена Чанбин вообще притащил его к ним домой? Что, нельзя было в другом месте встретиться? Кроме кухни, нет больше мест?! Сынмин украдкой смотрит на то, как Хёнджин заправляет за ухо длинную светлую прядь и Чанбин поднимает на него глаза в тот момент. Ну вообще замечательно. Сынмин просто мечтал встречаться с парнем, у которого бывший в виде прицепа. — Я пойду к себе, — делает над собой титаническое усилие Сынмин, чтобы не говорить сквозь зубы, и, забирая кружку с кофе, сваливает к себе в комнату, после чего в душ и к Феликсу. — Я думал, у вас всё хорошо, — надгрызая куриную ножку, говорит Феликс. — Ага, я тоже думал. Пока это чудо у нас в квартире не появилось сегодня утром. Он, что, вообще не отсекает или просто притворяется, я не пойму. — Мне кажется, первое более вероятно, учитывая, как долго он тебя игнорил. Объясни ему по-человечески, что тебе неприятно. Может, тогда дойдёт. — Последняя свободная неделя перед учёбой, а он нет, чтоб меня в кино пригласить, приглашает этого… Феликс снова слушает, кивая и подъедая куриные кусочки в панировке, но опять отсутствует где-то в своём мире, и это не укрывается от взгляда Сынмина. — Что, всё ещё никак? У тебя. Феликс кивает грустно, вытирая масляные руки о салфетку, а Сынмин понимает, что так ничего и не съел — от мыслей кусок в горло не лезет. Чанбин бесит. Когда Сынмин возвращается домой, тот только выпроваживает Хёнджина, с которым они сталкиваются в дверях, после чего уходит к себе, говоря, что у него дела. Ага, как же. У Сынмина даже мстить не выходит, игнорируя Чанбина — тот попросту забывает про него до следующего утра. Бесит. Особенно то, что последнюю неделю они засыпали вместе, а сейчас Чанбин даже не предупредил его. Впрочем, Сынмин всё равно собирался спать один. В наказание. — И кого я этим наказываю?.. — недовольно вопрошает Сынмин, лёжа утром в кровати и слыша, как дверь снова оповещает переливом кодового замка о пришедшем госте. И гадать, кто это, не приходится. Конечно же, это Хёнджин. Они сидят на полу в гостиной, обложившись макулатурой и ноутбуком с планшетом, когда Сынмин выходит на совмещённую кухню, чтобы по обыкновению налить себе кофе, а заодно и поскалиться втихомолку, отвернувшись к кофеварке. — Как спал? — спрашивает Чанбин так тихо, что вопрос в принципе можно проигнорировать, прикинувшись, что не услышал. И Сынмин так и делает, продолжая молча ждать, пока нальётся кофе. Чанбин, не получив ответа, всё же встаёт и подходит к нему сзади, обнимая со спины и целуя в плечо возле горловины майки. — Злишься? — Нет, что ты. — Сынмин хочет взорваться от ярости, которая жрёт его второй день. А потом и третий, потому что всё продолжается. Сынмин думает, что ещё день — и он прикопает Хенджина под собственными окнами, но и на четвёртый ничего не меняется — Хёнджин всё так же обретается на полу их гостиной. Два дня до учёбы. Сынмин благодарит всех богов, что сегодня день вывоза мусора, когда собирает коробки, выставляя их в коридор, впихивая одну Хёнджину со словами «тебе всё равно по пути», и выходит вместе с ним. — Вам помочь? — спрашивает вдогонку Чанбин, но Хёнджин вовремя спасает ситуацию: — Для двух коробок третий не нужен. И смеётся. Так, словно понимает всю абсурдность ситуации. А он и понимает, доходит до Сынмина, когда тот смешком реагирует на его вопрос в лифте. — Слушай, мог бы ты не мозолить мне глаза? — Думаешь, если я исчезну с радаров, он волшебным образом станет уделять тебе больше внимания? Не смеши. Хёнджин тоже — совсем неудивительно — бесит. Особенно своей самоуверенностью. Сынмин отказывается принимать, что не ей — правотой. — Мы расстались из-за того же самого. Причём он был инициатором, — хмыкает Хёнджин, поворачивая голову всего на немного и косит взгляд, но Сынмин уже чувствует себя ущербным по сравнению с ним. Кто он в своих домашних майке, шортах и сланцах на два размера больше, когда рядом есть такой писаный красавец с длинными пепельными идеально уложенными в причёску волосами. Одного этого факта хватает, чтобы даже не рассматривать его, конечно же, идеально подобранные джинсы и майку по фигуре, открывающую к тому же широкие плечи. Они выходят из лифта молча, и Сынмин старается идти впереди, чтобы не пялиться больше на Хёнджина. Самооценка на сегодня и так уже ниже плинтуса. — Можно я дам тебе совет? — спрашивает Хенджин, скидывая коробку с бумажным мусором в нужный контейнер. — Валяй, — бросает Сынмин, раскидывая стекло и пластик в разные кучи. — Просто сдайся, если ты не можешь взять всё в свои руки. Чанбин-хён — трудоголик каких поискать. Ему неинтересны отношения в принципе. И то, что я сейчас получаю больше внимания от него, чем когда мы были в отношениях или чем ты сейчас, только подтверждает мою теорию. В один прекрасный день он просто снова решит, что обременяет тебя собой в качестве парня, и предложит расстаться. И ты согласишься, потому что дальше так будет уже невозможно. Но чем позже настанет этот день, тем больнее тебе будет. Хёнджин оставляет его в растрёпанных чувствах посреди помойки, и сдохнуть хочется не меньше, чем совсем немногим до этого. Не хочется верить, что это правда. И Сынмин предпочитает думать, что это гадкое внутри чувство — из-за того, что Хёнджин невыносимо бесит. — Завтра мы идём в кино, — без предупреждения говорит Сынмин, находя Чанбина всё за теми же распечатками. — С Феликсом? — не оборачиваясь, спрашивает Чанбин. Но после молчания всё же разворачивается всем корпусом вполоборота. — С Хёнджином, что ли? — с недоверием. — С тобой, хён. С тобой, — допивая остатки уже давно остывшего кофе, смотрит на него Сынмин. — Я не могу — мы с Хёнджином договорились... Снова Хёнджин. Да твою ж за ногу. Сколько можно? — Ничего, отменишь, — бросает равнодушно Сынмин вместе с кружкой, которая отправляется с грохотом в раковину, и уходит к себе. Чанбин приходит буквально следом. Обнимает, ластится и явно чувствует вину. Но молчит, гад. — Ну что? — взрывается Сынмин, пытаясь вывернуться из кольца рук, но безуспешно — выходит только повернуться. Чанбин смотрит так жалобно, что хочется разрыдаться. — Ты злишься... — Да что ты! — чуть не рычит Сынмин. — А мне, по-твоему, не с чего? — Прости. Как мне загладить свою вину? — Я же сказал — мы идём завтра в кино, — стоит на своём Сынмин, но уже обнимает Чанбина в ответ. — Хорошо, я напишу Хёнджину, перенесу. Надеюсь, он пойдёт навстречу. — Для тебя будет лучше, если он пойдёт. Потому что, хён, моё терпение уже на исходе. Я тебя предупредил. Весь оставшийся вечер Чанбин словно замаливает грехи. Смотрит с ним дораму, играет в гоу-стоп и даже засыпает с ним, предварительно спровоцировав аж два захода секса. И Сынмин засыпает в тёплых объятиях, даже не подозревая, что... ...всё это было лишь ради усыпления бдительности, потому что наутро картина не меняется абсолютно. Всё тот же Хёнджин, всё те же бумаги, всё тот же классический затылок Чанбина. Почти двадцать четыре на семь. Сынмин отхлёбывает кофе в тишине так, чтобы все присутствующие прочувствовали его раздражение. Чанбин даже не осмеливается пожелать доброго утра и спросить, как ему спалось. Потому что спалось чертовски охрененно, но ровно до выхода на кухню — там сон как рукой сняло, словно ледяной водой окатили. Чанбин всё же делает стратегическую ошибку — встречается буквально на долю секунды своим жалостливым взглядом с Сынмином, который готов метать глазами молнии, и тогда Сынмин понимает одну простую вещь. — Хёнджин-и, скажи на милость, Чанбин-хён просил тебя вчера перенести встречу на другой день? Сынмин заранее знает ответ, и даже Чанбин своими неумелыми жестами и намёками Хёнджину подтверждает это. Да и Хёнджин тоже. — Хён, прекрати кривляться, ты выглядишь смешно, — гогочет Хёнджин, в то время как Чанбин закрывает лицо ладонями. — Ничего он у меня не просил. Хёнджин быстро складывает два и два, для чего Сынмину эта информация, показывая жестом «окей», пока Чанбин прощается с жизнью и не видит предательства. — Хён, на пару слов, — равнодушно бросает Сынмин и, выйдя из кухни, направляется прямиком к себе в комнату. Чанбину трындец. Самый натуральный. Сынмин слышит за спиной виноватые шаркающие шаги, старающиеся оттянуть верную смерть, но когда раздаётся щелчок двери, Сынмин громко вздыхает и, прежде чем начать говорить, давится воздухом от неожиданного: — Давай расстанемся. Это даже не вопрос и не предложение — это просто озвученное в одно рыло решение. — Ну уж нет, хён. Как у тебя наглости вообще хватает вести себя вот так? Ты думаешь, я Хёнджин дубль два тебе, что ли, который любезно согласится на все твои условия и скажет «ну что было, то прошло», так, что ли?! — Сынмин свирепеет с каждым произнесённым словом, не замечая, как напирает на Чанбина, сокращая между ними расстояние до минимума, когда можно ткнуть пальцем в грудь, что он и делает. — Думаешь, я просто так отпущу тебя, чтобы ты отправился в свободное плавание на поиски нового лопуха, с которым, может быть, что-то получится? Нет, хён, ни хрена у тебя ни с кем не получится. Пока ты, чёрт возьми, не поймёшь, что для нормальных человеческих отношений нужно прилагать хоть чуточку усилий. А что делаешь ты? Игнорируешь, забиваешь на партнёра болт, врёшь и манипулируешь сексом? Солнышко, расстаться? — Сынмин расплывается в ядовитой улыбке, точно по домашней футболке ведёт пальцем вниз и проникает под шорты, останавливаясь на паху. Оглаживает полувставший член, победно хмыкая, и берёт в ладонь мошонку, наклоняясь ближе к уху, чтобы на грани шёпота произнести: — Чёрта с два, хён, а не расстаться. А потом резко стягивает его шорты вместе с бельём вниз и, вставая на колени, погружает член сразу наполовину в рот. На языке солоноватость кожи, а над головой гортанный и несдержанный стон — Хёнджин наверняка только что понял, чем они заняты, но плевать. Сынмин берёт глубже, помогая одной рукой со стволом, а второй массируя яички. Член твердеет во рту моментально, и Сынмин позволяет себе отвлекаться на поцелуи бёдер, а когда ему надоедает играться, он тянет Чанбина на пол, снимая собственные пижамные шорты с бельём, и, используя слюну вместо смазки, нетерпеливо насаживается на член, позволяя Чанбину помочь себе. Колени грозят умереть после такой длительной и жёсткой встречи с полом, но прерываться ради комфорта неохота, особенно когда можно подразнить Чанбина полукасаниями губ, языка и пальцев к губам, вывести его до того, что он сам дотянется и искусает его губы в кровь, сжимая пальцами бёдра до синяков, чтобы медленно поднимать и резко опускать его на свой член, слегка меняя угол, но заставляя теперь Сынмина стонать в голос. — Давай... — Повернись — тебе больно, — тяжело дыша. — Хён, заткнись, чуть-чуть ещё совсем... Чанбин слушается и ускоряет темп ещё, подаваясь бёдрами навстречу, и Сынмин стонет в голос, прогибаясь в спине и добивая последними фрикциями и себя, и Чанбина. Тот тянет на себя снова ради поцелуев, и Сынмин сдаётся, переводя дыхание в уже ленивом темпе. — Хён, ещё раз ты мне из-за такой херни предложишь расстаться, я тебя уже не фигурально за яйца возьму и откручу их, понял?.. За закрытой дверью слышится искреннее и громкое «совет да любовь!», а через пару секунд хлопает входная дверь, оповещая переливом замка, что гость окончательно ушёл и теперь уже точно можно не стесняться, хотя как будто они стеснялись до этого. — Я тебя понял. Вот это ревность… — переводя дыхание. — И прекрати таскать сюда Хёнджина ежедневно, иначе я с катушек слечу — мало не покажется. Как тебе вообще в голову пришло…? — А что, надо было встречаться с ним в кофейнях, чтоб тебе через десятые руки дошло? Я подумал, что это самый безопасный вариант — видеться у тебя на глазах, чтобы ты себе лишнего не надумал. Я не прав? Так вот, какой логикой Чанбин руководствовался. Конечно, Сынмин мог бы сказать, что лучшим вариантом было бы совсем не встречаться, но после разговора с Хёнджином Сынмин понял, что это весьма маловероятный исход. Всё же они друзья, и хочешь-не-хочешь, придётся смириться с его существованием в жизни Чанбина. — Об этом я не подумал. Ладно, но давай хотя бы не ежедневно, пожалуйста… И ещё. Хотя бы раз в неделю уделяй мне время на поесть, выгуляться, посмотреть что-нибудь или просто провести время вместе. Неважно как. И неважно, насколько ты занят, я требую внимания не меньше, чем твой диссер, запомни ты уже. — Договорились. Если я снова стану задницей, можешь смело пинать. Ещё указания? — Да. Не мог бы ты перенести нас на кровать, потому что, кажется, мои колени уже всё? — попытавшись привстать хотя бы на сантиметр, морщится от боли Сынмин. Вставать с пола вдвоём хоть и задача не из лёгких, но Чанбин справляется с ней, тоже кряхтя по поводу отсиженной на ламинате задницы, и переносит обоих на кровать, нависая сверху. — Что-нибудь ещё? — улыбаясь. — Второй заход, а потом мы идём в кино. Ты обещал вчера, — хитро улыбается Сынмин, зная, что на сегодня он победил, и принимая ласковый и горячий поцелуй. — Кто-то говорил, что это я не подарок, а сам-то…

Fin.