Но это будет потом...

— Ты куда пропал вчера после гонок? — Тэхён бесцеремонно скинул рюкзак Чонгука на пол и уселся на парту, взгромоздив ноги на стул рядом с другом. — Хёна обыскалась тебя. Чон поднял голову и уставился сонным взглядом на Тэ. — Оу! — воскликнул тот и, взяв Гука за подбородок, оценил расплывшийся на пол-лица кровоподтек. — Неужто не послушал совета и все-таки поперся к этому мудаку Шуге? — Отвали, — отмахнулся Чон и снова уложил голову на сложенные на парте руки, пытаясь вздремнуть. Прошлая ночь набатом долбилась во всем теле, особенно внизу живота, где при одном лишь мимолетном воспоминании стягивался тугой узел. Только если во тьме ночи было хорошо, и сладкая истома растекалась по телу, то при свете дня все изменилось. Чонгуку стало стыдно за собственную слабость. За то, с какой страстью он отдавался вчера Юнги, подставлялся его ласкам, пошло стонал и цеплялся за спину парня ногтями. За нежелание покидать пропахший бензином, маслом, сигаретным дымом и алкоголем гараж. За то, как впивался жадным взглядом в красивое бледное лицо, замерев на пороге. Парнишку передернуло, когда в голове пронеслись безразличные слова Юнги: «Ну все, мелкий, это было круто, а теперь шагай отсюда, и чтобы больше я тебя тут не видел». Вернувшись домой около трех и прокравшись в свою комнату, к счастью, незамеченным, Чонгук ледяными пальцами сжал карандаш и на скорую руку начал набрасывать эскизы. Один, второй, третий. Одна за другой на бумаге появлялись запретные картинки, за которые отец его точно пристрелил бы. Если, конечно, раньше его не хватил бы удар. Гук пусть и смутно, но все еще помнил, с каким позором из дома был изгнан Хосок. За гораздо меньшую провинность. Он всего лишь отказался поступать туда, где ему было уготовано теплое место с последующей гарантией безбедного существования до конца его дней. Но брат выбрал то, к чему лежала его душа, единственную свою страсть, ради которой оказался готовым на любые жертвы. Так и случилось. Ради танцев Хосок пошел против отца и семьи, за что был жестоко наказан. Чон Ли выставил старшего сына за порог без копейки денег, не позволив даже забрать одежду. Не внял мольбам жены, рыдавшей, упав на колени перед мужем, и целовавшей его руки. Мужчина оставался непреклонным. Чонгуку стало вдруг страшно при мысли, что сделает отец, если узнает, что его младший сын, во-первых, никак не может определиться со своей сексуальной ориентацией, а во-вторых, без тени сомнения лег под нищего байкера, зарабатывающего на жизнь тем, что облапошивает богатеньких мальчиков на незаконных гонках. Да уж, папаша Ли придет в полный восторг. Чонгук мысленно усмехнулся собственным мыслям, только смех этот больше напоминал скрежет голодных гиен, готовых разорвать его внутренности на части. Еще более тошно стало от того, что с Мин Юнги ему было хорошо. До судорог в конечностях, до хриплых стонов и разноцветных фейерверков перед глазами. И единственное желание — испытать все это снова — отчаянно билось под кожей сейчас, затмевая все обязательства, которыми он был связан по рукам и ногам. Резко вскочив, Чонгук схватил рюкзак и вылетел из аудитории, едва не сбив с ног профессора по литературе. — Молодой человек, куда это вы направляетесь? — возмущенно запричитал почтенного возраста преподаватель, глянув школьнику вслед поверх очков в тонкой оправе, но Гук даже не обернулся. — Извините, учитель Чхвэ, Чонгук приболел, отравился чем-то, — поспешил оправдать друга Тэхён, хватая свою сумку от «гуччи» и выбегая следом из кабинета. — А вы куда, молодой человек? — растерянно пробормотал учитель и на этот раз был удостоен ответа: — Провожу его до дома, сам, боюсь, не доберется. — Конечно, конечно, — болванчиком закивал профессор и несколько раз цокнул языком. — Какой заботливый друг. Какой заботливый друг. Остальные ученики похихикивали над доверчивым старичком, понимая прекрасно, что недуг Чонгука называется «похмелье». По крайней мере, в девяносто девяти случаях из ста все именно так и происходило. Чонгук с Тэхёном гуляли ночи напролет, таскались по девчонкам, коих меняли как перчатки, приползали домой под утро, и это в лучшем случае, а потому до школы добирались уроку к третьему. Но так как отец Чонгука состоял в попечительском совете школы, никто из учителей не смел ставить сыну влиятельного человека прогулы или плохие оценки. Ну, а Тэхёну просто посчастливилось стать лучшим другом Чонгука полгода назад, когда оба в первый же учебный день столкнулись на парковке со старшими, попытавшимися отобрать у новичков деньги. Оба тогда изрядно получили, но и знатно попортили шкурки всем пятерым нападавшим. Дрались не на жизнь, а на смерть, бросаясь на противников, не замечая боли в содранных костяшках и разбитых лицах. Только вовремя подоспевший охранник спас их от избиения, когда оба уже едва стояли на ногах. Пару дней парни зализывали раны, прогуливая уроки и зависая в кафе за углом, после чего выловили обидчиков по одному и доходчиво объяснили, что преимущество в два года — и не преимущество вовсе, особенно если ума в голове не больше, чем у членистоногого. С тех пор парочка прослыла безбашенной, и к ним боялись подойти не то что сверстники — даже выпускники обходили этих ненормальных, дравшихся вдвоем против пятерых, как остервенелые псы. И оттого Чонгуку прошлой ночью было обидно вдвойне: он позорно проиграл в драке тому, кто чуть ли не вдвое меньше его. Но сейчас обида растворилась, и единственное, чего Гук хотел в ту минуту, когда запрыгивал на свой байк, на ходу застегивая ремешок шлема, — увидеть Юнги. — Стой! — крикнул Тэхён, выскочив прямо перед начавшим уже движение мотоциклом, и, выставив руки, уперся ими в руль, пропустив колесо между своих коленей. — Куда намылился? — Хочу проветрить мозги, — фыркнул Гук, не поднимая визора, но друг сделал это за него и сразу разглядел в глазах друга ложь. — Врешь. К нему намылился? — Никуда я не намылился, — Чонгук попытался откатить байк назад, но Тэ оказался на редкость упрямым. Хотя чему тут удивляться, этот гаденыш всегда был твердолобым и непробиваемым. Если Тэхён сказал, что должен набить морду козлу из третьего класса, то сделает это, даже если мир вдруг рухнет. Если Тэхён сказал, что уложит под себя Мэй из соседнего дома, то сделает это, даже несмотря на то, что даме уже под тридцать и она смотрит на Тэ как на собственного сына, который всего на два года младше. Если Тэхён сказал, что поедет с Чонгуком к Шуге, то так тому и быть. Гук понимал, что спорить бесполезно, этот говнюк будет бежать за ним до самого пригорода Сеула как преданный пес и сдохнет от перенапряжения, потому что никаких физических нагрузок кроме драк его тело не видело отродясь. Если кто не захочет получить от Тэхёна в нос, то достаточно начать двигаться легкой трусцой, и уже через две минуты парень запыхается и упадет без сил. Но если вдруг убежать не успеешь, пиши пропало — улетишь едва ли не с первого удара, потому что силищей бог наградил Тэхёна немалой. Чонгук принял навязанную ему компанию как данность, обреченно вздохнул и рванул с места, стоило Тэ устроиться за его спиной. Забитый центр они проскочили за считанные минуты. Тем байк и хорош, что не нужно торчать в пробках, а можно продолжать двигаться, ловко лавируя между машинами, даже если дороги забиты сигналящими автомобилями с нервными до пены изо рта водителями в них. Припарковавшись в пяти метрах от гаража, Чонгук выставил подножку и снял шлем. — Может, все же расскажешь, что там у вас произошло? — последовав примеру друга, поинтересовался Тэхён, лениво сползая с байка и уставившись на обшарпанные ворота некогда светло-серого цвета, разбавленного ныне широкими полосами ржавчины, начавшей разъедать металл. — Что-что, — фыркнул Гук, — подрались. — И только? — Тэхён недоверчиво прищурился и чуть склонил голову на бок. Гук стушевался под пристальным взглядом друга, и тот в сердцах охнул, шлепнув себя ладонями по бедрам: — Вот только не говори, что вы трахались! — Ты еще громче поори, — зашипел Чонгук, — на другом краю Сеула тебя не услышали. — Блять, братан, я же говорил, чтобы ты не совал свой нос в его пидорскую нору. Ну я же предупреждал! — Да пошел ты, — Гук слез с мотоцикла и ткнул шлем в грудь друга так сильно, что тот едва не свалился на задницу, лишь чудом устояв на ногах. — Не твое дело, с кем я трахаюсь. — С каких это пор? — передразнил его поучительный тон Тэхён. — Помнится, со времен первой нашей совместной оргии ты был вполне не против того, что мы делимся подробностями потрахушек. — Не в этот раз. — С чего вдруг? — не унимался Тэ, продолжая докапываться до истины. — Не твое дело! — Ты вляпался, — неожиданно осенило Тэхёна, и от удивления он уставился на друга, широко раззявив рот. — Не неси ерунды. — Точно вляпался, — повторил Тэхён, качая головой. Теперь он уже на все двести процентов был уверен в правоте своей догадки. — Зря, Гук-и, — протянул он, похлопав друга по плечу. — Ой как зря. — Чего это? — фыркнул Чонгук. — А того это, что Шуга, конечно, трахается как бог, судя по тому, что я слышал о нем, вот только отношений ни с кем не водит. Он как бродячий котяра, который гуляет сам по себе и никому в руки не дается. Так что лучше тебе вот прям сейчас забыть все как страшный сон и никогда больше не приезжать сюда. — Что еще ты о нем знаешь? — Чонгук вперился в друга пронзительным взглядом черных глаз, нервно сунув руки в карманы узких джинсов. — Ты что, вообще не слышал меня? — прошипел Тэ, вскинув брови. — Он козел, каких мало. Ходит по грани, постоянно нарывается на рожон, трахает все, что движется, а что не движется — двигает и трахает. А еще он ненавидит мажоров. Уж не знаю, кто там ему соли на хвост насыпал, но этот злобный карлик пережевывает таких, как ты, и выплевывает. Чонгук опустил голову, внимательно разглядывая потрескавшийся асфальт под ногами и прокручивая в голове слова друга. У него не было повода не верить Тэхёну. В конце концов, Тэ прожил в Сеуле всю свою жизнь, в отличие от Гука, которого отослали в частную закрытую школу четыре года назад, сразу после того, как изгнали Хосока из семьи. Так отец хотел оградить его от общения с непутевым братцем и дурного влияния сверстников, которых считал недостойными своего наследника. И только то, с каким упорством Чонгук настаивал на возвращении в Сеул, пробило броню отца. За несколько месяцев общения Тэхён постепенно ввел Чонгука в бурную столичную жизнь, научил веселиться и при этом казаться паинькой для родителей, тем более что с этим особых проблем не возникало. На поверку Чону-старшему некогда было следить за сыном. Для компании настало непростое время, конкуренты грозили отобрать прочное место, которое Чон Ли завоевывал годами, и теперь мужчина все время проводил в офисе или разъезжал по стране, пытаясь удержать на плаву деятельность десятка филиалов. А еще и отделения в Японии и Таиланде постоянно нуждались в его твердой руке и тотальном контроле. Потому Чонгук пользовался привилегированным положением сына члена попечительского совета. А уж наивысшие баллы, которые Чон умудрялся получать по всем предметам несмотря ни на что, позволяли учителям закрывать глаза на прогулы и прочие вольности. Тэхён уже давненько пытался затащить Чонгука на уличные гонки, но тот сопротивлялся — не являлся особым фанатом нелегальных игрищ. А вчера Гуку просто не посчастливилось проиграть Тэхёну в карты на желание. Этим желанием и являлось принять участие хотя бы в одном заезде. И надо же было такому случиться, что Шугу принесло именно в этот день, хотя его уже несколько месяцев никто не видел среди стритрейсеров. Поговаривали даже, что его скинул с дороги недовольный мажор, один из тех, кого Юнги обошел в своей хитросделанной манере, и тот убился. Но нет, Шуга вчера поднял на уши всю тусовку и вздрючил амбициозного Чонгука своим выигрышем. И вот этот самый вздрюченный Гук стоял теперь перед воротами его гаража и боролся с внутренним собой, который надрывно орал, что ходить туда не надо. Что надо как можно скорее запрыгнуть на байк, можно даже бросить чертового Тэхёна здесь, и валить к дьяволу, пока не поздно.

***

Однако Чонгук вовсе не из тех людей, кто прислушивается к чужому мнению, даже если это его собственный внутренний голос. А потому он наплевал и на него, и на шипевшего что-то неразборчивое вслед Тэхёна и направился к гаражу, из недр которого доносился агрессивный рэп вперемешку со звяканьем ключей и ворчанием движка. Створка со скрипом приоткрылась под натиском потянувшей за нее руки Чонгука, но занятый своей старушкой Юнги не заметил появления незваного гостя, пока тот не остановился в шаговой доступности от него. Подняв перепачканное в мазуте лицо, Шуга уставился на Чонгука и едва не присвистнул от удивления. — Ты что забыл тут, мелкий? — лениво поднявшись, парень теперь крутил в руках ключ на десять, которым еще минуту назад регулировал подачу топлива в карбюратор. — Почему «Шуга»? — выпалил неожиданно даже для себя Чонгук. Зацепило его прозвище и заинтриговало до жути. Вот только Юнги не оценил заинтересованность мелкого. Сгреб футболку на его груди в свой кулак и резко дернул, прошипев: — Еще раз назовешь меня так — убью на хрен, усек? — Потому что сладкий, как сахар? — Чонгук точно не чувствовал границ, когда надо бы остановиться, чтобы не получить в пятак. Он просто летел вперед на полной скорости, подгоняемый возбуждением, копившимся еще с прошлой ночи. И сейчас от взгляда на разозленного до искр из глаз Юнги его крыло до такой степени, что Гук готов был стерпеть боль, если в награду получит кусочек испытанного удовольствия. Но вместо удовольствия прилетела порция обжигающей боли прямо под дых, отчего из глаз чуть звездочки не посыпались. — Играешь с огнем, мелкий, — прошипел Юнги на ухо согнувшемуся пополам Чонгуку. — Стараюсь, Шуга, — с трудом выпрямившись, выговорил Гук на выдохе и скривил губы в ухмылке. — Пошел на хуй отсюда! — взревел Юнги и, вцепившись в шею парня, толкнул его к выходу. Еще и отпустил нехилый такой подсрачник, гулким эхом отскочивший от бетонных стен гаража. — И чтоб ноги твоей тут больше не было! Убью на хрен! Чонгук вылетел на улицу, хохоча как ненормальный. Тэхён, услышавший крики и поспешивший другу на помощь, замер как вкопанный, уставившись на утиравшего слезы друга, и только покачал головой. Он ведь предупреждал, но разве Чонгук кого послушает? — Поехали в школу, — протянул Тэ, усаживаясь на байк. — На хуй школу! — выпалил Чонгук, запустив двигатель. — Прокатимся по шоссе с ветерком и махнем к девчонкам в общагу. — Это тоже будет весело, — согласился Тэхён и натянул шлем, но прежде чем мотоцикл сорвался с места, Чонгук спросил, обернувшись к другу: — Почему «Шуга»? — Знаешь, кто такой Брюс Боуэн? — Неа, — помотал головой Гук. — Один из самых грязных и грубых игроков НБА, атакующий защитник. Так вот, Шуга работает в его стиле, — фыркнул Тэхён и тут же спохватился: — Я надеюсь, ты не вздумал обозвать его «сахарком»?