My savior is the devil

Вечер — самое волшебное время суток. Это уже и не день, что опаляет тебя невыносимой жарой, и не ночь, что полна тайн и загадок. Это переход между ними, какой связывает тьму и свет. Вероятно, поэтому в это время приходит вдохновение, люди признаются в любви, проводят романтические вечера. Небо окрашивается в золотисто-розовые оттенки; если приглядеться, то обязательно увидишь проблески звёзд и очертание месяца. А каким же всё становится спокойным. Кажется, что это тихая гавань после нескончаемой бури. Теперь и я часть этого мира. Я, Вики Уокер, часть Небес. Но сейчас, сидя у распахнутого окна и завороженно глядя на заходящее солнце, мне хочется домой к отцу. Он так любил сидеть со мной вечером на газоне у дома. Эта атмосфера никуда не пропала. Всё так же. И не только это. Небесная школа почти копия земной: учителя задают домашку и вызывают на уроке, ночью проводятся тусовки в сомнительных местах, постоянные споры и драки. Так что же изменилось? Вопрос над чьим ответом следует подумать. Однако времени у меня нет: нужно идти на ужин в дальний зал. Одеваю белый кроп-топ и чёрные в белый горошек шорты. Абсолютно не по сезону. Сейчас же рождественские каникулы. Праздник веселья и домашнего уюта. Но я непризнанная. У меня нет семьи, нужно ждать, пока одна из сторон меня примет. Выхожу из комнаты. Звук моего цоканья каблуков раздаётся по всему коридору. Пустота. Никого нет. Все ангелы и демоны улетели к своим семьям, а те единицы, что остались по неизвестным мне причинам, заперлись у себя в комнатах или улетели на соседние острова. Ах ну да. Остались еще мы. Немногочисленная группа бывших людишек. От этого становится тоскливо. Захожу в столовую и убеждаюсь в своей мысли. Привычного гула и суматохи нет. Из нескольких десятков больших столов занято лишь пара. Беру еду и без особого энтузиазма сажусь за одинокий столик у окна. Обычно мы с Мими, Дино и Ади сидим за нии. Но они уехали. А Дино, что остался с отцом, вечно пропадает на тренировках. —Эй, Вики, позволишь? — задиристый голос Энди выводит из мыслей. Он подходит ко мне, и я замечаю, кто рядом с ним. Это недавно прибывший с Земли Мейсон. По прибытию они сразу же сдружились, так что время совместного общения с Энди уменьшилось. Даже не знаю, огорчило это или нет. С одной стороны, парень всегда помогал мне, был неплох в общении, но с другой — порой бывал слишком назойлевым. Наверное, всё же не огорчило. —Да, садитесь, — придвигаюсь ближе к окну, освобождая место на лавочке. —Скучаешь одна? —Ага, без Мими и Ади здесь уже не так. Энди заботливо кладёт свою руку на мою, от холода которой становится не по себе, и я отдергиваю её. Появившуюся неловкость разбавляет Мейсон, сделав вид, что ничего не заметил. —Вики, можешь сходить с нами вечером на тусовку в поезд. —Оу, нет, не хочу. —Почему? — непривычный для моего слуха голос Мейсон выводит из состояния умиротворения. —Думаю там будет не так весело. Энди и его друг пожали плечами, и на этом наш разговор прекратился. Дальнейшие минут тридцать они проболтали между собой, не обращая на меня какого-либо внимания. Мне же лучше. Не хочу сегодня с кем-либо говорить. —Тебя проводить? — спросил Энди, когда я вставала из-за стола. —Как хочешь. Судя по шагам за моей спиной, они всё же пошли. От наступившей ночи температура воздуха в коридоре упала, и мурашки поскакали по моим открытым рукам. Использовать энергию, чтобы согреться, не хотелось, поэтому, не обращая внимания на дискомфорт, я зашагала быстрее. Голоса ни на миг не замолкавших парней отдалились. Их шутки уже не резали слух своим шумом, а постепенно стихали. Оглядываюсь по сторонам и замечаю то самое место. Поцелуй с Люцифером, когда нас застукали вдвоём. Может алкоголь, а может дьявольское обаяние, но такой страсти мне ранее испытывать не приходилось. Его властные губы нагло впивались в мои. Между нами пылал огонь чувств. Приятная ностальгия заставила забыть о холоде. Неожиданно доносятся быстрые шаги. Не успеваю повернуться, как тяжёлый удар приходится на голову. Тупая боль проходит по всему тело, виски начинает резать, в глазах темнеть, мой недовольный стон впивается в собственные уши. Однако сознание я не теряю, смотрю за спину и обомлеваю. Энди стоит с подсвечником в руке и нахально на меня смотрит. —Энди… Он закатывает глаза и, поднимая руку с орудием, снова ударяет. Новая более сильная боль заставляет упасть под тяжестью собственного тела. Последнее, что я вижу ботинки грубые Мейсона. А дальше пугающая и липкая темнота. *** Сознание возвращается от ужасного звука, что ножом врезается в уши. Голова ноет от ударов, не позволяя нормально мыслить, а перед глазами находится черное пятно, что медленно и постепенно исчезает. Страх комом застрял в глубине груди, он неприятный и скользкий. Всё что до меня доходит так это то, что меня несут куда-то. Вокруг темнота. Хотя скорее тёмный коридор с ржавчиной по стенам. До носа доносится резкий запах плесени и земляной гнили. От этого страх лишь усиливается. Вскоре дезориентация проходит, и я вижу плечо, через какое мое тело перекинуто, и спину в серой толстовке. Это одежда Энди, а рядом идёт Мейсон. Что мне делать? Бежать от них я не могу, кричать боюсь, а драться просто нет сил. Значит буду молчать и ждать своей участи. Это глупо. Но что я могу? Через несколько шагов мы остановились, они открыли деревянную прогнившую дверь и пошли в помещение. От ещё более смрадного запаха я не смогла сдержать неприятный стон. —Ммм… —Проснулась? Мейсон с ухмылкой посмотрел на меня, а Энди поставил на ноги. Голова закружилась, но упасть я не могла себе позволить. Помещение, где два мучителя меня держат, напоминало заброшенный подвал. Только, в отличии от земного, он имел высокие потолки и по площади был больше в несколько раз. Стены обросли мхом и плесенью, а бетонный пол повсеместно был влажным. Единственная тусклая керосиновая лампочка горела на тумбочке рядом с кроватью, еще было кресло, на котором стояло десятка два наполовину полных бутылок от глифта. Жуткое место. Мои глаза, не переставая, следили за двумя парнями. По их надменному взгляду читалась безграничная власть надо мной. Я зверёк в их клетке. Ужас захватил мое тело и разум, не давая боли в голове мешать мыслить. —Энди, что происходит? Их смех нарушил ритмичное капание воды поблизости и эхом распространился по подвалу. —А сама как думаешь? Дальше все произошло быстро, так что мое неокрепшее сознание не сразу поняло. Меня рывком бросили на кровать, что под действием моего веса недовольно заскрипела. Некогда мягкий ортопедический матрас промялся так, что спиной чувствовались старые ржавые прутья. Они неприятно впивались в тело, но это было последним, что меня волновало. Непреодолимая паника, страх и неизвестность того, что меня ждёт, грозились перерасти в истерику. Однако остатки здравомыслия твердили о необходимости взять себя в руки и придумать, что делать. Энди сделал шаг ко мне и всё вырвалось наружу. Слёзы потекли по щёкам, дыхание участилось, а внутреннее седьмое чувство твердило, что сейчас произойдёт непоправимое. Я догадываюсь что именно, только от этого в разы хуже. —Где же теперь твоя смелость? — голос бывшего друга звучал с издёвкой. Довольная насмешка на лице и злорадный блеск в глазах не просто пугали, а вызывали настоящий ужас. Что мне делать? Мысли пропали. Мозг отказывался соображать, поэтому я бездейственно смотрела на приближающиеся шаги парня. Вот он остановился около кровати и грубым движением провёл по моей щеке. Его прикосновение было неприятным и омерзительным. Хотелось дать пощёчину, однако это слишком огромная для меня роскошь. —Нет, не прикасайся, — шёпот, едва уловимый, был единственным, что я могла сделать. Куда пропал мой голос? Почему тело застыло в паническом ступоре? Неприятно сглатываю, прочищая горло. Смотрю за движениями парня. Он ведь может все это прекратить. Такая крохотная надежда стала лучом света в этой тьме. Она не давала окончательно отчаяться, позволяя верить в конец этого еще не начавшегося кошмара. —Ты сама виновата. Крутилась около меня в короткой юбке, намекая трахнуть тебя, а затем отказывала. Каждый раз, — в конце ехидный голос превратился в крик и я боязливо замолчала. Снова ступор. Возможно это стыдно с моей стороны так бояться, ведь еще ничего не случилось. Но ничего более сделать не выходит. Бросаю умоляющий взгляд на Энди. В нём все изменилось. Он снял маску приветливого парня, что встречал меня на небесах и помогал здесь освоиться. Даже его грубые слова, настолько непривычные для моего слуха, являются доказательством этой мысли. Но внутренний портрет непризнанного, так не вовремя появившийся в мыслях, не поможет мне сейчас. Нужно бежать. Энди, не долгая выжидая, кладёт руки на мои плечи, прижимая меня к матрасу. Крылья начинают противоречиво трепетать, но всё бестолку. Однако это сильное действие выводит из ступора, позволяя снова двигаться. Поднимаю ненавистный взгляд на него и в попытке что-то изменить кусаю за руку. Страх перешёл в силу. Безумную и неконтролируемую. Схоже с дикой лисицей, какую загнали в угол, и вот она показывает коготки, чтобы умереть, сражаясь. Металлическо-солоноватый привкус крови на зубах и крик парня заставляют меня разжать хватку. —Аааа. Ах ты сука! Последующая пощёчина по левой щеке была такой силы, что мушки замелькали перед глазами, а сама щека онемела, медленно перерастая в пульсацию. Это боль лишь придала чувство реальности. Мой неприятный и жалкий всхлип эхом отразился в помещении. Энди же, вмиг разозлившись, набросился на меня. Рывком повалил на кровать и, резко разрывая топ на две части, а бюстик забрасывая куда подальше, сжал больно грудь. Его действия вызывали отвращение в первую очередь не к нему, а к себе. Мне противно. Он был сильнее чисто физиологически: мои брыкания и слабые на его фоне трепыхания рук ничего не могли изменить. —Нет, не трогай меня! Не смей! Убери руки! — голос вернулся, превращаясь в крик. Неожиданно над головой, за спинкой кровати, оказался Мейсон. Он схватил меня за руки, лишая хоть какого-то сопротивления. Бывший друг в это время впился в губы поцелуем, надкусывая их. Рот снова наполнился кровью, только теперь моей. От боли я вскрикнула, и парень смог беспрепятственно попасть в рот. Его язык задевал всё, стараясь переплестись с моим. Чувство омерзения вплоть до тошноты накатило неприятной волной. Это кажется противоестественным. Никто в жизни так со мной не поступал. Не смел этого делать. А тут… Всё это рушится. Начинаешь чувствовать себя вещью или животным. Их мнение не учитывается, как и моё. Наконец, он оторвался от губ. Гордость и чувство собственной чести сработали моментально. Я плюнула ему в лицо. Хотелось крикнуть «Не переходи мои границы, грязная тварь», но этому не суждено было случиться. Парень, словно не ожидая, взбесился ещё больше. Снова удар. Снова туда же. Снова боль. Из глаз полились жгучие предательские слёзы, что задевая ранку на щеке, приносили жжение. Только оно было ничтожной болью в сравнении с действиями парня. Я закричала. —Помогите! Кто-нибудь! Не оставляйте меня тут! Спасите… —Давай, кричи. Нас это даже больше возбуждает, — Мейсон неприятно оскалился на этих словах и сжал руки еще сильнее. —Отпустите меня, — голос перестал быть мелодичным и мягким. Теперь это лишь визг, как у поломанной скрипки, что выбросили на чердак доживать свой век. — Вы чёртовы импотенты и ничтожества. Никто не захотел с вами спать, вот вы и взяли меня. Злость, гнев и бессилие заставили это крикнуть. Ядовитые слова. Но мне стало на сотую долю легче. Да и сам Энди отпустил наконец грудь. Но через миг я пожалела. Ведь пришла новая порция боли. Он сначала схватил меня за талию, а затем, заставляя посмотреть в его лицо, за плечи. Это было до такой степени больно, что казалось еще чуть-чуть и кости хрустнут. — Это я импотент? А сама то кто? Жалкая шлюха. Мейсон, оказавшийся рядом, похлопал его по плечу и усмехнулся. — Да, не слушай её. Часа через три она будет молить нас о прощении за свои слова и прекращении ее страданий. Энди, согласившись, продолжал своё дело. Я снова закричала, только уже скорее инстинктивно, чем надеясь о помощи. Что со мной будет? Каковы будут эти три часа? Почему это со мной? Чем заслужила? Я не хочу этого. Прошу, Шепфа, нет. Слезы бесконечным градом полились из глаз. Но тут до меня доходит спасительная мысль. Мейсон не держит мои руки, а стоит в стороне, глядя на эту сцену. То есть я свободна. Однако все это тут же провалилась с треском, как только я потянула кисти и наткнулась на серьезную преграду в виде плотного кольца толстой верёвки, обвитого около запястьев. Кожу резало от натяжения. Безвыходность накатила новой волной. Энди же разорвал мои шорты и бросил их в дальний угол. Я завопила. Сейчас случится страшное. То что изменит мою жизнь, разделяя её на до и после. — Вот ты и станешь моей. Я столько этого ждал, — снова поцелуй парня под мой крик. Как я ненавижу его. Как желаю, чтобы это все закончилось, а он горел в аду. Почему всё так? Почему Шепфа не помогает? Чем я заслужила это? Когда всё прекратится? И прекратиться ли вообще? Тайфун эмоций бушевал во мне. Все начиналось с ненависти и злости на своё собственное бессилие и действия парня. Затем был стыд. Почему? Я и сама не знала. А заканчивалось всё страхом. Тем самым когда ты не знаешь, что будет через час, через два, выживешь ли. Страх неизвестности не худший ли? Мне страшно. Очень страшно. —Я не хочу, — тихая мольба в голосе была надеждой, что все закончится, не начавшись. Но этого не случилось. Он снял с меня трусы и, сжав талию до синяков, вошёл. Адский разряд боли прошёлся по телу. Мой крик заглушал все предыдущие, а слёзы потекли с новой силой. На миг показалось, что я отключилась. —Терпи. Как я терпел, — его фраза растворилась в моём нескончаемом крике. Сам Энди не дал мне привыкнуть: он быстро задвигался во мне, иногда сжимая ягодицы и бёдра до новых синяков. Но это не чувствовалось на фоне его движений. От боли я сжала до крови руки в кулаки, нещадно терзая кожу ладоней. Он разрывал меня на две части так, что в скором времени по ногам потекла кровь. От этого голос сорвался, и из горла выходил лишь жалкий хрип. Верёвка все сильнее давила на запястья, раздирая их в кровь. Парень же не останавливался, принося с каждым движением новую более сильную порцию боли. Смотреть за своими собственными мучениями и унижениями, терпеть их, не в силах что-либо изменить, и видеть, как внутренне тебя ломают, кажется нескончаемым адом. Никогда прежде так плохо не было. Собрав последние капли сил, я с ядом произнесла. —Я тебя ненавижу. А дальше была тьма. Нет ни звуков, ни боли. Это моё спасение: ничего не чувствовать. *** Пробуждение было самым ужасным за всю жизнь. Болело всё, а особенно между ног. Сквозь ещё не открывшиеся глаза я услышала скользкий смех Мейсона. —Очнулась, красавица. Мне не удалось издать и звука, как горло отозвалось сухой болью. От этого я окончательно разлепила глаза. Энди уже не сидел на мне, руки были отвязаны, трусы нелепо одеты, а рядом стоял, рассматривая и наслаждаясь своими творениями, второй парень. Для них я кукла, которая принадлежит им, на которой срывается вся ненависть, которую стараются сломать. Моя жизнь в их руках, и это они знают. Он, больно потянув меня за руку, свалил на пол. Колени больно ударились об шершавый бетон. От этого мимолетного движения заболело всё тело с новой силой. Я с ужасом посмотрела наверх. Мейсон, похотливо глядя на меня, расстегивал ширинку брюк. А Энди сидел вдалеке и с бокалом глифта наблюдал за этим. Мысли кричали о том, что сейчас будет. Мои мучения не закончены, они только начались. Волна боли и издевательств впереди. —Нет, хватит, — мой голос, а точнее шёпот, был до неузнаваемости изменён. Это уже не живой голосок, а кряхтение умирающего. —Оу, нет. Пора и ротиком поработать. Меня потянули за волосы вперёд, открыли рот, руками сжали щёки. Так чтобы зубы разрезали их при малейшем движении. Не дав к этому привыкнуть, он вставил в рот свой член. —Давай только без зубок. Тошнота вмиг комом подкатила к горлу, нёбо начало саднить, а сама я задыхаться. Это так омерзительно, что с каждым его движением хочется умереть, чтобы ничего не чувствовать. —Ммм. Мне противно не столь физически, как морально. Это унизительно не сопротивляться, а лишь слабо махать руками. Это унизительно сквозь ненависть сидеть вот так на полу. Это унизительно быть частью этого. Но мне страшно. Я боюсь, что они могут со мной сделать. Сколько ещё боли причинят. Поэтому нужно терпеть. Парень заметно наращивает темп, вбиваясь в мою глотку. Его противные руки сжимают мне волосы, а сам он издаёт стоны. Это пытка, кажется, длится вечность. Но вот он останавливается, и я чувствую во рту горьковато-солоноватую жидкость. Он наконец выходит и отпускает мои щеки. Почти рвотным рефлексом собираюсь всё выплюнуть. Мейсон кладёт меня на бетон крыльями, сжимает нос и рот. — Глотай, — его довольный голос начинает доводить почти до истерики. Чувствую, как в лёгких заканчивается воздух, как очертания предметов становятся менее чёткими, как слабеют руки. Но глотать это не стану, лучше умереть. Зачем жить после такого? Вижу два силуэта перед глазами и снова отключаюсь. Но перед этим слышу фразу Энди, что останется в моей памяти навсегда. — Вот ты не такая уж красивая. И уже негордая.